Коннорс явно не договорил

Никогда ещё Паркер не чувствовал такой свободы, как в этот момент. Сейчас. В эту секунду он наконец мог распоряжаться своим телом, языком и, Боже упаси, мыслями так, как угодно ему. Не его до абсурда язвительному начальнику-самодуру Джею Джеймсону, не его дяде или тёте и даже не Гарри Озборну, который всё последнее время так умело давит на чувство справедливости, жалости, стыда или ещё чего. Как и все остальные. Каждый чёртов житель Нью-Йорка считает своим долгом пристыдить лапочку Питера, подсаживая на крючок, чтобы вертеть им как вздумается. Будто бы огромная очередь из тысячи человек всё ещё продолжается и даёт возможность каждому выставить Паркера циничным идиотом. Нет, время Человека-паука неудачника, пересчитывающего последние три копейки, подошло к концу. Супергерой, спасающий невинные жизни, теперь будет брать от своей всё то, что ему полагается. В полной мере. Джеймсон скидывает Питеру с барского плеча по сотке за лучшие снимки из всех, что ему могут предложить. Джона платит сотню баксов единственному нормальному фотографу и помещает его снимки Паука на первую полосу своей газеты. Паркер хочет истерически смеяться. С какого большого хера он молчал всё это время, позволяя обращаться с собой, как с грязной избитой уличной шавкой? Всё встало на места, и личный фотограф Человека-паука работает в штате за двойной оклад. А ещё он снимает с должности Брока, считающего, что может сделать состояние на дешёвом монтаже. Закидывает ноги на стол своего начальника, когда диктует ему собственные условия. Мог ли Питер хотя бы представить это? Увидеть в случайном сне или самых смелых фантазиях? "Ты можешь сделать то, о чём потом будешь жалеть". "Ты бы сказал мне, если бы знал, кто под маской Паука? Вот такой из тебя друг". "Опять опоздал, Паркер". "Умный, но лентяй". "Твои обещания ничего не стоят". О, конечно, все вокруг знают Питера гораздо лучше, чем он сам. Он всегда всё делает не так, с ним вечно что-то происходит и ему каждый хренов день своей жизни приходится извиняться. Никто из них и не подозревает, чего ему стоит на протяжении нескольких лет перманентно разрываться сразу на две жизни. Теперь он свободен. Свободен. Свободен, но очень зол, стоя у панорамного окна в поместье своего школьного друга. Гарри кинул кубик льда в бокал с виски, и Паук готов поклясться, что тот всё знает. Не из-за нечеловеческих инстинктов, суперслуха или глаз на затылке, а потому что дружил с Паркером с начальных классов. — Хочешь выпить? — слышно, как Озборн улыбается. Паркеру пришлось признаться хотя бы самому себе, что он сгорает от ненависти к человечеству при одной мысли об отношениях Джейн и Гарри. Их имена не должны, не имеют права больше стоять в одном предложении хоть под каким предлогом. Всё дело в том, что симбиот влияет на нервную систему. Коннорс говорил, что он возбуждает агрессию. Да, это всё объясняет. Питер любит Мэри с шести лет, с самой первой встречи, когда принял её за ангела. Ревность обоснована, и он стискивает зубы до скрежета. — Извини, что это я... — Озборн игриво цокает. — Нужно беречь имидж, да, мистер Ключ-от-города? Паук взрывается моментально: — Что ты с ней сделал? Гарри с вызовом делает глоток сорокаградусного коктейля, оттягивая с ответом: — То, чего не сделал ты: оказался рядом. Мы с Мэри Джейн понимаем друг друга. "Ах понимаете?" Кто был с Озборном все учебные года? А кого Гарри защищал от всеобщих нападок? Неужели это Эм-Джей носила те ужасно страшные очки, в которых переставала быть похожей на человека? Когда Питер вовсю пребывал в роли лучшего друга Озборна, Джейн ещё не знала, кто он, чёрт возьми, такой. А теперь они, видите ли, смогли быть рядом и стали близки друг другу как никогда, даже сильнее, чем в старые добрые, пока Человек-паук снова оказался где-то там, спасая чьи-то никчёмные жизни или налаживая справедливость. "Месть — удел слабых людей". А может быть, это лишь способ показать, что о тебя нельзя безнаказанно вытирать ноги? Сэндмен сегодня отлично в этом убедился. — Она не знает, кто ты. — Паук непроизвольно сочился ядом. "И никогда не знала тебя лучше, чем я. Не знает и до сих пор. Никто не знает тебя лучше, чем я". Впору начать остерегаться собственных мыслей? Паркеру не до этого. — Пи-итер. — протянул с наслаждением. — Она меня хорошо знает, а её поцелуй был таким же, как в прежние времена. На лице Паука красовался чистый, концентрированный гнев, с каждой новой секундой возрастающий всё больше. "Рыжая сука". Гарри едва не мурчал: — Этот вкус... клубники. Паркер сорвался с места, прописывая двоечку старому товарищу. Супергерой с личными костюмом и фотографом в лице самого себя, обладающий паучьими рефлексами и способностью пускать паутину из запястий в неограниченных количествах, а сейчас ещё и усиленный паразитом, дрался на кулаках. Настало время быть самим собой, Питером Паркером, и откинуть всю эпическую шелуху. Пора воспользоваться руками в ближнем бою. Гарри, правда, не оценил сей идеи по достоинству и подло вонзил другу в живот нож, лишая битву всякой чести. Паук раскрыл глаза, выражая искреннее ошеломление: "Так мы тут, выходит, на смерть дерёмся?" Тяжёлое дыхание, срывающееся на стоны; первородная, оголённая ярость. Никакой паутины, исключительно сбитые в кровь костяшки пальцев, которые дарят чувство особенной близости. Питер толкает Гоблина, и тот летит в шкаф, почти выводя собой мебель из равновесия. Только они двое сейчас наблюдают друг друга в таком виде. Паркер не способен свести с Озборна взгляда, а Гарри, в свою очередь, смотрит чётко ему в глаза. И ничего лишнего. Лезвия Гоблина-младшего буквально свистят, рассекая воздух ударами, прежде чем он прижимает Паркера к стене, оставляя считанные миллиметры между кожей Паука и ножом. Питер сжимает его плечо, слышит писк в ушах, перекрыващий всё происходящее вокруг него, и видит, что у Гарри глаза янтарные, как коньяк, который тот только что пил. Паук вскрикивает, когда Озборн бьёт его виском о стену. Питер уходит вниз от удара, а Гарри застревает в дверном косяке собственным клинком. Паркер бьёт, но друг перехватывает его руку и пинает в живот, отправляя в сторону накрытого стола, по которому Питер проехал, смахивая собой весь алкоголь и книги. Пару бутылок разбивается прямо в камине, заставляя огонь вспыхнуть с новой силой. Гарри смотрит на Питера и отмечает, что его глаза — ледяной океан, но горят почему-то жарче пламени. Озборн не может удержаться: — Что скажешь, Паучок? "Паучок" вскакивает тотчас и, глядя на Гоблина из-под чёлки, разводит руки: — И это всё? Питер чувствует какой-то специфический задор, желание продолжать, набирая обороты, и разозлить друга сильнее. Почти кидает его в окно, разбивая вдребезги стекло. Гарри косится в сторону, ведя пальцами по разбитой губе. Теперь злорадствует уже Паук: — Ну что, больно? Гоблин произносит угрожающе низко: — В школе я тебя защищал, но сейчас ты получишь. Они снова сцепляются в рукопашном бою, хватая друг друга, пиная и пользуясь всем, что попадается под руку, ведь на войне все средства хороши. Паркер разбивает руки в кровь, целясь в Гарри, но пробивая насквозь стекло ещё одного окна. Питеру больно, горячая влага на костяшках пальцев мерзко колит, но не настолько, чтобы это хоть чему-нибудь мешало. Гораздо сильнее сейчас душевная боль. А особенно — полное непонимание того, что является её причиной. Паркеру просто-напросто мучительно смотреть на Озборна, на его самоуверенную рожу, на его губы, говорящие что-то вроде: "Этот вкус клубники". Питер наносит удар со всей силы, и Гарри пробивает собой очередное окно собственного поместья. Однако Питер отчего-то не отпускает своего друга, прокатившись пару кругов вместе с ним. Кажется, что вся поверхность пола уже целиком покрыта окровавленными осколками — так и дружи с супергероями. Похоже, слугам этим вечером придётся попотеть. Кстати о слугах... "Интересно, где чёртов дворецкий Озборна? Здесь каждый день стёкла бьют? Брендон, Бернард или как его..." Гарри сорвался с места к стойке с оружием, едва поднявшись на ноги, и Питер побежал за ним следом. Озборн вооружился одним из принадлежавших ранее отцу, а теперь уже своих, клинков. Паркер снова принялся кружиться в танце, предоставляя другу возможность собственноручно уничтожить добрую часть своего имущества. Рассекая ноутбук, Гарри активировал гоблиновский ховер-борд, который тут же полетел, создавая собой дополнительную преграду. Это было чёртово возбуждение, во время которого хотелось делать такие вещи и совершать такие поступки, что на следующее утро ты впадал в состояние ужаса, а потом полной апатии и отвращения к самому себе. Сознание сужается, окружающая действительность меркнет и остаётся возможность видеть только одно. Гарольд Озборн. Его ненавидящий взгляд и окровавленные пухлые губы. Питер хватает Гоблина за рубашку и тянет на себя, падая на пол. На долю секунды они застывают в таком положении. Всего доля секунды: сориентироваться нельзя, чтобы понять, что здесь вообще происходит. Нельзя кому угодно, но только не Питеру Паркеру. Паучок обладает паучьими рефлексами. Неожиданно, правда? Гарри, сколько бы гаджетов при себе не имел, не способен ни при каких обстоятельствах одолеть Человека-паука в обычной драке на кулаках. А всё потому, что, когда Пауку угодно, он видит мир в замедленной съёмке, не упуская ни одной детали из поля зрения. У него всё в уме, и эта доля секунды в том числе. Паркер ухмыляется. Паучье чутьё не подвело, когда отправило сигнал, пробуждая его внезапное желание сотворить глупость. Главное, что он держит Озборна за воротник и разглядывает каждую часть его тела уже целую вечность, а тот всё ещё ничего не заподозрил, ведь прошла жалкая доля секунды. Питер толкает Гарри от себя, подставляя под удар ховер-борда, и Гоблин бьёт ещё одно стекло, на этот раз огромного стеллажа на всю стену. Озборн слабо приподнимается на локтях, а Паркер вальяжно подходит. Гарри начинает хладнокровно: — Ты убьёшь меня, как убил отца? У Паука больше нет сил разбираться в том, что он чувствует. Пришлось разрешить себе просто так, без объяснений пялиться на Озборна. — Я устал тебя разубеждать. — Ты отнял его у меня... — Гарри говорил всё тише. — Он любил меня. Питер всё ещё ощущал реальную потребность вывести Гоблина на эмоции, увидеть его ярость, ощутить её на себе. "Это симбиот. Не более, чем симбиот". Чтобы никогда больше не думал озвучивать такие вещи, говорить о Мэри Джейн с таким вожделением и искрой в глазах. Чтобы больше не вспоминал о ней, когда смотрит на Паркера. Чтобы смотрел только на него. "Это... симбиот? Почему он так действует?" Питер продолжил, чтоб наверняка: — Нет, он тебя презирал. Ему было стыдно за тебя. Паучье зрение разглядело, как трепещут ресницы Гарри, как его бьёт мелкой дрожью, как микроскопическая капля солёной воды нашла своё место в уголке его тёмного глаза. Как он не может стерпеть унижения. — О-о... — Паук надавил именно на это. Присел на колено, наклоняясь к Озборну. — Ах ты, наш Гоблин-младший. Произнёс ему в самое ухо, опаляя его горячим дыханием: — Ну заплачь. Гарри сдавленно прорычал, пытаясь подняться с места, но Паркер быстро остановил его: — Ты слишком импульсивен. — Я придушу тебя при первой же возможности. Питер только что осознал, что его губы находятся в жалких сантиметрах от губ Озборна. — Чёрт возьми, будь осторожен. Мне это понравится. Паркер сократил расстояние до нуля. Его поцелуй был на вкус как... кровь. Интересно, почему? Это металл. Чётко выраженный солёный оттенок, будь то кровь или слёзы, или всё вместе взятое. Питер кусал его нижнюю губу, чтобы вызвать ещё большее кровотечение, и Гарри понимал это. А ещё они опять смотрели друг на друга, только теперь уже абсолютно наоборот: Паркер спокойно и уверенно, а Озборн шокированно. Гарри вырвался из хватки не сразу: — Ты заигрываешься, Паучок. Хочешь ещё сильнее меня унизить? "Блять". Кого он ревновал всё это время? Это повод начать активный поиск отговорок: — Коннорс явно не договорил.