u taste like lucky strikes

∞

      Лэйн говорит, что это плохая идея, но что вообще может понимать девчонка, которая построила созависимые отношения с ебаной книжкой? Да, Ян сам ей обо всём рассказывает — и всё же: ему не нужны советы или наставления, только слушатель, ну или, да, слушательница, а Лэйн суёт нос глубже, чем надо. Ещё больше раздражает то, что не получается злиться; может, поэтому Ян пошёл к ней. Они дружат, наверное. Вроде как.       Ян достаёт сигарету из пачки и задумчиво вертит её в руках: надо ли так легкомысленно разбрасываться дефицитным товаром?       Плевать.       Он закуривает под саркастичный смешок Лэйн, и это ощущается так, словно произошла смена ролей, потому что обычно именно Ян натягивает на лицо лисью ухмылку, за которой прячет настоящие эмоции, а Лэйн в это время закатывает глаза или щурится, фыркает, не будучи слишком впечатлённой, или ловит игривое настроение, но остаётся чересчур серьёзной и холодной, даже если поддаётся на общий шутливый тон.       — Я не прям специалистка в этом всём, но, — Лэйн болтает ногами в открытое окно без страха упасть. Ян делает то же самое с желанием провалиться поглубже в бездну. — В Оксфорде ты поселился прямо напротив Дмитрия, а здесь трёшься рядом с ним, как кошка. Я всё думала, что вас связывает, но это…       Она качает головой.       — Это действительно плохая идея, — настаивает она, — пытаться вернуться к бывшему. Особенно сейчас.       — Когда, если не сейчас? — резонно задаёт вопрос Ян и затягивается.       Ему хочется отмотать время назад, оказаться в более безопасном мире и не проебать свой шанс рядом с Дмитрием, но какой толк сейчас думать об этом, если история не терпит сослагательного наклонения. В конце концов всё свелось сюда — и Ян снова оказался рядом с Дмитрием, так что он благодарит богов, судьбу и целый космос за возможность знать, что с Дмитрием всё в порядке, но каждая частичка его естества желает куда большего, чем быть просто коллегами. Время давно показало, что других возможностей может и не остаться.       — Станет только хуже, если что-то случится, — Лэйн поворачивает голову к нему.       Приятно, что она так хорошо изображает неравнодушие, но вот ещё одна причина, почему именно с ней Ян решил сблизиться и почему именно её назвал подругой: Лэйн поломанная, как фарфоровая кукла, и все её эмоции — сплошная имитация, значит, осуждать она точно не будет, даже если Ян поступит не так, как она посоветует, и уж точно она не будет трепаться всему отряду, что Ян когда-то трахался с их генералом.       — Хуже будет в любом случае, — философски решает Ян.       Лэйн, опираясь ладонью о его плечо, поднимается и говорит, что пора спать: завтра новый тяжёлый день, так что нужны силы, — и советует Яну тоже ложиться вместо того, чтобы пялиться на треснувший диск луны, но он кивает, пропуская мимо ушей все наставления, и закуривает ещё одну сигарету, обещая себе, что эта точно станет последней за ночь. Шаги за его спиной удаляются, а затем вдруг затихают — слышно приглушённые переговоры, в которых Ян узнаёт голос Дмитрия. Улыбка натягивает кожу на щеках вместе с зажившими ранами: такое всегда происходит, когда краем уха Ян узнаёт шаги, голос или дыхание Дмитрия — и уже эта улыбка настоящая, а не наклеенная на лицо кривая ухмылка.       Ходит Дмитрий тихо и быстро — военная подготовка, а ещё годы страха перед неизвестной опасностью взрастили в нём паранойю, большую, чем раньше, которую окружающие принимали за профессионализм.       — Развлекаешься?       Ян поднимает руку с сигаретой, даже не поворачивая головы, и в голове поразительно легко рисуется образ Дмитрия, который недовольно хмурится, складывая руки на груди. Даже посреди апокалипсиса он остаётся слишком ответственным за чужие жизни, чтобы позволять членам отряда губить себя никотином, — Ян знает, что в таком направлении движутся чужие мысли, но не знает, как донести, что у Дмитрия произошёл сдвиг по фазе, что это проф деформация — никак не ответственность — и что ему, блядь, не нужны нотации.       — Единственное удовольствие среди разрухи в мире, — хмыкает Ян, когда чувствует спиной, как Дмитрий ступает ближе, — всех уже обошёл, генерал? Все на месте, никто не сбежал?       — Ты относишься к этому как к какой-то шутке, — не слишком довольно замечает Дмитрий, вызывая смех, — я должен проверить свой отряд и убедиться в их безопасности.       — Не будь такой букой, — просит Ян, — присядь со мной, генерал. Сигарету на двоих раскурим, как в старые и недобрые времена.       — Они уж точно были добрее, чем сейчас, — замечает Дмитрий, действительно усаживаясь рядом, как совсем недавно — Лэйн, но её присутствие не вызывало никаких особенных чувств, а рядом с Дмитрием сердце заходится чуть быстрее, чем обычно. Может, дело привычки, как психологическая зависимость от никотина, а может, дело в Дмитрие и том, как от него пахнет. Всё тот же апокалипсис, но резкий, с нотками надежды и жёсткости. Яну интересно, как пахнет он сам для Дмитрия. Так же волнительно? Или нет? — Заменяешь одно на другое?       Ян не сразу понимает, о чём идёт речь, а затем, когда осознаёт, смех пробирает изнутри: надломленный и нервный — Дмитрий правда думает, будто Яну настолько хочется поболтать, что он готов сидеть здесь с кем угодно? Уморительно.       — А что, ревнуешь?       — Это у тебя была привычка помечать собственность, — колет Дмитрий, напоминая о тех временах, когда они ещё могли быть вместе.       — Что поделать, если на тебя все вешались, — оправдывается Ян, — но не беспокойся, я не собираюсь отбирать Лэйн у её книжонки. Они ведь мутят, да? Точно мутят. Так зависимы друг от друга, только Лэйн может её понять, а она раскрывается только для Лэйн. Что ж будет, если навсегда разорвать их связь…       Ян говорит не о Лэйн — и Дмитрий точно это знает, потому что поворачивает голову и глядит ещё более хмуро, отбирает сигарету, но хотя бы не выкидывает: затягивается сам. Их ноги соприкасаются, как и плечи, и Ян ещё чётче может разобрать аромат тела, его рельефы и напряжение в мышцах, присущее всякому военному.       — Я вижу, чем ты занимаешься…       — Конечно! Мы же совсем рядом сидим.       — …и ты должен понимать, что я не смогу ответить, — игнорирует Дмитрий язвительную реплику, — Ян, это даже не любовь. Тебе нравится присваивать всё себе.       Ян прикрывает глаза, наполняясь чем-то вроде ядерного коктейля из боли и нездорового удовольствия: то, как Дмитрий произносит его имя, чуть растягивая буквы, ставя акцент, заставляет хотеть впиться в его губы, снова ощутить их вкус и начать сцеловывать собственное имя, которое Дмитрий всегда сорванно шептал по ночам, вколачиваясь в его тело.       Но следом идёт не-любовь — и Ян всерьёз думает: не спрыгнуть ли?       К чёрту мир, к чёрту маску Охотника, к чёрту отряд, апокалипсис и Дмитрия — пусть всё горит в огне. Ну, то есть… Тонет в воде.       — Опять за меня решаешь, — усмехается Ян, вытягивая из чужих пальцев сигарету, от которой почти ничего не осталось, — думаешь, что я не умею любить.       — А ты умеешь?       Ян пожимает плечами, хотя знает ответ.       А ещё знает: Дмитрий всё равно не поверит.       И если они так и сидят до самого подъёма остальных, наблюдая разложение луны и водную гладь снизу, то это остаётся строго между ними и не выйдет за пределы стен высотки, которую они скоро покинут.

∞

      Судно покачивает на волнах; Ян подсказывает Лэйн с книгой в знак благодарности за то, что недавно она выслушала его глупое нытьё, и, попрощавшись, уходит в свою каюту, хотя сна ни в одном глазу. Ян валится на тесную скрипучую койку и прикрывает глаза; под веками рисуется неприятная картина — заражённая Порша почему-то говорит голосом отца и бросается в него обвинениями, а затем накидывается на остальных по очереди, чтобы зацепить гнилыми когтями кожу, распарывая кому шею, а кому — живот, и среди этой толпы оказывается Павел. Ян распахивает глаза, когда чувствует шаги: их не слышно практически, поступь слишком лёгкая для габаритов Дмитрия, но Ян, годами живший на грани опасности, всё равно распознаёт и посторонние звуки, и человека, которому они принадлежат.       — Опять обход по всему отряду? — бормочет Ян. — Странно, что ко мне тоже заходишь. Какая тебе разница, если ты меня ненавидишь?       — Я не ненавижу тебя! — голос Дмитрия неожиданно становится громче, он почти вскрикивает, хотя обычно контролирует себя, а лицо становится напряжённым и по-настоящему злым. — Что ты себе надумал…       Ян садится на кровати, склоняя голову к плечу.       — Я себе надумал что-то? — смеётся он. — Это ты решил, что я не умею, блядь, любить.       Дмитрий закрывает дверь каюты, щёлкая замком, и снова поворачивается, делая пару шагов вперёд: теперь он стоит между разведёнными бёдрами Яна, будто пытается решиться на что-то, но Ян замечает сомнения в его глазах — и в итоге сам кладёт ладони на крепкие ноги, подцепляя пальцами шлейки для ремня, чтобы притянуть Дмитрия ещё ближе. Одно резкое покачивание — и он падает на Яна, упираясь руками в стенку, к которой примыкает койка; Ян впечатывается лицом прямо в широкую грудную клетку и начинает смеяться, обнимая Дмитрия так, чтобы сжать руки на заднице, а затем поползти ими выше, забираясь под ткань футболки, — жёсткие мышцы на спине ощущались слабо из-за пришитой кожи, но воспоминания были свежи спустя несколько лет.       Дмитрий ставит колено на кровать, его дыхание ощутимо сбивается, и Ян вытягивает руки из-под одежды, чтобы притянуть Дмитрия за щёки. Они снова целуются, как тогда, ещё очень-очень давно, и Яну мало — как было мало тогда: он кусает губы Димы в кровь, потому что только так сможет поверить в реальность происходящего. Дима оттаскивает его по кровати так, чтобы Ян снова лежал, а сам нависает, проталкивая ногу к его паху, и целует — крепко и навсегда, будто обещает счастливый финал.       — Генерал, полегче, — хрипит Ян, отстраняясь с явной неохотой, — сбавь обороты. Мне нужно больше времени, чтобы почувствовать, понимаешь?       Дима сглатывает и кивает; его взгляд затуманен, а щёки горят, как при лихорадке, и Ян думает, что бы такое сделать, чтобы свести с ума ещё больше, когда Дима вдруг спускается к его шее и оставляет поцелуи. Сначала подбородок, затем — ниже-ниже-ниже… Ян вплетает пальцы в короткие волосы, царапая кожу головы, на что получает короткий стон и неожиданно сильный укус, который заставляет вскинуть бёдра вперёд.       — Лучше? — шёпотом спрашивает Дима, глядя снизу вверх и снова касаясь губами кожи где-то у кадыка.       Ян сглатывает.       — Постарайся ещё немного, генерал.       — Обожаю, когда ты так называешь меня, Ян, — признаётся Дима и отстраняется, но лишь для того, чтобы помочь стянуть верхнюю одежду.       И если они всю ночь напролёт заново открывают друг для друга знакомые-чужие тела, касаясь каждого миллиметра кожи, то это остаётся строго между ними и не выйдет за пределы стен каюты, которую они скоро покинут.

∞

      Лэйн изгибает бровь, когда видит засосы на шее Яна.       Ян ухмыляется и кивает на книгу.       — Завидуешь, что со своей ненаглядной не можешь так же? — шепчет он ей в ухо, пока никто не видит.

∞