снова слабый, снова с ним

      Илья не помнит момента, когда они с Даней начали встречаться, когда начали чувствовать друг к другу что-то, кроме обычных дружеских уважения и тепла. Возможно, это произошло в тот момент, когда они в первый раз переспали. Это было после очередного турнира, они тогда переглядывались весь день, дерзили тиммейтам, грубо отвечали прессе, а потом, будто дорвались, — засосались у стенки на лестнице, ввалились в номер Осипова и провели вечер вместе. Крышковец выгибался под горячими руками, громко выстанывал чужое имя и чувствовал в своих волосах ладонь, которая тянула у корней и накручивала пряди на кулак. Он тогда, густо краснея, быстро собрал вещи и сбежал к себе, ничего не сказав. А потом они спали ещё раз, и ещё, и ещё несколько, Илья, честно, даже вспомнить не может точное число.       А может, это произошло тогда, когда Даня, вместо того, чтобы уехать в салоне бизнеса поздно вечером, остался на ночь. Это было как раз после премии — они завалились не в номер пятизвездочного отеля, специально снятого на одну ночь кем-то из них, как это происходит обычно, а в квартиру Осипова в Белграде. Тогда они впервые поцеловались после секса, а не только до или во время. Это было по-настоящему, нежно и крышесносно, а не остервенело и жадно. Илья после того, как все закончилось, гладил чужую обнаженную спину, совсем белую в свете луны, с россыпью темных родинок. Парень сопел рядом, не вытеснял с кровати и под утро придвинулся ближе, закинув руку поперек груди Ильи. У того тогда внутри что-то дрогнуло, там же где-то и расплылось тепло.       А еще, Илья не уверен, но ему кажется, что это так и должно было быть. Совместные игры, созвоны, прогулки, одна работа — всё поспобствовало тому, что между ними сейчас происходит. Окружающие говорят, что это любовь вселенского масштаба, друзья и знакомые предсказывают им долгую и счастливую совместную жизнь, что-то нереальное, то самое «долго и счастливо». Илья в подобные сказки не верил никогда, эти отношения — не исключение. Он уверен, что Даня считает также. Для них это просто что-то. Оно реальное, оно существует, но никто не придает происходящему большого значения. Им нравится этот подход, так всегда проще.       Даня нравится Илье своей необычайной разносторонностью. Он мог быть непосредственным и легкомысленным подростком, для которого всё это: большие контракты, где счёт идёт на миллионы долларов, путешествия по всему миру, от Дании до Америки, грандиозные турниры, желанные победы и горькие поражения — просто способ развлечься. Парень не всегда относился ко всему серьёзно и эта легкость в восприятии мира зацепила Осипова. Ещё Даня мог быть серьёзным, пусть и не часто. Илья видел такое всего несколько раз, но от увиденного внутри замирает всё, будто стихает, чтобы запечатлеть, запомнить, впитать в себя образ напряжённого и задумчивого Дани, у которого на уме что-то реально важное, беспокоющее. Илья никогда не знает, что сделает парень сегодня, с каким настроением проснется, как пойдут игры, какие планы он составит на вечер. Для него это как глоток свежего воздуха, даже несмотря на их совсем небольшую разницу в возрасте, но немаленькую в восприятии мира.       Крышковец устраивает Илью во всём — в играх на фейсите, в сексе, как сожитель, как молодой человек. Осипову нравится доводить парня до состояния, в котором он выгибается в спине, шепотом просит сильнее-быстрее и ещё как-нибудь. Ему хорошо, когда Даня заваливает его на спину, сам прижимает к стене, кусает шею, оставляя красные засосы, которые через пару дней превратятся в лиловые синяки. Эти податливость, невинность, скрывающие страсть и желание, даже после их долгого контакта по-настоящему сводят Илью с ума.       Осипов не из тех, кто делится своими переживаниями с кем-то. Ему не нравится общаться о проблемах с друзьями и родными, его максимум — написать Альфе и поныть в личке о какой-то (не)хуйне. Он не особо много говорит о своей команде Дане, скорее кратко «отчитывается», как прошли праки и позволяет другому с горящими глазами и ярким запалом рассказывать о прошедших тренировках. О том, как Лёня по тупости кинул флешку ему в лицо, как Дима и Боря устроили какой-то ужас в войсе в перерыве, потому что не поделили роль колера, а в итоге ее на себя взял Мирослав. Илья смеется, ведь это на самом деле кажется смешным, а еще, в такие моменты улыбается и Даня, смешно поджав губы. Им обоим, видимо, нравится радовать друг друга.       Когда в сеть утекает информация о его переходе от какого-то хуй пойми откуда взявшегося французского аналитика, Илье очень хочется сломать ебало ему и сливной крысе из команды. Его трансфер должен был быть тихим, насколько это возможно, распространяться, куда он перейдет в ближайшее время не хотелось вообще никак. Расхлебывать приходится всем: самому Илье, менеджерам, тренеру, его нынешней и будущей команде.       — Ты не говорил, что уходишь в Фальконс, — Илья снимает наушники, оставляя их у шеи, поворачивается на стуле и смотрит на Даню, стоящего на пороге комнаты. Он в большой футболке Ильи, с мокрыми после душа волосами и красными глазами — хочет спать.       — Потому что это неправда, — Осипов сам не знает, зачем врёт — слова сами вылетают. Совесть гложет, но совсем немного, а потом вовсе успокаивается, когда лицо Дани смягчается. Он подходит чуть ближе и показывает паблики, трубящие о скором трансфере.       — А это тогда что? — он показывает экран телефона, на котором открыт очередной канал в телеге.       — Я вообще не ебу, что это за чел, впервые слышу о нем. Знаешь, я тоже могу сказать, что Донк уходит в Нави, и все мне поверят, — Илья подмигивает, хватает Даню за пояс и тянет ближе к себе. Он утыкается ему лицом в живот, в нос ударяет запах кондиционера для белья и какого-то лосьона для тела, именно того, что у них один на двоих. Крышковец зарывается ладонью ему в волосы и мягко гладит, а потом вовсе откладывает телефон.       — Если соберешься куда-то уходить, то скажи мне, хорошо? Я не буду тебя отговаривать, просто ты мой парень, я люблю тебя и хочу быть в курсе того, что происходит в твоей жизни, — он отрывается от Ильи, поднимает его лицо за подбородок и ловит чужие голубые глаза своими карими, а у парня внутри все останавливается в оцепенении. Даня его любит. — Эй?       — Да, я скажу. Обещаю, — он натянуто улыбается, чувствует на своей щеке мягкий поцелуй и надевает наушники обратно.       Даня его любит. Они никогда не признавались друг другу в любви, для них будто не существовало таких громких слов и каких-то фраз о чувствах, кроме комплиментов, но это для Ильи не имело настолько большого значения, насколько признание в чувствах. Он пытается уложить это в голове, но страх резко охватывает голову, руки почему-то трясутся, а в груди встает ком. После этого не идет ни одна игра, мысли улетают с джангла на мираже куда-то далеко, в глубины сознания, где ему наконец-то плевать на этот ебаный кс и слитую катку.       Даня грустит, когда провожает его в Бухарест. Илья уверяет его, что все будет хорошо, что всего неделя разлуки, после которой у них будет время до Мельбурна. Крышковец долго обнимает, целует куда только может, ходит вокруг, спрашивает о планах на игру. Когда они стоят на пороге квартиры, Осипов очень боится услышать те самые слова, даже тихо, даже на ухо, даже откуда-то со спальни, но этого не происходит. После того случая Даня вообще больше в любви не признавался, будто испугался или передумал. В какой-то момент Илья начинает предполагать, что это вовсе ему приснилось, но редкие глубокие взгляды Дани на него, которые он ловит иногда периферическим зрением, говорят об обратном. Даня забыл люблю тебя=) хорошо долететь Илья спасибо)       Теперь это точно не ебаный сон. Илья едет в такси максимально загруженный и напуганный, потерявшийся и смущенный всем происходящим сейчас в его жизни. Ему хотелось размеренности и спокойствия, но Данино признание свалилось как снег на голову — также неожиданно и неприятно. Осипов боится.       Когда он приезжает в Бухарест, всё становится спокойнее. Внутренние переживания отходят на второй план, притупляются, все мысли заняты предстоящим турниром и играми. Группы проходят в какой-то суматохе, все куда-то бегут, торопятся, сильнейшие команды находятся в шаге от вылета, а Илья продолжает удивляться происходящему. Сам он радуется их личному чистейшему проходу в плей-офф, они шли с чистейшим счетом по картам, поэтому у него есть время отдохнуть, пока команды доигрывают несчастный отбор. Общаться с уже почти бывшими тиммейтами почему-то резко не хочется. Они больше не кажутся такими же близкими и родными, какими были все эти несколько лет. Будто между ними кто-то возвел гигантскую каменную стену, а раздать кирки и молотки забыл, да они и не нужны. Каждый понимает, в каком они положении сейчас находятся. Переход Ильи висел огромной тучей над их головами, поэтому и общаться, ещё сильнее — хотя куда ещё — друг к другу привязываясь, им не хотелось. Нужно было строить новый коллектив, отдельно от Осипова, пока тот вечерами мечтал об окончании турнира и присоединении к Фальконс.       Все мысли были заняты новой командой. Талантливый тренер, с которым Илья всегда мечтал поработать и поиграть; отзывчивые новые тиммейты с четкой целью победить; Нико, который так умолял его перейти и с запалом рассказывал об «Соколах», со святящимися глазами глядящий на Осипова, даже в другом конце зала.       Почему-то Ковач занимает слишком много места в голове Ильи. Рядом с ним всегда было хорошо и спокойно. На душе появлялось какое-то умиротворение, серьезность отходила на второй план, и он позволял себе вести себя как непоседливый ребёнок. Нико не скупился на объятия, таскал его на руках, трепал по светлыми волосам, зачесывая их назад сильной рукой, а еще смотрел так проницательно и необычно, что внутри все сводило от интереса и новых ощущений.       Перед матчем Ковач ловит его прежде, чем они выедут из отеля, тянет за руку к стене и желает удачи, сопровождая фразу объятиями. А парню бы раствориться в этих крепких сильных руках. Кажется, что он бы отдал Ковачу свою жизнь, доверил, принес в ладонях, зная, что тот защитит от всего, даже от самого себя. Рядом с Нико как-то уверенно, с ним чувствует себя самым лучшим на свете, будто весь ебаный мир не имеет никакого значения, будто свет клином все-таки сошелся на нем на одном. Ковач — мужчина, который может дать ему уверенность в завтрашнем дне, в себе, и в нем самом. После такой поддержки парень едет на арену заряженный, в приподнятом духе.       Когда они проигрывают с сухими три ноль, Илья не понимает ничего. Все закончилось. Он не хочет признаваться самому себе, но финал был сыгран на отъебись. Не сливал специально, но и не показывал перфоманса, как происходит обычно на каждом его выступлении. Это была посредственная игра с одним единственным отличием — играли они пять на четыре, но вот только для каждого здесь победа — не просто слова и не просто какая-то мелочь.       Фальконс радостно поднимают кубок, бегают друг к другу, обнимаются, фоткаются, плачут, особенно Дегстер, для которого это последнее выступление в Фальконс, а Осипов смотрит на них с улыбкой. Скоро он тоже будет гордо носить черную форму с зеленым соколом на груди. От этого внутри становится тепло. Осипов переводит взгляд на Нико. Тот вспотел от радости, тяжело дышит, но улыбается, а его глазах счастье всего ебаного мира, будто в руках кубок не с какого-то никому не всравшегося «рофлотурика», а настоящий трофей с мажора. Илья ловит его взгляд и кивает на дверь.       Он точно не отдает отчёта своим действиям. Тем более, когда Нико ползет горячими руками под его форму и остервенело целует. Именно это и нужно было Илье — грязная, взрослая страсть, похоть, которая съедает все на своем пути, поглощает всё светлое. У парня зрачки огромные, будто после наркотиков, а чувствует он себя как в бэдтрипе. Где-то в голове проносятся мысли о том, что их могут заметить СМИ, игроки или операторы. А еще Илья почему-то вспоминает Даню.       Крышковец вот на самом деле ждёт его дома, переживает из-за финала, точно смотрит, ждет сообщения, караулит телефон, пишет сам, поддерживает, пытается достучаться. Но у Ильи в приоритете сейчас точно не переживающий пиздюк из Белграда, а широкоплечий мужчина, который доминирует не только действиями — одним своим видом показывает главенство и перехватывает инициативу. Осипов еле-еле осознает, что он сейчас изменяет своему парню, но эта мысль почему-то не пугает, не возмущает и даже не расстраивает — скорее вызывает ещё большую волну горячего возбуждения и наслаждения от прикосновений, добавляет щепотку интереса к происходящему.       Больше в Бухаресте ничего не происходит. Они дрочат друг другу в кабинке туалета, наслаждаясь громкими стонами и сбитым дыханием, осевшим на коже и в голове.       — Ты говорил, что не собираешься уходить туда, — первое, что говорит по приезде парня Даня, отворачиваясь от окна. Он будто смотрит прямо в душу Илье, испепеляет глазами и пытается найти в чужой голове ответы на все свои вопросы.       — Извини, — все, что может выдавить Осипов. Ему стыдно. Стыдно на всё: за обман, который вызван непонятно чем; за то, что он не может ответить на глубокие чувства Дани взаимностью, с той же искренностью, с которой ему признались; за измену, которая приносит все больше сомнений, чем толку.       — Просто, я не понимаю. Я не против того, чтобы ты играл с ними. Если считаешь это хорошим выбором, то я тебя поддержу. Плюс, там играет Нико, и я знаю, как он тебе важен, — от чужого имени почему-то бросает в ужас. Илье кажется, что парень все знает. Про секс, про переглядки, про дрочку, про всё, что хранится у него в голове. — Я не понимаю, почему ты не сказал мне? Я что-то сделал не так? — Крышковец переживает. Он не наезжает, а реально боится, что он наложал. Это видно по трясущимся рукам, дрожащему голосу и поджатым губам. Илье его и правда жаль, потому что Даня не должен страдать или переживать из-за этого.       — Я сам не знал, что уйду. Это зависело от нашей игры на турнире. Я не хотел грузить тебя, потому что переживал, — снова врёт. Нагло обманывает, потому что не было никакого страха, не было ничего. Просто не хотелось раскрывать все карты, он считал, что это должно было остаться между ним, Нико и командами. — Ты ничего не сделал, все хорошо. Это просто мои загоны, — он отмахивается и тянется обнять Даню. Крышковец прижимается ближе, кажется хрупким в его руках, будто сейчас сломается, а Илью будто бьет по голове осознанием, что ему хочется сейчас оказаться рядом с совсем другим человеком.       — Расскажи мне в следующий раз, хорошо? — он мягко гладит его щеку и пытается высмотреть в светлых глазах ответы на свои вопросы, вытащить через два омута всех монстров и все страхи, которые осели на дне сознания, но там даже Илье копаться не хочется.       В Мельбурн он тоже едет один. В Мельбурне он тоже спит с Нико, хотя на этот раз все происходит удобнее. Когда их видят вместе, то не задаются вопросами. Они трахаются каждый день, каждый раз, когда есть время и возможность. В номере ночью, в туалете после турнира, дрочат в ресторане, даже почти в практисе, но вспоминают хоть о каких-то рамках приличия, поэтому уходят к Осипову в номер, который уже пропах сексом и смазкой с какими-то фруктами, а стоны парня будто осели на мебели.       В этой ситуации больше всего жаль лишь двоих людей — Сару и Даню. Девушка, светлая, нежная и совсем неиспорченная. Она для Нико не просто очередная девчонка, с которой классно потрахаться, прикольно залить фотки и поездить по разным странам. Она ему почти невеста. Ковач во время одной из пьянок после какого-то турнира в прошлом рассказывал, как начал выбирать для Сары кольцо, но до предложения почему-то дело не дошло, Осипов не разобрал причин – сам был в щепки. Девушка всегда относилась к Илье как к сыну или младшему брату: заботилась, всегда интересовалась у Нико, как там поживает парень, звала вместе куда-то сходить, когда они находились в одном городе. Осипов искренне верит, что у Нико и Сары все бы получилось, если бы не он.       Еще ему жаль Даню. Тот, несмотря на их непонятные отношения, был для него важен. Рядом с Крышковцом было хорошо и интересно. Каждый день был сюрпризом, будни были яркими и красочными, но Илья выбирает стабильность и мужчину рядом с собой. Ему хочется спокойной жизни в которой никто не ебет ему мозги, без жестких обязательств, чтобы все осталось как было. С Ковачем именно так.       Когда в очередной раз Нико грубо разворачивает, а Илья грудью опирается в холодную стену, в кармане парня начинает вибрировать телефон. Они оба замирают и смотрят на мелко дрожащую ткань.       — Ответишь? — Ковач шепчет куда-то на ухо, а Илья сходит с ума от жара, который распространяется по телу от чужого голоса, в котором читаются желание и похоть.       — Забей хуй, — он нажимает на кнопку и ставит телефон на беззвучный, откидывая его на кресло. Звонок Дани остается без ответа. После на бедра сразу же ложатся две широкие горячие ладони. Коленки подкашиваются, становится ахуенно.       Крышковец валяется на кровати после трех выигранных игр на фейсите в настолько хорошем расположении духа, что абсолютно ничего не может испортить ему сейчас настроение. Он не ждет никаких вестей, просто пинает хуи в свой выходной и перманентно-постоянно скучает по Илье, что аж готов ставить себе слезливый статус во ВКонтакте, но приложения и странички там у него даже в помине нет, да и такой хуйней заниматься он не будет. Сообщение Вандерфула вмиг разрушает умиротворенную вечернюю рутину.       Игорь обычно не пишет просто так, он не то что бы был очень близким Даниным другом — скорее они являлись товарищами. Парень неплохо общался с Ильей, они даже иногда во что-то играли, и Баз даже звал их обоих в кс. Пару раз они гуляли вместе и во время одной из таких вылазок Вандерфул узнал о них с Даней. Он не делал абсолютно ничего с этой информацией, просто владел ей. Не шутил, не подкалывал и держал рот на замке. Даня был за это искренне благодарен, относился он к Игорю тоже нормально, но общаться желанием не горел, что было абсолютно точно обоюдно. Несмотря на все плюсы, Игорь никогда не отличался особым дружелюбием, так что сообщение от него ставит Даню в ступор, а открывать чат вдруг почему-то страшно. вафля хз наверн должен скинуть       Фото ниже убивает в Дане все живое.       На снимке, сделанном очевидно из-за какого-то столба или из-за какой-то ширмы, отчетливо видно, как Нико прижимает Илью на стене, целует и параллельно ползет ладонями под футболку. Крышковец мог бы посчитать, что это домогательство, но его парень почему-то слишком широко улыбается в поцелуй и оттягивает рыжие волосы у корней. данек спасибо, игорь вафля держись братан       Это неловкое «братан» в любой другой ситуации рассмешило бы Крышковца, потому что с Игорем «братанами» они и не были никогда, но сейчас оно не вызывает никакой радости, лишь добавляет горькой печали. Даня Илью уважал, но себя — сильнее, а Игорь вообще в этом быть замешан не должен, поэтому все что он делает дальше — открывает чат, пишет короткое сообщение и кидает парня в чс. данек мы расстаемся       Это сообщение Илья замечает только спустя час, и сразу же начинает судорожно звонить Дане, но никто не берет. Парень недоступен, сообщения не доходят, аватарка в телеграмме вообще пропала, а под именем висит красноречивое «был(а) давно». Он не бросает отчаянных попыток, пытается дописаться до База и Артема, но оказывается у них уже тоже в бане, до других друзей, но всё без толку. Теперь это точно конечная, где Илья сходит с поезда. Любая мотивация пропадает, что-то делать почему-то больше не хочется. Он закрывается в своем номере, где его накрывает истерика. Парень швыряет свои вещи, рвет пачку с презервативами и выбрасывает ее в мусорку, а смазку сливает под душем. Срочно вызывает горничную и просит принести ему новое постельное белье, а старое сдает обратно, даже несмотря на это, что спал он на нем всего раз и даже ни разу ни с кем не спал. После этого он еще пятнадцать минут натирает ладони мылом, а когда это не помогает, снова лезет в ванную, где стоит под горячей водой. Настолько горячей, что в помещении витают клубы пара, а кожа становится кораллово-красной.

***

      Увидеться с Даней ещё раз на каком-то турнире спустя полгода — странно и непонятно. Он не знает, чего ожидать, как реагировать и что говорить в случае встречи. Илья не особо следит, но откуда-то почему-то все равно обо всем происходящем в жизни Крышковца знает. Слухи о подругах девушках игнорирует, лезть в чьи-то отношения, не важно есть они или нет, хорошие они или плохие, ему не хочется, в своих — полный пиздец. С Нико прикольно трахаться, потому что он будто бесконечный, делает невообразимые вещи, заставляет изгибаться, давиться стонами, кричать от наслаждения и кончать по несколько раз за ночь. С Нико классно ходить на свидания, он умеет организовывать их красиво. Мужчина с особым интересом и трепетом подходит к подготовке вечера, выбирает ресторан, чтобы в меню были их любимые позиции, иногда заказывает ужин на дом, хотя чаще всего это плавно перетекает в секс. Ищет новые способы провести время вместе, но это все почти всегда заканчивается в постели.       Но для Ильи этого было мало. Иногда, лёжа в кровати, пока Ковач уходил в ванную или попить воды, Осипов думал о Дане. Да, их отношения нельзя было назвать взрослыми и осмысленными, они оба не понимали зачем, но продолжали всю эту канитель. Они были как дети, в голове ещё пусто, все слова и мысли — через жопу, но так искренне и по-настоящему, отчего Илья жалеет, что всё проебал. С Нико, чаще всего, не обсудишь переживаний в голове, не увидишь смущение в ответ даже на самый обычный комплимент. С Даней было просто, с ним диалог шёл сам, с ним было легко и по-детски, будто они снова учатся в школе и прячутся по туалетам и под лестницей. Нико, чаще всего, не возмущался. Он не дергал Илью, давал ему пространство, но и сам не нежничал — просто не умел, или не привык. Разбираться им обоим не хотелось, а нынешнее положение дел было не таким хуевым, чтобы что-то с ним делать.       Осипов совсем не ожидает увидеть Крышковца так рано — не на арене во время игры, а в коридоре отеля. Тот ярко улыбается и смеется кому-то в практисе, машет рукой и прикрывает дверь.       — Привет, — он ловит Даню за запястье и ему наконец-то удается рассмотреть парня поближе. Он определенно стал взрослее, с лица пропали подростковые черты, щеки стали чуть меньше, появились едва заметные скулы, сам он вытянулся и стал шире в плечах. Видимо, походы в зал с Базом имеют свои плоды. Илья совершенно случайно узнал об этом, когда однажды включил стрим Олега с твинка, так как на основе ему дали бан с запретом на просмотр, себе на фон. Он не планировал вслушиваться, хотелось всего лишь заполнить пустоту, но когда Баз мягким голосом говорит что-то про Даню, сердце само бьётся в разы быстрее.       — Я иду, Дань, — внезапно из практиса Спирит выходит Мирослав. В его руках два рюкзака, свой и, видимо, Данин, Илья точно помнит эту сумку у себя дома.       — Да, я тоже, — Крышковец молча выпутывается из чужой хватки, подходит к Плахоте и забирает свой рюкзак. — Пойдём, — они уходят молча, ни слова не говорят Илье. Не просят отвалить, больше не приближаться и не прикасаться, даже глазом не ведут. Просто уходят, а у Осипова сильно бьется сердце.       Момент, в который он понимает, что сам все проебал наступает именно сейчас, потому что он идет в свой практис и почти беззвучно рыдает в ладони, закусывая рукав кофты, чтобы не взвыть от разрывающей изнутри жгучей боли. Илья знает, что Дане больше не нужен, понимает это по ледяным карим глазам, которые теперь похожи не на сладкий горячий шоколад, как раньше, а на острый горный хребет, о который с треском разбивается Осипов, теряя там остатки самообладания. Он точно не хочет знать того, что Плахотя в лифте мягко кладет свою ладонь на спину парня и спрашивает, все ли хорошо, а Крышковец твердым и уверенным голосом отвечает положительно. Потом смотрит и улыбается так мягко, что вся защита и броня Мирослава спадает в ту же секунду, и вот он обезоружен и беззащитен перед этим парнем, стоит и сдается. А отдать себя целиком Дане как-то уже нестрашно и очень даже недурно.