Вкус

Он проснулся, словно от рывка. Иногда эти сны еще не давали ему покоя: слишком мало времени прошло с тех пор, как он чуть не потерял ее. Но они больше не были такими выматывающими — потому что она была рядом: дома, в выходные, в отпуске, даже на деловых встречах, когда они пересекались с ней и Юлианной в очередном модном заведении. Катя мирно спала. Поэтому его движения были тихими, почти неощутимыми — только шелест простыни, когда он повернулся к ней. Ее дыхание было ровным и теплым. Волосы чуть разметались по подушке, губы приоткрыты. Он смотрел, как утреннее солнце скользит по ее коже, золотит плечо и изгиб шеи. Сполоснувшись в душе, пытаясь смыть остатки страшного сна, Андрей понял, что он сейчас, как и его тело, очень нуждается в Кате. Их ночи любви давно перестали быть скучными пододеяльными играми без света. Любя в Кате каждый изгиб ее тела, Андрей учил ее не стесняться, быть инициативной и получать максимальное удовольствие. Но, несмотря на это, он понимал, что его девочка всегда будет столь же робкой и нерешительной, какой он полюбил ее в ту далекую зимнюю ночь. Сегодня, решив сделать ее пробуждение более романтичным, он прошел на кухню и открыл холодильник, вспомнив про коробку крупной спелой клубники, которую они купили накануне, и про взбитые сливки, которые Катя приобрела для украшения торта. Он не спешил: взял стеклянную миску, вымыл ягоды, аккуратно обсушив их бумажным полотенцем. Взболтал баночку взбитых сливок и вернулся в спальню, радуясь, что не разбудил любимую звуками из кухни. Катя проснулась от легкого, прохладного и сладкого прикосновения — сначала к губам, потом к плечу. Открыла глаза и увидела его. Он сидел рядом, почти не касаясь, но с тем же взглядом, который всегда заставлял ее сердце замирать — сосредоточенным и глубоким. В его руке была клубника, кончик которой был щедро покрыт сливками. Андрей поднёс ягоду к ее губам. Катя приоткрыла рот, и сок клубники капнул на ее подбородок. Она едва успела вдохнуть, как прохладная капля медленно потекла вниз по шее. Он не торопился — смотрел, как она замирает от ожидания. И только когда капля достигла ложбинки между ключицами, его губы коснулись ее кожи. Язык медленно скользнул по сладкому следу, слизывая сок, будто пробуя ее саму. Катя тихо выдохнула, и он почувствовал, как ее тело напряглось. — Не двигайся, — прошептал он, и в его голосе прозвучала мягкая, но уверенная команда. Она не ответила — только вздохнула, захлебнувшись собственными ощущениями. Он взял еще одну ягоду, обильно покрыл ее сливками и провел ею по ее груди, оставляя белую дорожку, а затем наклонился и стал слизывать ее, сантиметр за сантиметром. Его язык был теплым, влажным, терпеливым. Катя зажмурилась, когда он обвел кончиком языка сосок, а затем медленно втянул его в рот, играя, покусывая, заставляя ее выгибаться навстречу. Он отстранился лишь затем, чтобы взять еще немного сливок — на палец — и провести им по ее теплому животу, по внутренней стороне бедра. Она едва слышно всхлипнула, и тогда он, не торопясь, уложил ее на спину, раздвинул ее ноги, обнажив самую чувствительную часть. Она вспыхнула от смущения, но он лишь усмехнулся и вновь прошептал: — Не закрывай глаза. Смотри на меня. Он коснулся ее клубникой. Сначала легко, словно пробуя ее на вкус. Потом — с каплей сливок — провел по внутренней стороне бедра, ближе и ближе… и, наконец, его рот коснулся ее. Не спеша, с вниманием, с преданностью. Его язык чередовал движения — то мягкие, то настойчивые, то дразняще медленные. Катя стонала, кусала губу, ее пальцы сжимали простыню, но она продолжала смотреть на него — как он пьет ее, как наслаждается ею. Он знал, чего она хочет, и знал, как именно ей это дать. Когда ее тело задрожало под ним, он еще некоторое время продолжал ласкать ее — пока не почувствовал, как она прорывается, теряет контроль, выгибается, вцепляется в его плечи и кричит его имя сквозь дыхание. И тогда он поднялся, посмотрел ей в глаза, провел пальцем по ее губам, давая попробовать саму себя. Она притянула его ближе, без слов, без просьб — просто нуждаясь в нем. Он вошел в нее медленно, но с силой и остановился — чтобы посмотреть, как она закатывает глаза от этого первого глубокого движения. Их тела начали двигаться в одном ритме. Он держал ее за талию крепко, властно. Она — за его плечи, за шею, за спину. Ее ногти оставляли следы, поцелуи были жаркими, дыхание сбивалось. Их ритм был то стремительным, то медленным — словно волна, накрывающая обоих с головой. Он целовал ее шею, грудь, лоб и снова губы. Она отвечала ему всем телом. В какой-то момент Катя прошептала: — Я люблю тебя… — А я тебя, — ответил он, — и ты моя. В этих словах не было игры: лишь нежность — сладкая, как клубника. Клубника давно закончилась, сливки растаяли на коже. Но вкус остался — на губах, на языке, на пальцах. Он чувствовал ее аромат. Она ощущала его тяжесть и тепло. Утро стало чем-то большим, чем просто началом дня: это было прикосновение, напитанное доверием, телом, дыханием. Их любовь имела вкус — и он был сладким.