О потерянном сокровище и дожде из мандаринов

      Юнги Бэггинс — уважаемый хоббит с уважаемой родословной, который уважаемо проживает в многоуважаемом Хоббитоне. По крайней мере, это он так себе говорит.       Но печальная истина состоит в том, что имя Бэггинсов уже многие века не в чести. Да, было время на заре четвертой эпохи, эпохи неудобных встрясок и резких перемен, когда Широм правили хоббиты с эльфийским шилом в заднице, всякие Бэггинсы, Туки и Брендибаки, которым весь их вид до скончания веков будет обязан хранить долг. Ведь без них хоббитов не только могли бы сожрать мерзкие гоблины и тролли, но хуже того — их бы поработили огромные неуклюжие люди, отправили бы работать на заводах и в копях, чтобы поскорее восстановить разрушенное войной Средиземье.       Но это было давным-давно. Настолько давно, что эти времена называют не историей, а мифом.       Сейчас Шир — лишь один из тесно застроенных пригородов северного королевства Арнор, и хоббиты на поездах и машинах каждый день устремляются в центр мегаполиса, чтобы работать в душных офисах, в которых построены по два лестничных пролета. Разумеется, это сделано только из вежливости. Кто в наше время будет топать по ступенькам, пусть даже подобранными под твой размер, если есть лифт?       Если пойти с конца, то Хоббитон, да и весь Шир в масштабах вселенной не так уж и уважаем. Если кто и вспоминает, что раньше их маленький народ был вершителем судеб, то только с насмешкой. Даже сами хоббиты над этим смеются: кому нужны приключения, если уже многие годы как Средиземье наслаждается первоклассной стабильностью?       Родословная Бэггинсов — не то, чем можно гордиться. По той же причине. Если кто-то (Юнги) возьмёт и на светском приеме мимоходом скажет «А знаете ли вы, что моё семейное древо восходит к самому Носителю Кольца?», то, если градус алкоголя в крови собеседников не толкнет их рассмеяться и свести всё к неудачной шутке, потомок великих героев древности окажется изолирован от цивильного общества.       Так что да, про уважаемость Юнги теперь говорит только сам себе перед сном, чтобы не грустить.       А насчёт уважения лично его скромной персоны, тут ещё поработать надо. Но шансы на успех имеются!       Он продал свою фамильную нору в деревне и переехал в однокомнатную квартирку на двенадцатом этаже высотки, по соседству с шумными гномами из министерства финансов. О мифах он не вспоминает даже наедине с собой и все жизненные силы вкладывает в свою работу.       Где он работает? А вот это уже совершенно ненужные детали. Главное, что эта работа считается уважаемой и престижной, говорить, что ты работаешь именно там, добавляет тебе очков и поднимает по социальной лестнице. Перекладывать бумажки и сонным голосом отвечать на звонки, с безучастным лицом слушая дикий ор по ту сторону трубки — самое подходящие занятие для хоббита, который не хочет, чтобы его засмеяли.       Юнги всё делает правильно — в этом он убеждается, когда из всего отдела только он получает приглашение на благотворительный вечер, где хоббиты, гномы и люди в строгих костюмах будут пить сухое вино (никакое тебе пиво или медовый виски, это для старомодных плебеев) и с важным видом обсуждать очень важные дела.       Это всё, к чему хоббит и вообще смертный с сомнительной родословной может стремиться.       И вот, до званного ужина остаётся всего неделя, и Юнги устремляется в джентельменский бутик в торговом центре Торин-энд-ко, чтобы обзавестись смокингом.       «Темно-серый, галстук в узкую полоску. И не забудь по лакированные туфли! Ты же не хочешь снова сойти за неотесанную деревенщину? " — вот, что ему любезно посоветовали коллеги.       Юнги не впервые окажется на светском собрании, но впервые на настолько элитном. Раньше и простого костюма хватило бы, а теперь вот приходится месячную зарплату потратить, чтобы выглядеть прилично.       Хотя старый костюм в любом случае не подошел бы. От жизни в сером городе, без теплого солнца и с третьей чашкой кофе вместо второго завтрака он жутко похудел. В Хоббитоне соседи решили бы, что он заболел, но в большом городе худоба и аристократичная бледность почитаются даже хоббитами.       И вот Юнги стоит в примерочной перед зеркалом — лохматый, сутулый и усталый, с синяками от недосыпа и опущенными уголками губ (что вроде хорошо, быть довольным жизнью не в чести) — и тонет в светло-сером костюме-тройке, который делает его похожим на призрака, и в тесных лакированных мокасинах, которые делались явно не для широких плоскостопых хобичьих ступней.       Юнги смотрит на свое отражение, которое находится именно там, где современный модернизированный хоббит должен быть — в шаге от того, чтобы добиться общественно признания — и чувствует себя совершенно несчастным.       Ему бы сейчас волшебное кольцо, пусть даже проклятое, лишь бы исчезнуть и сбежать на край света.       Зеркало слегка пошатывается, а затем вся примерочная вздрагивает, и сумка Юнги срывается с крючка, с грохотом падая.       — Рабочий ноут! — вспыхивает красным паническая мысль.       — Там призрак! Нет! Бегемот! Призрак бегемота! — багровым взрываются другие.       Вся зеркальная стена трясется, как будто что-то огромное, сильное и злое пытается разломить ее и напасть на Юнги.       Хочется бежать со всех ног, но уважаемые члены общества не паникуют, не выбегают из примерочной с воплями ужаса, придерживая брюки, которые размера на три велики. Поэтому Юнги продолжает неподвижно стоять на табуретке, как на маленьком острове посреди бушующего океана, сжав трясущиеся ладони в кулаки.       Затаив дыхание, он слышит за гулкими ударами напряжённый голос.       — Сейчас… ещё чуть-чуть, я почти у цели!       — Я почти у цели! — мысленно вторит Юнги. — Меня ничего не вспугнёт и не вытолкнет из примерочной!       Он выйдет отсюда приличным джентльменом — и никак иначе.       — Уходи! — он шипит на то, что долбится в стену, но тихо — чтобы его не услышали остальные покупатели и продавцы. — Иди пугай кого-то другого, здесь нечего красть!       — Есть чего! — Удары на секунду прекращаются. — Ты же там! — Голос звучит совсем не как у монстра или коварного взломщика. Недовольный и сосредоточенный, как у ребёнка, который строит башню из песка. — Стой на месте, я сейчас!       — Как стой, ты что заду…       Стекло лопается.       Юнги наступает на штанину, поскальзывается и с грохотом валится с табуретки на пол, размахивая руками и ударяясь копчиком.       — Мистер Бэггинс, у вас всё хорошо? — скучающе спрашивает девушка консультант. — Может, вам принести ещё пару галстуков?       Не дождавшись ответа, она отходит — Юнги слышит отдаляющееся цоканье её шпилек. О галстуках — в полоску, в крапинку, с принтом бананов или мандаринов — он сейчас не думает.       Перед ним на обломках дерева и осколках стекла стоит человек.       В рваных джинсах и запачканных кедах, в красной майке, открывающей вид на загорелые сильные руки. У взломщика длинные золотистые волосы, собранные в пучок из тонких косичек.       А ещё он не человек.       У взломщика вытянутые острые уши и серые глаза, в которых отражаются далёкие звёзды других вселенных. Или просто свет флюоресцентных ламп.       Юнги ударился не только копчиком, но и головой. Иначе он не может объяснить себе, почему перед ним стоит представитель вымершего вида — настоящий, живой, ухмыляющийся эльф — и почему, во имя добропорядочности, за его спиной не кладовка, а лесная поляна.       Самая натуральная, с пчелками и белками, очень зеленая и пахучая — как в сказке.       — Привет, — улыбается эльф, и у него очень красивая, слегка безумная улыбка, — ты же Бэггинс, да? Я так долго тебя выискивал! Знал, что вы не вымерли! — Какая наглость, кто бы говорил про вымирание. — Пойдём скорее, нас ждет приключение!       — К-какое ещё приключение? — Юнги игнорирует протянутую руку, продолжая сидеть ровно. — Поставь обратно стену и вали отсюда! Ты нарушаешь порядок!       — Как поставить? — эльф озадачено хмурит красивые брови. — Я же разбил её. Скорей, мистер Бэггинс, порталы долго не стоят, нам нужно спешить!       Юнги медленно, и, как он надеется, незаметно отползает к противоположной стенке.       — Никуда я не пойду! — он заявляет и на всякий случай уточняет: — Меня ждет званный ужин.       — Я устрою тебе сотню ужинов! — восклицает красивое ископаемое. — Мне говорили, что Бэггинсы хороши для двух целей: ужины и приключения, но я не верил, что один из вас действительно может отдать предпочтение первому.       Не без причины, наверное. Настоящий Юнги — тот, что спрятан под костюмом и городской бледностью — может, и выбрал бы второе. Но костюм, не только метафорический, но и самый настоящий, всё еще велик на три размера и не даёт подняться на ноги.       Края дыры в проломанной стене начинают мерцать.       Эльф беспокойно оглядывается.       — Ладно, — он бормочет себе по нос, — ладно, без тебя я не справлюсь, так что разберемся по ходу пьесы.       Он подскакивает к Юнги и хватает за лодыжку. Тот успевает только протестующе пискнуть перед тем, как его затаскивают в портал. Серый, и, если честно, уродливый костюм осколки зеркала рвут в клочья.       Как бы безумно это ни звучало, вот что думает Юнги, когда его подхватывает черный водоворот и швыряет в другое пространство: очень давно, а может, вообще никогда, ему не говорили, что без него не справятся.       ***       Юнги просыпается, чувствуя лёгкое покачивание, под свистящий ветер и мерное жужжание. Он не открывает глаз, и ему кажется, что он плывёт по широкой реке на маленьком шустром бриге.       — Ты проснулся! Привет! Нет, не делай вид, что еще в отключке, я же вижу.       Конечно видит, эльф недоделанный.       Юнги потягивается и открывает глаза. Всё тело саднит. Но не потому, что его похитили и проволокли сквозь волшебный портал, а потому, что он спал сидя. Сорок лет для хоббита — это не так много, в деревне он бы считался молодым мужчиной в самом расцвете сил. Но поживи пару лет в режиме офисной крысы — и заржавеешь как адская машина Сарумана.       Они не на лодке, нет. Любая фантазия о кораблике с алыми парусами меркнет по сравнению с этим. Они мчатся по широкой трассе, окруженные зелеными холмами, в ярко-красной спортивной машине с открытым верхом. Ветер дует в лицо, выбивая из водительского пучка волос косички и свободные пряди. Эльф ведет машину одной рукой и смотрит вдаль своими бессмертными серебристыми глазами.       Нет, даже так он не напоминает древнее величественное существо. Просто наглый хиппи со слишком крутой тачкой. Эльфийский хиппи с гордо выпрямленной спиной и беспокойными, но элегантными движениями.       Юнги же сидит скрючившись на пассажирском сиденье в серых лохмотьях, с землей и листьями в волосах и ноющими мышцами. И кроме бомжа, заглянув в боковое зеркало, никого не видит. Но даже это сейчас кажется второстепенным.       Потому что вокруг всё зеленое. Куда ни глянь — настоящая, живая, зелёная природа. Деревья, кустики, травка! Даже от их машины пахнет не выхлопными газами, а чем-то цветущим. Юнги ничего такого не видел и не чувствовал уже много лет, с далекого детства, когда он жил в норе на окраине Шира, где ещё оставались заповедники древнего леса. Но и там уже повсюду висели таблички «тут опасно» «сюда не ходить», а вместо цветов росли окурки и обертки от чипсов.       Эльфов там тоже не было.       Их вообще в Средиземье уже много сотен или даже тысяч лет быть не должно, не может быть! Они просто не могли выжить в эпоху смертных, ушли на своих волшебных кораблях за тридевять земель.       А этот вот остался, и вполне живой, тёплый и магический. Порталы делает, Бэггинсов похищает, в далекие зеленые края их везёт на крутой тачке.       — Кто ты такой и что тебе надо? — наконец-то он задает вопрос, с которого следовало начать. Просто здесь, где зелень, ветер и живой эльф, вдали от города все мысли о том, как надо, очень быстро выветриваются.       — Разреши представиться, — эльф отрывает взгляд от дороги, и лучезарно улыбается, — Тэхён Зеленолист, последний принц Зеленолесья.       — Принц? Не смеши мои мохнаты ноги, — Юнги фыркает, — принцы вместе с эльфами и зелёными лесами вымерли сто миллионов лет назад, ты не можешь быть трижды ископаемым.       — А вот и могу! — для бессмертного этот Тэхён изъясняется очень по-простому, что не может не располагать к нему, — и вообще, я не ископаемое, как гном какой-то, я свежий воздух люблю!       Свежий воздух, ага, ну разумеется.       — Как скажете, ваше высочество. — Юнги закатывает глаза, всем своим видом противореча сказанному. — Давай, высочество, рассказывай, что тебе от меня нужно, и поскорее возвращай назад, если я вот так бесследно исчезну и пропущу ужин, это будет такой позор — век не отмыться!       Тэхён, прекрасный бессмертный принц или, как сказал бы любой уважающий себя гном, фея остроухая, тяжело вздыхает. От одного этого короткого вздоха он на миг действительно кажется древним, согнувшимся под тяжестью прошедших эпох. Но мгновение, как тучка, пролетает, и он снова улыбается, становясь похожим на хулигана, который прогуливает уроки и рисует граффити «спасайте природу» на заборах.       — Ты прав только частично, — Тэхён начинает свой рассказ, — Зеленолесья, самого королевства, больше нет, так как нет народа, чтобы править им. Мой род, сумеречные эльфы, как и было предсказано на заре времен, растаял в звездном свете. Некоторые уплыли на Запад вслед за моим пра-пра-пра-дядей принцем Леголасом; другие постепенно начали сходиться с людьми и растворились; многих бесследно и незаметно поглотили тьма и лес. Я… — Он ведет взглядом по дороге, плывущим по небу пушистым облакам, задумчиво скользит по лицу Юнги, игнорируя его скептическое недоверие. — Я тоже должен был уйти, давно… но отвлёкся. В то время, на стыке эпох, время для нас, бессмертных, потекло в разы быстрее. Я отвлёкся всего на миг. Засмотрелся на бабочку… Или на узоры на стволе дуба. Мне казалось, что я задержался лишь на мгновение. Но стоило мне моргнуть, и я остался один. Оказалось, что я один уже давно. Один во всём Средиземье.       — Но… как? Как твоя семья могла тебя бросить?       Какой ужас. Остался один-одинешенек на весь лес! У Юнги по коже бегут мурашки, стоит только представить. У него пусть не лучшая семья, все родственники и знакомые только и талдычат о том, каким ему нужно быть, как должен вести себя приличный современный хоббит без ветра в голове. Но все же они есть, на них можно положиться, они всегда будут рядом, осуждать и ворчать.       А Тэхёна взяли и бросили! Как так можно! Ведь если отбросить факт похищения и на секунду забыть об этом, то сразу видно, какой он хороший, пусть и эльф.       — Может, они не хотели. Может, и они не заметили вовремя. — Тэхён пожимает плечом. — Это было так давно, что и вспоминать нет смысла. Но всё было не так плохо, ведь у меня есть целый лес, который мне следует оберегать. Я даже думаю так: возможно, если бы я не остался, то и лес пропал бы. Народы четвертой эпохи со своими машинами и городами залили бы его бетоном. Значит хорошо, что так вышло. Средиземью без лесов совсем худо станет.       С этим Юнги вынужден согласиться. Они едут вдоль окраины леса, и теперь, когда он дышит вместе с деревьями, когда он наконец-то снова видит синий и зеленый, он знает наверняка, если такого места на их земле больше не будет, они зачахнут окончательно.       — Но зачем тебе я, о каком приключении ты говорил? Если скажешь, что тебе просто стало скучно, я прибью тебя, и плевать на лес, у меня же там ужин!       — Возможно, я в этом виноват… я не уверен. Понимаешь, в последнее время в лесу просыпается зло. Всякие мерзости, о которых мир уже позабыл. Пауки, тролли, стаи гоблинов. Возможно, зло решило, что я слишком долго задержался здесь, и пытается выдворить меня из дому. Но я не дамся, меня никто отсюда не выгонит. Даже дракон!       — Какой дракон?       — Обычный, огнедышащий.       — Это я понимаю, но откуда в твоей истории взялся дракон?       — Да почём мне знать? Взял и появился! Забрался в заброшенные чертоги Одинокой Горы и дымит вовсю, замышляет сжечь нас с лесом.       — А откуда ты знаешь, что это то, что он замышляет?       — Подумай сам: вот если бы ты был злым драконом, то что бы ты хотел?       — Ну…       — Так вот для этого мне нужен ты.       — Ты хочешь, чтобы я убил дракона?! Ты там в своем лесу не той травой накурился?! Верни меня обратно! Немедленно!       — Да успокойся же ты на секунду, подумай про что-то кроме ужина. Дракон же в Одинокой Горе сидит, так?       — Ну, допустим.       — А что в древней сокровищнице-гробнице гномьего короля лежит, знаешь? — Тэхён не дожидается ответа: — Аркенстон! Белый самоцвет, сердце горы! Тот, кто владеет им, всеми признаётся как владыка и повелитель. Мы проберемся в логово дракона, украдем камень, и, повелевая его силой, я прикажу и дракону, и другой нечисти убраться прочь! Я получу мир, а ты все остальные сокровища, по рукам?       — Нет, не по рукам. Скажи сначала, почему ты решил взять именно меня в партнеры? Разве я похож на взломщика?       Тэхён оглядывает его с ног до головы. Разодранный серый костюм, босые ноги (туфли порталу не понравились, он их выплюнул обратно в магазин) и царапина от шальной ветки вдоль лба.       — Ты прав, похож ты скорее на бомжа. Но это не суть. Я от предков знаю, во всех великих делах, которые вершатся во имя добра, непременно должен учувствовать хоббит, и что из всех хоббитов самые отважные, верные и во всех смыслах лучшие в приключениях и взломах — это Бэггинсы. А ещё, — он добавляет, и румянец расползается по его ушам и щекам, — говорят, что Бэггинсы приносят удачу, а из вас всех ты самый милый.       Юнги вообще никогда не называли милым, и это сбивает с толку.       — Давай же, — Тэхён всё давит своей светлой улыбкой, — только туда и обратно, пара пустяков! У тебя все шансы успеть к ужину, и я обещаю готовить на каждой стоянке.       ***       Тэхён соврал трижды.       Шансов успеть к ужину у них практически нет. До Одинокой Горы они добирались шесть дней. И то, как они добирались — это отдельная тема. Им ещё дракона обманывать и побеждать, а Тэхёну портал наколдовать. И на всё про всё всего сутки.       Обещание готовить Тэхён лучше бы не пытался сдержать. Бессмертным эльфам, может, достаточно одних желудей, а вот хоббичий желудок нуждается в большем, и если не пять раз в день, то хотя бы три. Так что эту заботу Юнги пришлось взять на себя.       По большому счету, на это он бы и не жаловался. Готовить Юнги всегда любил, да ещё на открытом воздухе, из всего свежего и ароматного, после того как годами питался одними консервами и кофе — это чистый рай на земле. И к тому же видеть восторженное выражение лица Тэхёна, когда он с блаженством слизывает с пальцев остатки соуса и, закатывая глаза в экстазе, пьёт сваренный на огне глинтвейн — вот это гордость, вот это счастье.       Но нельзя не упомянуть о том, как большинство продуктов оказались в багажнике машины. Тэхён, отправляясь в путь, планировал диету на основе желудей и ягод, и практически ничего нормального, кроме пары пачек маршмеллоу, печенья и шоколада, чтобы жарить на огне сморы, с собой не прихватил. Так что пришлось им заехать на заправочную станцию и закупиться там.       А знаете, кто управляет заправочной станцией посреди леса, который кишит нечистью и одним завалявшимся эльфом?       Правильно, дружное семейство голодных оборотней-медведей, которые посчитали, что эльф на первое и второе и хоббит на десерт — это лучший пищевой рацион.       В общем, застали их врасплох, пока Тэхён пытался вспомнить пароль своей кредитки, а Юнги ещё заполнял корзину маринованными огурцами и вяленной колбасой.       Вспоминать об этом Юнги совсем не хочет, те часы ему в кошмарах до смерти будут приходить. Во снах проходы между стеллажами, по которым оборотни гонялись за ними, вытягивались и спутывались в бесконечные коридоры, по которым их преследовало эхо зловещего гогота, они вытягивались ввысь в жуткие стены лабиринта, из которых вырастали щупальца, норовя схватить за ногу.       В реальности же вот что случилось: гонялись за ними недолго. Юнги споткнулся о неразобранный ящик с помидорами и полетел на пол, проскользив на попе прямо в лапы — почти что в пасть голодного оборотня. Спасло его только то, что, размахивая в панике ногами, он умудрился, совершенно не целясь, ударить медведя в нос, и тот, взревев от боли, выпустил его.       После этого удирать пришлось от разъярённых и мстительных монстров. Юнги, всё ещё в панике, заплутал меж стеллажей и никак не мог найти выход из магазина. К счастью, оборотни потеряли его, и он спрятался под горой пустых картонок.       Тэхёну повезло меньше. Он же стоял прямо перед прилавком, когда оборотни решили атаковать. Папа-медведь просто нагнулся над прилавком, схватил Тэхёна за шкирку и повесил на свободный крючок на стене, рядом с инвентарём для рыбалки.       Так что на момент, когда Юнги переводил дух в темноте под картонками, ему не оставалось ничего, кроме как слушать, как трое медведей обсуждают, как им следует приготовить Тэхёна: пожарить или в супе сварить.       Просто возмутительно! Тэхёна нужно кормить, холить и лелеять, он никоим образом не еда!       Можно было бы предположить, что Тэхён, раз он бессмертный, владеет чистой зеленой магией и всё такое, то сумеет соскочить с крючка. Мозгов у него точно побольше, чем у золотой рыбки. И он бы наверняка справился сам, по крайней мере, потом он так утверждал. Но ему не повезло — он ударился головой о прилавок и всё время, пока Юнги убегал и прятался, провел в блаженной отключке.       Сидел, значит, Юнги в своем хлипком убежище и пытался вспомнить, чего боятся медведи. Не придумал ничего лучшего, кроме как завыть и залаять как бешеный хаски.       Сработало.       Хотя, может сработал не вой, а то, что Юнги, когда выпрыгнул из-под картона, налетел на стеллаж, который оказался хлипким и рухнул прямо на оборотней. Вместе с тонной консервов. Так что это не Юнги хитрый бесстрашный воин, а оборотни хреновые строители, сами во всём виноваты.       Упавший стеллаж, как в домино, повалил все остальные, один из них рухнул на электрический шкаф, вырубил свет и включил сигнализацию. От визга сирены Тэхён пришел в себя и, схватив тележку, погнал к выходу. Пароль от карточки он так и не вспомнил.       Юнги нагнал его на выходе и, не прекращая выть по-собачьи, вскочил в тележку и в обнимку с покупками в комфорте докатил до машины.       В том, что случилось потом, Юнги сам был виноват.       Оказалось, что выл он не по-собачьи, а по-волчьи. И оборотни не погнались за ними не потому, что их задавило консервами, а потому что испугались, что к ним нагрянули варги.       И были правы.       Наверное, они подумали, что их сородич оказался в беде, и поспешили на выручку, а когда унюхали в разгромленном магазинчике запах съедобного (к этому моменту пришлось смириться с тем, что в драгоценном лесу Тэхёна все их хотят сожрать), погнались за ними.       Варги — злющие уродливые волки размером с бешеных лошадей — гнались за их ламборгини, как будто скорости в них было несколько сот лошадиных сил. Пока Тэхён сосредоточенно вёл машину, Юнги, скрепя сердце, отстреливался от них консервами.       — Тэ! — он орал, прогнувшись, потому что самые рьяные волки уже кусали капот машины. — А как насчет портала, может, пора?       — Не могу! Магия пространства в пределах леса не действует!       — А какая действует? И не говори мне, что только злая!       Ответить Тэхён не успел, потому что ламборгини решил, что хватит с него на сегодня, учитывая, что его баки пополнить на заправочной не успели (их чуть не слопали, у них были все основания!), и мотор резко заглох. Они успели только свернуть с дороги и, проехав по траве, чуть не врезались в дерево.       Тэхён, галантно протянув руку, помог Юнги выбраться из сиденья и вскарабкаться вверх на дерево, спасаясь от клыков и когтей варгов.       Те, видимо, были уж очень голодные и решили дождаться под деревом, пока Юнги с Тэхёном устанут и свалятся вниз. Тут наконец Тэхён вспомнил, что магия огня вполне действует, пусть и только в разряде магии искр.       Золотистых огоньков, которые вспыхнули на кончиках пальцев Тэхёна, хватило, чтобы заметить, что сидят они на верхушке мандаринового дерева — а значит, вооружены до зубов. Действовали они слаженно: Тэхён срывал и поджигал мандарины и перекидывал их Юнги, который с грозным видом швырял их в стаю волков.       Под огненным цитрусовым градом варгам пришлось отступить, жалобно скуля. Юнги их было ни капельки не жалко.       — Тэ… а что теперь… ты же владеешь магией воды? Скажи, что ты можешь потушить пожар.       Под ними медленно, но неумолимо горела трава, поднимая столбы дыма и сладкий запах горелых мандаринов.       — Нет, — сказал Тэхён, — но я могу вежливо попросить.       Он, сложив ладони, устремил глаза к светлеющему рассветному небу и очень вежливо, беззвучно шевеля губами, попросил.       Небо сжалилось над ними — нагнало облака, и на них хлынул ливень с градом. Они промокли до нитки, замерзли до состояния трясущихся посиневших сосулек. Но не сгорели.       Спасибо большое.       Утром Юнги узнал, что единственная магия, которой Тэхён владеет в совершенстве — это идеально-выглядетельство. Его ударили по башке, чуть не сожрали, чуть не сожрали опять, он чуть не сгорел, чуть не утонул, чуть не замерз насмерть и провел ночь на дереве. И тем не менее выглядел как само совершенство, его высочество зеленый принц. Только кеды остались поношенными и не блестели, и пучок косичек остался в творческом беспорядке.       Юнги же выглядел… словом, так, как будто его дважды пытались сожрать, сжечь, утопить, заморозить, и он всю ночь просидел на ветке, как долбанный чижик.       А, постойте, так и было.       И пахло от него палёной шерстью, раздавленными помидорами, копотью, мокрой землей и жаренными мандаринами.       Тэхён, правда, утверждал, что под всем этим всё ещё кроется запах сливок и клубничного сиропа — непонятно почему.       Весёлое начало, не так ли?       В общем, всю неделю всё продолжалось в том же духе. И даже если предположить, что всё попадало под определение Тэхёна «пара пустяков», Юнги это казалось весьма сомнительным. Особенно учитывая то, как Тэхён, алея ушами, каждый раз извинялся после того, как они чудом спасались от очередной верной гибели.       Как-никак всё, что происходило в этом проклятом лесу, попадало под его юрисдикцию. Он же принц.       Ламборгини на каждое такое извинение пыхтел и тарахтел как старый джип. Ему же тоже досталось! Под конец их путешествия на люксовый кар он походил лишь с большой натяжкой: неделька у всех троих выдалась не из лёгких.       На следующий день после того, как они спаслись из лап варгов, когда они преспокойно ехали по дороге, подпевая человеческой музыке, которая звучала из волшебного радио, из-за деревьев на них выплыл туман, пропитанный ядовитым дурманом, и заставил свернуть с пути на узкую тропинку, которая завела их в чащу, в логово гигантских и весьма голодных пауков.       Спасло их на этот раз то, что пока их, сонных и бездумных, туман вёл в ловушку, Тэхён, который, полагаясь на свою эльфийскую ловкость, не пристегнулся, зацепился за ветку и вывалился из машины. Так что к паукам Юнги попал в одиночестве.       Очнулся он, вися вверх ногами в коконе из липкой паутины, пока эти жуткие существа рыскали вокруг, клацали клешнями, всасывая воздух с хлюпающим звуком, и тыкали его в живот своими лапами.       Он чуть от страха не помер, честное слово.       Тэхён явился на подмогу в последний момент, когда Бэггинса уже собирались сожрать насовсем. Выскочил из-за деревьев и обстрелял их из древнего эльфийского лука, который один из его собратьев забыл прихватить с собой, отправляясь на запад.       — Почему, скажи на милость, ты не вооружился изначально? Мы бы тогда были не на волосок, а на целую милю от смерти!       — Я пацифист! От вредных привычек трудно отказываться! — вот что сказал Тэхён, когда они снова были в пути, а Юнги перестало тошнить от паучьего яда.       — Зато теперь к нам никто на расстояние выстрела не подойдет, я гарантирую!       А если не подойдет? А если… скажем, подплывет?       Именно так и случилось.       На третий день, когда они ехали вдоль реки, их атаковал морской дьявол. Кракен. Огромная каракатица. Называйте как хотите. Нечто с длиннющими щупальцами с присосками, которые схватили их и, развеваясь как ленты особо уродливого подарка, потащили в воду, в сторону огромной пасти с бессчетными рядами острых как бритва зубов.       От участи фарша для хоббито-эльфийских котлет их избавил ламборгини: ринулся прямо в реку и на максимальной скорости — четыреста пятьдесят километров в час — врезался в пасть монстра, заставив подавиться, закашлять и выпустить пойманную дичь.       После такой бодрящей утренней ванны у Юнги с Гини (совершив поступок, который описать можно не иначе как выдающимся героизмом, тот заслужил ласковое обращение) выглядели, мягко говоря, помято. Тэхён же распустил свои длинные волосы, чтобы вымыть из кос речную грязь. И когда они высохли, превратился в ходячую рекламу шампуня. Юнги, разглядывая своё отражение в воде, решил, что оно напоминает рекламу клея для крепкого птичьего гнезда.       В четвертый день, для разнообразия, их сожрать не пытались. Скорее наоборот: они отравились просроченной колбасой и провалялись, скрючившись, на лесной опушке почти до заката. Юнги страдал молча. Тэхён мелодично напевал древние эльфийские песни. Гини отдыхал.       Лук и стрелы оказались бесполезны.       — Тэ, а наколдовать мгновенное опустошение кишечника или хотя бы таблетки ты не можешь?       — Нет, но я могу спеть балладу про Голума.       И пришлось Юнги полчаса слушать про горящие в темноте глаза-фонарики, девять зубов и сырую рыбу, обглоданные кости орков и закопанный под дубом труп хоббита.       — Благодарю покорно, это было жутко.       — Я рад. Люблю древние страшилки. Могу и про черных всадников и клинки Моргула спеть, хочешь?       — Нет, не надо!       — Надо, надо, это отвлечет тебя от боли. Будешь рад, что не превращаешься в безвольную тень.       — Если у тени нет поноса, то вызывай этих всадников скорее!       — Может, мне тебя погладить по спинке?       Погладил, не спрашивая, своими красивыми ладонями. Может, в них была магия, а может нет. Но стало легче.       Пятый день, практически весь, прошёл без особых происшествий. Погода была хорошая, еда вкусная, они катили себе с ветерком, жрали мандарины, болтая о городе и лесе, о том, что приличные хоббиты должны иметь право идти куда хотят, даже если это зеленый лес, и что негуманно эльфийских принцев бросать в одиночестве на произвол судьбы.       На пятый день Юнги выглядит как бог бомжей, Тэхён был всё ещё раздражающе (и привлекающе) прекрасен. Если честно, на пятый день Юнги отчаянно желал привести себя в порядок, чтобы не стыдно было мечтать о красивых руках и мягких губах, о золотистых волосах, которых касаться можно только в белых перчатках.       На пятый день Тэхён и его лес ни в чем не виноваты — кроме того, что несмотря на обитающих здесь монстров и неспособность Тэхёна их одолеть (собственно, для этого они и прутся на Одинокую Гору), Юнги влюбляеся в них обоих и возвращаться в серый унылый город совсем не хочет в.       Ночью они просыпаются от гогота и улюлюканья стаи гоблинов, которые рыщут по лесу, в поиске… их двоих, наверное. Чтобы избежать неприятностей, до рассвета они сидят на дереве, обнявшись, чтобы не замерзнуть (и просто потому, что обниматься приятно).       Когда солнце добирается до зенита, перед ними на горизонте вздымается Одинокая Гора. Из её верхушки, как у вулкана, кудрявится столб дыма.       — Там реально дракон, — шепчет Юнги, — и мы будем грабить его?       — Будем, — решительно кивает Тэхён, — это единственный путь, чтобы очистить лес.       Теперь Юнги в этом деле добровольно. Нельзя оставлять Тэхёна наедине со всей этой нечистью: он слишком добрый, не сможет постоять за себя. Да и весь лес страдает. Монстры истребляют белок и оленей, рубят деревья, загрязняют воздух.       Это неприемлемо!      Добропорядочный, уважаемый, по уши влюбленный хоббит должен сделать всё, чтобы избавиться от зла!       И вот они стоят у подножья горы. Тэхён изучает древнюю карту, на которой указан тайный вход. Гини, заботливо укрытый ветками, спрятан от недобрых глаз. Юнги аккуратно упаковывает в рюкзак остатки мандаринов, бутерброды с сыром (от колбасы пришлось избавиться), фонарики и открывашку для консервов. На всякий случай — вдруг они застрянут без ключа.       За эти дни Юнги окреп, напитавшись свежим воздухам и органическими фруктами, и подниматься в гору вслед за Тэхёном не составляет труда — он даже может говорить не задыхаясь.       — Когда мы найдем этот камень, как ты сделаешь так, чтобы лес узнал об этом? Как нечисть поймет, что ей пора убираться?       — Они просто поймут, и все, — Тэхён, как всегда, говорит со стопроцентной уверенностью, — Аркенстон же волшебный. Как только я сожму его в ладонях, лес очистится. Я знаю, что так и будет. А потом я открою портал и верну тебя домой, как и обещал.       — А что… если я не хочу обратно? — Юнги спрашивает осторожно. Он надеется, что ему не показалось, что и он, несмотря на мохнатые ноги и гнездо на голове, несмотря на то, что ворчит и ноет, каким-то чудом нравится Тэхену.       Не просто так же из всех Бэггинсов он выбрал именно его.       А Тэхён не мог он врать, называя Юнги самым милым хоббитом. Но ответить принц не успевает — они как раз добираются до тайного входа, и до них из темноты доносится гулкое угрожающее рычание.       — Кажется… — Юнги сглатывает, — кажется, дракон не спит.       — Может, он лунатик? — Тэхён, как всегда, духом не падает и надежды не теряет. Когда тебе много тысяч лет, другого способа выжить и не потерять рассудок попросту нет.       — А может, он во сне решит, что мы еда, и во сне сожрёт нас?       — Ты же лучший из Бэггинсов, я верю, что ты принесёшь нам удачу.       Юнги хочет сказать, что Тэхён всё напутал, что удачу приносят не хоббиты, а гномы, и вообще это глупое народное поверье. Но Тэхён берёт его за руку, и, включив фонарик, ныряет в темноту.       Они идут бесшумно. У них много недостатков, но они именно эльф и хоббит — именно те существа, что двигаются легко и неслышно (если не паникуют).       Сначала они идут по узким корридорам, покрытым мхом и плесенью, затем спускаются по ступеням, и перед ними открывается вид на просторы гномьего королевства. Огромный грот, который рассекают мосты и колонны, величественные ворота, что ведут в отдалённые залы.       По рассказам Тэхёна, всё должно быть засыпано бесчисленными золотыми монетами, драгоценностями, доспехами и оружием — древними сокровищами, которые дракон собрал в огромную гору, чтобы гнездиться на ней.       Но они переходят из зала в зал, и везде пыльно, серо, ни одного проблеска завалявшейся монетки. Дракона тоже нет, только из недр горы до них доносится низкое сопение.       Тэхён приставляет палец к губам, и они осторожно продолжают спускаться всё ниже, в логово дракона.       Юнги должно быть страшно, но чем дальше они идут в тишине, а от дракона, кроме эха мерного дыхания ни слуху ни духу, с каждым тихим шагом в нём начинает клокотать раздражение.       Да что же это такое! Он, приличный хоббит, пусть и бомжеватый на вид, и Прекрасный Принц пришли сразиться (изначально речь шла об ограблении, но многочисленные столкновения со смертью положительно повлияли на самомнение Юнги. Теперь ему даже целый дракон по зубам), а монстр вместе со своим сокровищем затаился и носу не кажет.       — Где же он? — Молчать становится невмоготу. Они спустились на нижний ярус залов. Дальше сами копи, в которых дракон быть не может. — Огромный же зверь? Куда он подевался вместе с золотом?       Тэхён, прищурившись, принюхивается.       — Чувствуешь?       — Что-то кроме пыли? — У Юнги еле получается проглотить чих. Он может утверждать сколько угодно, что не боится дракона, но громко чихать на всю гору как-то неохота.       — Сладкое, — Тэхён облизывается, — кажется, топлёная карамель.       И действительно. Из коридора слева тянется нотка сладкого, золотистого аромата.       Тэхён сворачивает туда, и Юнги, отставая лишь на шаг, спешит за ним.       Тёплый, терпкий, безумно вкусный запах. Так пахнет…       Так пахнет…       Они выбегают в огромный зал с высоким куполом и останавливаются как вкопанные.       На вершине купола пробито окошко, через которое луч заходящего солнца мягко очерчивает круг в центре зала.       Зал практически пуст. Только посередине, купаясь в лучах солнца, на небольшой кучке золотых монет, в обнимку с пустой банкой из-под кофе, громко посапывая, спит дракончик.       Маленький фиолетовый дракончик, размером с котика. С мейнкуна. Из его ноздрей поднимаются струйки дыма, устремляясь вверх, через окно и в небо. И пахнет от него как на конфетной фабрике.       Если Аркенстон и есть, то дракончик спит прямо на нём.       — И это всё? — показывает подбородком Юнги.       — Сейчас уточним. — Тэхён пересекает зал, и схватив монстрика поперек живота под крыльями, поднимает и встряхивает.       Дракончик просыпается и испуганно икает:       — Ик! Привет?       — Где твоя мама? — строго спрашивает Тэхён: вдруг он несовершеннолетний и допрашивать его без родителей нельзя.       — Съел, — дракончик шмыгает носом, карамель становится солёной.       — А где твой папа? — спрашивает Юнги.       — Тоже съел. — На золотые глаза с огромными круглыми зрачками наворачиваются слёзы.       — А сокровище где? — У Тэхёна глаза на лоб от шока лезут.       — Тоже съел, — говорит дракон и кончиком хвоста гладит себя по чешуйчатому пузику, — почти всё.       Юнги шарит ногой по горстке золота. Ни одного драгоценного камня не видно, тем более волшебного самоцвета размером с кулак.       Дракончик снова икает, и края его чешуек вспыхивают белым мерцанием, в котором скрыты все цвета радуги, как тысячи маленьких арткенстонов.       — И кто же ты после этого? — Тэхён обреченно вздыхает и несильно встряхивает дракончика. Тот роняет банку, которую до этого прижимал к сердцу, опускает крылья и бормочет:       — Сиротинушка…       Они молчат.       Секунду.       Две.       Молчали бы ещё долго, но дракончик поднимает на них свою голодную очаровательную мордашку и спрашивает:       — Так вы усыновите меня или как?       ***       Усыновили. Выбора не было.       Насчет родителей Чупс скорей всего слукавил, но это не точно: длинными фразами он говорить пока не научился, но честное слово, что никого разумного жрать не будет — охотно дал. На самом деле, он был такой лапочка: и тапочки принесет, и мандарины с верхней ветки сорвет (и забросает ими Юнги, пока тот ужин готовит, потому что вечно голодный зверёк слова «достаточно!» или даже короткое «стоп!» понимает только с пятого раза — и то, если повезет).       К тому же Аркенстон он всё же слопал, сила камня впиталась в его чешую и превратила голодного и одинокого Чупса в живой талисман истинного короля Зеленолесья. А так как обладать разумным существом — это дикость, пришлось Тэхёну открыть портал в город, но не чтобы вернуть Юнги на место (время званого ужина давно прошло, и не осталось ничего, что заставило бы его оставить Тэхёна), а чтобы заглянуть в кабинет нотариуса и оформить документы об усыновлении.       Нотариус — сонный и усталый бородатый гном — принял всё, что осталось от древнего сокровища его предков, и не стал задавать вопросов, а тем более заявлять органам опеки, что хоббит и доисторический эльф усыновляют ещё более доисторического, но тем не менее совсем юного дракона.       Нечисть после этого, как и обещал Тэхен, исчезла из леса.       Но то, что с околосмертельными ситуациями было покончено — это никак не значит.       Ведь когда:       один из вас прекрасный принц (который повелевает лесом и горой),       второй — хоббит (который больше не бомж и не офисная крыса),       а третий — малыш-дракон (который кашляет раскаленной карамелью),       и весь внешний мир (со своими городами, машинами, фабриками, учёными и охотниками неизбежно узнаёт о вашем и так не мирном существовании)       — проблем не оберёшься!       Для начала сто́ит разобраться с тем, откуда у Чупса в банке из-под кофе вместе с парочкой рубинов, жвачкой и шелковой лентой (которую он, мило скалясь во все зубы, подарил Тэхёну, который, в свою очередь, подарил её Юнги, завязав на бантик его отросшие кудряшки) оказался целый, мать его, СИЛЬМАРИЛЛЬ?       Но эту задачу они решат попозже. Ведь они — это бессмертный эльф и приличный хоббит. И нет на свете пары лучше, чтобы наводить порядок в мире и ввязываться в приключения.

💎💎💎