Неаполь

      Часы в дороге выматывают Кейси до нитки. Дин в очередной раз пытается поймать взгляд сестры в зеркале заднего вида — тщетно. Он за рулем уже битый час, веки грозятся опуститься сами собой. Шелест страниц книги на коленях Сэма, дребезжание двигателя Импалы и дождь, рассыпающийся дробью по лобовому стеклу. В дорожной тишине слишком громко звучат ее собственные мысли.       Дин включает радио, не давая повода себе задремать. Кейси прижимается лбом к холодному стеклу, чувствуя, как ее дыхание оставляет мутные следы на поверхности. Запотевшие окна превращают мир в размытое полотно. Она машинально проводит тонким пальцем на стеклу, вырисовывая незамысловатый узор. Она почему-то думает о церкви.

***

      Солнечные лучи, словно нити, тянулись сквозь витражи, расписывая стены янтарными узорами. Архангел Михаил на стекле застыл в вечном сражении, его копье пронзало туловище скривившегося змея. Даже в старой церкви пахло ладаном, от чего голова кружилась. Габриэль прижал Кейси к стене; его пальцы, теплые как июльский дождь, скользнули по бархату веснушчатых щек и запутались в прядях волос, переливающихся золотом от света солнца. Его задористый смех прозвенел, будто разбитый хрусталь, когда он руками подхватил ее за бедра. Эхо их дыханий — неровных, прерывистых — отозвалось в выси церкви.       — Не люди — звери, не пальцы — спицы, — пропел он, и каждое слово осело росой на ее нежной коже.       Кейси уткнулась носом в его двухдневную щетину. Она вдохнула полной грудью его запах: ваниль, корица и яблоки в карамели; тонкий шлейф его сладости всегда преследовал ее. Сладкие ноты обволакивали ее, его взгляд туманил разум, и ее кожа плавилась в тех местах, где он касался.       — Это что, твоя новая мантра? — голос Кейси заглушился ее стоном от жарких поцелуях на изгибе ее шеи.       — Мантра для тех, кто верит в сказки. Например, в то, что архангелы могут любить.       Она поймала его губы прежде, чем фраза растаяла в пыльном церковном воздухе. «Как же иронично и грязно», — ее рассудок помутнился. Она знала, что Габриэль читает ее мысли, словно раскрытую книгу. Их поцелуй был похож на молитву — рвущую нутро, сотканную из греха, отчаяния и страсти. Щетина едва царапала ее кожу, но сладкий привкус его губ, будто растопленный зефир, заставлял забыться в его руках.       Габриэль чувствовал дрожь в ее подкашивающихся коленях; ему это льстило. Его язык проник глубже в ее рот, заставляя вырваться стон из девичьей груди. Его ладони блуждали по меандрам ее тела, проникая, будто порывы ветра, под одежду, и, вбирая, словно благодать, каждое биение сердца на тонкой коже.       Среди осуждающих ликов святых с потускневшими глазами, они были двумя необременнными влюбленными, сплетенными солнечными оковами. В тот вечер Кейси покорилась ему без боя.

***

      В стенах отеля «Елисейские поля» по-прежнему стоял аромат лимонного пирога с запеченным бархатом меренги и цветущим ирисом от свежих, идеально выглаженных простыней. Но теперь, под натиском взгляда языческих богов, полных решимости ввязаться в войну с Люцифером, у Кейси образовался ком в горле. Среди отголосков бесед собравшихся фигурировали слова «убить», «расчленить», и Дин в растерянности шепнул: «Не нужно было сворачивать в объезд на девяностом шоссе».       Тонкие плечи Кейси задрожали, а все мысли устремились к нему.

Мне только снится что я тебе верю

Мне только страшно что я тебя знаю

Я все теряю и выгляжу неважно

Очень важно знать что ты рядом

Ни жестом ни взглядом не выдам тебя

      Из ее груди вырвался облегченный стон, когда на пороге появился его абрис. Винчестеры одним щелчком перенеслись в свой номер.       — То есть Локи? — голос Дина сорвался на крик.       — Программа по защите свидетелей.       Габриэль чуть-чуть наклонился, всматриваясь в перепуганное лицо Кейси. Он знал, что она не боялась оказаться запертой с языческими богами в одном зале. Потому что она боялась за него.       Она сломала все рамки дозволенного, кидаясь ему на шею. Косые взгляды братьев; непрошенные слезы на уголках ее глаз — блики на лесном озере; пальцы Габриэля, ловко заправляющие прядь ее русых волос за ушко.       — Ты не обязан это делать, — ее голос дрожал. Кейси всем телом вжалась в его в мольбе остаться.       — А ты не обязана любить того, кто притворяется богом, — он перекрыл фразу поцелуем в макушку, нежным и долгим, как падание лепестка магнолии.       Она отстранилась. В его руках сверкнул отблеск архангельского клинка, фальшивого, как и его улыбка. Шелест крыльев вдруг потревожил воздух номера.       Она не помнила как оказалась в мчащейся прочь Импале, но помнила как слова Габриэля, обращенные уже не ей, тонули в грохоте падающих на пол, сокрушенных тел языческих богов.

***

По всем дорогам на нас облавы,

Они не правы

      Сэм вставил диск в ноутбук. На экране появился Габриэль в костюме, в которой Кейси видела его лишь однажды — в том самом, в котором он танцевал с ней на крыше неаполитанского палаццо. И тут за кадром раздался ее яркий, журчащий как ручей смех. Дин нахмурил брови.       — Нам не поверят, И не узнают, где наш корабль, Как мы летали, на нем в Неаполь. Как мы кружили над всей землею, Как мы кружили вдвоем с тобою.       По щекам Кейси потекли мокрые соленые дорожки, которые она утерла рукавом рубашки. Она нащупала на безымянном пальце кольцо, подаренное им в Неаполе. На внутренней стороне была гравировка на енохианском: «неведимкой с тобой я буду».       Габриэль на экране прикрикнул девушке за дверцей: «подожди, любимая, я вернусь» прежде, чем рассказал про клетку Люцифера и ключи от нее. Видео закончилось на моменте, где Габриэль целует в висок Кейси. От этого в животе завязался тугой узел. Тушь темными пятнами размазывалась по коже щек.

***

      А дорога тянется дальше, вбирая в себя километры, словно нить, на которую нанизывают бусинки. Кейси наконец встречается взглядом в зеркале с Дином. В динамиках играет финальный куплет какой-то песни: «Полетим с тобой, лишь бы подальше отсюда».       Где-то в радиоэфире смеется его голос. Но это просто помехи. Или нет.