Скоро рассвет

В комнате витал лёгкий запах чая с бергамотом и запоздалого света — стрим только что закончился, чат затих, превратившись в длинную полоску спокойствия. В экране камеры ещё отражалось полумрак квартиры Шварца, рассеянный тёплыми лампами и случайной гирляндой, повешенной ради уюта. Евгений снял гитару с плеча, пальцы ещё дрожали от аккордов. Последние прощальные слова всё ещё висели в воздухе, как дым, не желая растворяться. — Ну ты, конечно, певец, — тихо сказал Илья, подвинув к нему кружку. — А я всё думал, что стрим сорвём. Прости, что так накосячил с опозданием. Шварц улыбнулся, не глядя на него. — Да брось, просто… я уже представлял, как сижу один, болтаю с чатом и делаю вид, что всё по плану. А потом ты вваливаешься, как обычно — с этой своей сумкой, скомканным шарфом и взглядом "я всё объясню". — Я всё объясню, — усмехнулся Илья. — Пробки. — Конечно, пробки, — протянул Шварц и, наконец, посмотрел на него. — А камера, между прочим, чуть не сдохла. Я там уже с проводами как шаман танцевал. Они оба рассмеялись. Смех был мягкий, домашний, как будто они не на публике, а просто… дома. Минуты текли неспешно. Гитару Шварц аккуратно положил рядом, обняв её, будто друга. Тишина перестала быть неловкой — наоборот, в ней было что-то нужное, настоящее. За окном мелькнули огни — город начинал просыпаться, хотя ночь ещё держала его за руку. — А ты, знаешь, красиво спел, — сказал Илья тихо, глядя в чашку. — Я про "Сплин". Не знал, что ты так умеешь. — Я многое умею, — Шварц встал, потянулся и облокотился о подоконник. — Просто не всегда есть для кого. Тут наступила та самая пауза, в которой можно было либо уйти, либо сказать правду. — А может, уже есть, — ответил Илья, и их взгляды встретились в отражении стекла..