Сердце волшебника

Раненый путник Минхо брёл по пустынной дороге, когда за его спиной раздался вопль. Последний удар изменил всё: броня раскололась, и сердце стонало от боли. Опустившись на колено, он едва не потерял сознание, когда тёмная фигура в плаще подошла к нему. — Ты ещё дышишь, — спокойным голосом заметил незнакомец. Минхо сквозь мутный взгляд уставился на чужое лицо: — Кто… ты? — Просто тот, кто даст тебе нужные таблетки, — тихо ответил он и вынул из кармана железный флакон. Укрытый в заброшенной хижине, Минхо принимал «таблетки», словно мало чем отличавшиеся от обычных. Наутро раны зажили наполовину, и он сел за стол, готовясь задать вопросы. — Ты действительно волшебник? — проворчал Минхо. — Учёный, если хочешь, — улыбнулся Джисон, — Моя магия в форме препаратов. Только я знаю точную дозу. Минхо кивнул, но не мог прогнать беспокойство: слишком легко проходило исцеление. Дни шли за ночами. Джисон ухаживал за Минхо, подойдя с тёплым чаем и новыми «лекарствами». Они разговаривали о простом: дороге, доме, мечте о спокойной жизни. Минхо впервые за долгие месяцы успокоился… но в душе зрела мысль: «Что за цена этой помощи?» — Почему ты помогаешь мне бесплатно? — спросил он однажды. — Потому что я связан с теми, кто страдает, — ответил волшебник и склонил голову. — Я терпеть не могу чужую боль. На рассвете Минхо проснулся от странного сияния. Джисон стоял над ним, ладони светились мягким светом. Рядом пустой флакон, а таблетки исчезли. Минхо схватился за грудь: — Что ты делаешь?! — Сон завершён, — прошептал Джисон. — Я наложил последнее заклинание: сливаю своё сердце с твоим. Ты спасён, но я… Минхо понял, что волшебник отдаёт больше, чем просто магию. Свет заполнил хижину. Минхо ощутил, как чужая боль и сила текут по его венам. Джисон сел рядом, бледный, но счастливый. — Теперь мы одно сердце, — его голос дрожал. Минхо склонился и провёл пальцем по губам Джисона: — Я благодарен тебе больше жизни. Музыка последних ударов сердца волшебника звучала тихо. Когда свет угас, Джисон улыбнулся и закрыл глаза. Минхо прижал его к себе, чувствуя, как внутри бьётся двойной ритм — их общий пульс. Он шептал прощальные слова, зная: каждый вдох — эхо самопожертвования. И в этой хижине, где когда‑то лежал умирающий путник, теперь жил Минхо — единый с волшебником, хранящий в себе любовь и магию Джисона навсегда.