Провокация

Ты от меня не можешь ускользнуть. Моей ты будешь до последних дней. С любовью связан жизненный мой путь, И кончиться он должен вместе с ней. Зачем же мне бояться худших бед, Когда мне смертью меньшая грозит? И у меня зависимости нет От прихотей твоих или обид.

      Зловещий особняк, утопающий в тени высоких деревьев, словно затаившийся хищник. Его фасад, выцветший от времени и пожухший, как старая фотография, хранит следы былой роскоши. Бледнеющие лепнина и резные элементы на фоне облупившейся краски намекают на былое величие, сейчас же дом производит впечатление заброшенного, но не покинутого. В его окнах мерцают неясные отражения, будто за стеклом скрывается что-то неуловимое и тревожное. Сам дом кажется живым, дышащим своей мрачной историей, пропитанной тайнами и слухами.       Дом Стахеева — активный участник сюжета каждого выпуска «Битвы сильнейших». Он не просто фон, а персонаж, который влияет на участников. Его энергетика проникает в сознание, пробуждая скрытые способности или, наоборот, парализует волю. Он становится испытанием для героев, проверкой на прочность и подлинность их даров. Экстрасенсы по одному подъезжали к дому, готовясь к очередному выпуску Битвы. Каждый из них, приближаясь к темному силуэту особняка, ощущал нарастающее напряжение. Ветер, проносясь между голыми ветвями окружающих деревьев, шептал тревожные, но в то же время и приятные предзнаменования.       Одним из них был Максим, прибывший на съёмку одним из последних. Обычно он всегда выезжал на съёмки со своей любимой колдовкой, которую он заранее высаживал в квартале от Дома, дабы не подтвердить слухи об их романе. И уже затем она вызывала такси, чтобы проехать эти злосчастные 300 метров. Однако сегодня, ситуация изменилась после очередной ссоры. Левин настаивал, чтобы они перестали скрываться, будто им по двадцать лет, и у них не может быть личной жизни. Много раз Максим говорил с Ангелиной на эту тему, но в ответ всегда слышал одно и то же «Нет». И сегодня, после ещё одного разговора на повышенных тонах, Ангелина, недолго думая, с яростью взяла вещи для готзалов, предварительно обматерив любимого колдуна, и двинулась к выходу из дома, эмоционально хлопнув дверью.       Левин выключил двигатель, глубоко вздохнул и посмотрел на место съёмки. Ветер, шепнувший тревожные, но одновременно и манящие предзнаменования, словно подтверждал его чувство. Он снова подумал об Ангелине. Её отсутствие рядом усиливало чувство одиночества, хотя он и старался не показывать это.       Зайдя в гримёрную, его взор сразу упал на сидящую перед зеркалом Ангелину, которой наносили грим. В его глазах она всегда была прекрасна, однако сегодня женщина превзошла все его ожидания. Ангелина никогда не показывала свои наряды для выпусков, до последнего держала интригу, дабы немного позлить его, ведь каждый её образ для съёмок – это произведение искусства. Обычно это была мешковатая одежда, но в данный момент она сидела в шикарном чёрном облегающем платье, которое превосходно подчёркивало её шикарные формы. Перчинки данному образу добавляло глубокое декольте, при виде которого в штанах Максима резко стало тесно.       Максим подошел ближе, не в силах оторвать взгляд. Гримёр аккуратно подводил её глаза, подчёркивая их изумрудную глубину. Ангелина казалась ещё более неземной, чем всегда. Это был целый образ, выражающий её силу, её уверенность в себе. Перед ним сидела настоящая колдунья, властная и притягательная. Глубокое декольте вызывало резкое повышение температуры, и Максим с трудом сдерживал улыбку. Он понял, что этот образ – не только для камеры, но и для него. Это было её сообщение, её ответ на их ссору.       Ангелина даже не взглянула на колдуна, демонстративно не замечала его, вызывая у Левина некое раздражение. — Хотите поиграть, Ангелина Юрьевна? — подумал Левин, доставая свои вещи из кожаной сумки. — Хорошо, давайте сыграем. Тогда поговорим дома, так поговорим, что Вы ближайшие два дня сесть не сможете, — он не смог сдержать улыбку от собственных мыслей, на что Ангелина конечно же сразу обратила внимание, но естественно этого не показала.       Достав свои вещи, Максим наблюдал за тем, как Ангелина взаимодействует с гримёром, словно две колдуньи совершают некий ритуал. Он увидел, как в её глазах мелькнула искра: она прочла его мысли. Этого он и добивался.       Целый вечер она избегала его, шутила с Олегом и Владом, прикасалась к ним, обнимала. Это вызывало у Левина дикую ярость. Даже после завершения съёмок, когда они уже подходили к выходу, Максим хотел остановить колдовку, однако та слегка оттолкнула его, якобы «случайно» проведя ноготками по паху мужчины. И если он думал, что это последняя капля её издевательств и манипуляций, то он ошибался.  Последней каплей стал её отъезд со съёмочной площадки под ручку с Красновым. — Сука, — прошипел от ревности Максим, докуривая сигарету.       Дым от сигареты растворялся в холодном ночном воздухе, отражая бурлящие внутри Максима эмоции. Он сжимал кулаки, пытаясь подавить приступ ярости. Её поведение было намеренным, циничным и болезненно точным. Каждый её жест, каждое прикосновение к другим мужчинам было уколом, целенаправленным и пронзительным.

***

      Ангелина играла с ним, как кот с мышью, и он попадался на её удочку снова и снова. Он понимал, что это игра, но не мог остановить себя. Её легкое прикосновение к паху, этот невинный на первый взгляд жест, был искусно выверенным ударом прямо в сердце. Он чувствовал себя бессильным, разозленным и одновременно безумно влюбленным.       Отъезд с Красновым… это было уже слишком. Это было чистой воды провокация. Однако он тоже не из робкого десятка. Затушив сигарету, он молниеносно двинулся к машине, завёл мотор и рванул с места. Злость, вперемешку с ревностью заполняли его. Двигатель рычал, словно зверь, выпущенный из клетки. Максим мчался по ночным улицам, не замечая ни светофоров, ни других машин. Адреналин бурлил в крови, заглушая все другие чувства, кроме всепоглощающей ярости. Однако чёртовы пробки немного тормозили его прибытие к дому. Максим со всей силы ударил кулаком по рулю, выплёскивая весь накопившийся адреналин. Он не думал о последствиях, он думал только о ней, о своей Ангелине, о том, как она смела так с ним поступать. Эта провокация, этот циничный жест – он не простил бы себе, если бы просто оставил это без ответной реакции.       Ангелина быстро забежала в дом, кинув вещи на пол. Она понимала, что у неё есть всего полчаса до приезда Макса. Хоть после съёмок у неё был свежий макияж, но вот тело было совершенно не готово к встрече разгорячённого любимого. Она быстро сняла одежду и приняла душ, намыливая себя любимым гелем колдуна так, чтобы тот впитался в кожу, свёл его с ума.       И хотя её поведение вечером было провокацией, холодным вызовом, внутри её бурлили те же чувства, что и у него – ревность, страсть, а главное желание. Быстро вытеревшись, она надела недавно купленное Максимом белье, которое она сначала отказывалась одевать, так как считала его ну слишком вульгарным: чёрный полупрозрачный лифчик, с красной бахромой и такие же трусики-стринги. Она посмотрела на себя в зеркало – теперь она выглядела не как властная колдунья из «Битвы сильнейших», а как разогретая до предела кошка, готовая к игре. Красная бахрома, заметная сквозь полупрозрачную ткань, щекотала кожу, вызывая волну возбуждения. Она знала, что Максим не сможет устоять.       Надев шёлковый халат, цвета воронова крыла, она брызнула на себя любимыми духами Максима, которые, по его словам, возбуждали того не на шутку, обволакивали разум и туманили сознание. И вот, долгожданный и родной рык знакомой машины, подъезжающей к дому. Ангелина быстро поправила волосы и туже затянула халат. Расположившись на диване, она спешно взяла в руки книгу, притворяясь, что полностью погружена в чтение.       Дверь отворилась, и в дом вошёл Максим. Мужчина немного успокоился, пытаясь сдерживать нахлынувший гнев и ревность. Он сбросил пальто на кресло, его взгляд быстро окинул комнату, задержавшись на Ангелине, усевшейся на диване с книгой в руках. Его глаза сразу округлились: как же она горяча. Несмотря на возраст и формы, далекие от навязанных обществом 90-60-90, Ангелина была шикарна. Для Максима – она была воплощением женственности и сексуальности, так называемая кровь с молоком. Он не любил дутых и сделанных, как под копирку женщин. Ангелина, которая могла похвастаться неземной природной красотой, возбуждала его в разы сильнее. Аромат её духов, насыщенный и пьянящий, висел в воздухе, смешиваясь с легким запахом кофе и чего-то ещё, неповторимо женственного.       Он приблизился, его шаги были тихими, но решительными. Она не подняла головы, продолжая делать вид, что сосредоточена на чтении, хотя каждое волокно её существа дрожало от ожидания. Он опустился рядом, его плечо едва коснулось её плеча. Она почувствовала тепло его тела, запах его кожи. — Занята? — спросил он тихо, его голос был глубоким и бархатным. — Очень, — ответила она, не отрываясь от книги, но её голос прозвучал игриво, с лёгкой иронией. — Что-то хотел? — она чувствовала, как его взгляд скользит по её руке, по шелковому халату, и это вызывало волну сладостного волнения. — Опять играешь со мной, Ангелина? — злость понемногу вновь стала окутывать его с головой, однако он пытался держать себя в руках до последнего. — Что это было за игнорирование меня на съёмках? Что за игра на публику? Что за детский сад? — сквозь зубы проговорил Максим, сложив ладони в замок. — Детский сад? — протянула она, её голос был спокойным, но в нём была слышна лёгкая ирония. — Может, это ты ведешь себя как ребенок, Максим? Прячась за своими «взрослыми» играми, ты не видишь настоящей проблемы. Проблемы, которая заключается не в том, что я не хочу афишировать наши отношения, а в том, что ты не умеешь ценить то, что у тебя есть. — А тебя не смущает, что это ты начала весь этот спектакль, когда выбежала из дома? — Да мне просто надоело, что ты ведешь себя как ребенок! Это наша личная жизнь, зачем афишировать наши отношения? Кому от этого станет легче? — Нам, в разы причём! Тебе так нравится бегать и прятаться? Лично мне это надоело. — Я не бегаю и не прячусь, — продолжила она, не отрывая от него взгляда. — Я просто хочу сохранить свою личную жизнь от вмешательства посторонних. И я не вижу ничего постыдного в этом. А то, что ты называешь «спектаклем», — это моя попытка защитить нас обоих от бессмысленной суеты и ненужных слухов. — Так, мне надоела эта бессмысленная дискуссия, я пошла спать, — отложив книгу в сторону, женщина встала с дивана. Однако край халата был прижат, сидевшим рядом Максимом, в следствие чего халат быстро упал на пол, оставив женщину в одном нижнем белье.       Максим вскочил, его взгляд приковался к Ангелине. Злость исчезла, сменившись внезапной волной желания. В штанах снова стало тесно, как несколько часов назад, губы мужчины изогнулись в похотливой улыбке. — Ангелина Юрьевна, а вы хорошо приготовились к моему приезду. Вижу, что мой подарок всё-таки пришёлся вам по вкусу. А как же «оно слишком вульгарное!», «я никогда в жизни его не надену!». Противоречите сами себе, — улыбаясь, Максим подошёл ближе, оставляя мизерное расстояние между телами.  — А может, я просто изменила свое мнение? — продолжила она, её глаза сияли игривым огнём. — Или может, я решила тебя немного позлить? Ведь ты так любишь наши игры, мой дорогой, — она поднялась на носочки и легко поцеловала его в губы, её поцелуй был коротким, но страстным. Она отстранилась, её дыхание было частым и неравномерным. — Или… — прошептала она, её голос стал ещё мягче, её глаза пристально смотрели в его глаза. — Или может, я просто хотела увидеть, как ты будешь реагировать? Как будут реагировать твои «взрослые» игры на мои «детские» провокации? — она замолчала, ожидая его ответа. Её рука легко коснулась его груди, её пальцы медленно скользили вниз, прямо к возбуждённому и разгорячённому месту. Женщина аккуратно стала поглаживать пах, коготками проводя по ширинке.       Максим вздрогнул от её прикосновения, его дыхание сбилось. Он задержал руку Ангелины на своем теле, его пальцы сжались на её запястье. — Жарко, да? – прошептала она. Её прикосновение пронзило Максима до самой души. — Что ты делаешь со мной, Ангелина? — прошептал он, его голос был хриплым от желания. — Ты играешь с огнём, — его глаза были темными, полными страсти. Он притянул её к себе, затягивая её в долгий, глубокий поцелуй. Его руки расположились на её ягодицах. Он стал «по-свойски» мять их, как мягкий, приятный на ощупь пластилин. Его пальцы углублялись в плоть, вызывая у Ангелины стоны и всхлипы.       Поцелуй стал более настойчивым, более страстным. Он чувствовал её вкус, её запах, её тепло, и это заставляло его терять голову. Руки мужчины переместились с ягодиц на спину, его пальцы пробежались по её позвоночнику, вызывая мурашки.       Ангелина стонала, её тело изгибалось под его руками, её ногти впивались в его волосы, оставляя лёгкие царапины. Она отвечала на его страсть с такой же силой, с такой же неистовостью. Это было сражение, где оба были воинами, готовыми отдать всё ради победы. — Гель… — прошептал он, его голос был хриплым, он едва сдерживал себя. — Я не могу…       Вновь прильнув губами к её губам, он поднял женщину на руки, неся к кровати. Она обняла его за шею, её ноги обвили его талию. Они были единым целым, двумя половинами, стремящимися слиться в одном потоке страсти.       Максим кинул колдовку на кровать, начал быстро снимать рубашку. Хоть он и не был Аполлоном с накаченным телом, но в нём была своя привлекательность, своя мужская сила, своя притягательность, которую так любила Ангелина.       Он наклонился к ней, его губы прикоснулись к её шее, груди, животу. Его язык ласкал её кожу, вызывая у нее волны возбуждения. Он исследовал её тело, находя все новые и новые чувствительные точки. Она стонала, тело изгибалось под его руками, её пальцы впивались в его спину.       Мужчина опустил руки на грудь, освобождая ту из оков ткани. Сжимая одну грудь сильной рукой, он схватил ртом набухший от желания ареол. Ангелина выгнулась, стоны непроизвольно слетали из её уст. Мужчина не останавливался, поднимаясь к ключицам, оставляя багряные отметины. Нога Ангелины приподнялась, остановив внимание на ширинке Максима Николаевича. Она чувствовала, что ткань штанов сейчас просто порвётся от напора его возбуждения, накопленного в области паха.       Прорычав, колдун одним резким движением перевернул Ангелину на живот и быстро стянул с себя штаны с трусами. Член, набухший и увеличившийся в несколько раз, ныл от желания попасть и исследовать глубины Ангелины. Женщина встала на четвереньки и выгнула спину как пантера, открывая для Максима Николаевича прекрасный вид.       Он достиг её чувствительного места, его язык ласкал её кожу, вызывая у нее волны неистового удовольствия. Она была на грани, и он чувствовал это, поэтому быстро и без лишних движений вошёл в неё, предварительно отодвинув стринги в сторону. Он двигался быстро и резко, так, как любила его женщина.       Его ритмичные толчки отдавались в ее теле, вызывая стоны, которые перемежались с хриплыми вздохами. Ангелина выгибалась все сильнее, ее пальцы впивались в простыни. Мужчину захлестнула волна наслаждения, он чувствовал, как его член наполняется жаром, и каждый толчок приближает его к неизбежной кульминации. Он хлестал ладонями по её ягодицам, реакция кожи последовала незамедлительно, краснея всё больше. Он прижал её к себе еще сильнее, и прошептал ей на ухо: — Ты прекрасна, — его дыхание стало прерывистым, а движения – еще более резкими и мощными.       Ангелина, уже находясь на пике наслаждения, вскрикнула, ее тело содрогнулось в экстазе. Он последовал за ней, выпустив сдавленный стон, когда волна оргазма пронзила его насквозь. Некоторое время они лежали неподвижно, сцепившись друг с другом, отдыхая после бури страстей. Лишь тяжелое дыхание нарушало тишину, свидетельствуя о силе пережитого.       Молчание длилось несколько долгих минут. Затем Ангелина, еще дрожа от послевкусия оргазма, прошептала, голос ее был хриплым и немного осипшим: — Максим… — он приподнялся на локте, глядя на нее сверху вниз. Его взгляд был полон нежности и удовлетворения. — Ммм? — промурлыкал он, проведя пальцем по ее щеке. — Это… было… охуенно, — выдохнула она, прижимаясь к нему. — Но ближайшие несколько дней я точно не смогу сесть, — он рассмеялся, низкий, глубокий звук, вибрирующий в его груди. Его пальцы скользили по ее коже, легко касаясь покрасневших участков. — Значит, я работал достаточно усердно, — пробормотал он, целуя ее в волосы. — Но ты же знаешь, что я всегда стремлюсь к совершенству. — Да, — прошептала Ангелина, ее голос был еще хриплым, но уже с улыбкой. — И ты его достиг. С лишним.