Узы

      Это был первый выходной за черт знает сколько дней, и самым необычным в этой субботе было то, что время подходило уже к обеду, а главу петербургского Управления все еще не дернули по какой-нибудь неотложной надобности. Только Владимир с утра отчитался, что в общежитии и в самом Управлении все совершенно спокойно. Так что Аверин уже всерьез надеялся, что вот сейчас дочитает и завизирует последние три отчета и вместо рабочих бумаг возьмет в руки что-нибудь из художественной литературы, сядет в кресло на веранде, а там вернется с рынка Маргарита, и вскоре можно будет неспешно пообедать...       Благостные размышления прервал громкий вскрик на улице — скорее негодующий, чем испуганный — и топот бегущего человека. Кричала определенно Маргарита. Аверин бросился к окну и увидел, что его домоправительница сидит на земле в нескольких шагах от калитки, а незнакомый мужчина мчится к ближайшему переулку, сжимая в руках ее сумку для мелких покупок. Аверин успел подумать, что грабитель явно не из местных: нападать на кого-то прямо перед домом Главы Управления — это глупость за гранью всякого понимания! А потом он увидел, как из кухонного окна вылетает и в полете стремительно растет смазанная от скорости тень. — Стоять! Уменьшись! Ко мне! — Аверин в последний момент сдержался, чтобы не выкрикнуть, а приказать вполголоса. А для надежности дернул Силой за ошейник, в результате чего демонический кот опрокинулся в воздухе и сделал полное сальто назад, приземлившись, впрочем, на лапы, как и положено котам. Взгляд у Кузи после этого пируэта был совершенно ошалевший. — Ты Маргариту решил до инфаркта довести? — так же негромко спросил Аверин.       Кузя пару раз моргнул, потом в глазах появилось понимание, и кот виновато опустил голову. — Котом — маленьким — выйдешь со двора по кустам, выследишь грабителя по запаху и задержишь там, где Маргарита не увидит и не услышит. Потом, если будет возможность — найдешь телефон и позвонишь в полицию и мне. Если не будет — жди, я сам вас найду. Задержанного не калечить. Всё понял?       Кот кивнул и только что не козырнул лапой. — Выполняй.       Кузя исчез в кустах, а колдун поспешил на улицу. Маргарита все еще сидела на земле, растерянно причитая: — Да что же это? Ни стыда, ни совести! Куда же это мир катится? — Сильно ушиблась? Он тебя ударил? — Аверин присел рядом и протянул женщине руку, предлагая опереться. — Ох, нет, толкнул только. — Маргарита с кряхтением поднялась и принялась подсчитывать потери. — Плащ замарался вот. И, ох, колено что-то... Да сумку-то, с покупками, с кошельком, Гермес Аркадьевич! — За сумку не переживай, сейчас я позвоню в полицию, и этого негодяя непременно найдут. Ты же понимаешь, что Виктор Геннадьевич хоть из-под земли достанет того, кто тебя обидел? Всю петербургскую полицию в ружье поднимет, а если будет мало, то и Управление присоединится. Это же покушение на святое, на лучшего кулинара в городе! — Ох, ну уж вы скажете! — шутливый тон Аверина явно помог женщине прийти в себя, и она вполне уже бодрым шагом, хоть и слегка прихрамывая, отправилась к дому. Аверин лишь слегка придерживал ее под локоть. — Но каков наглец! Прямо же у калитки!       Убедившись, что Маргарита в порядке, не слишком перенервничала и ей не требуется помощь врача, Аверин оставил ее в ее вотчине на кухне и отправился к телефону. Виктору действительно стоило позвонить. Тот снял трубку сам после первого же гудка. — А мне ваш Кузьма только что звонил, наряд к нему сей момент отправлю. Вы главное скажите, Маргарита не пострадала? — Ничего серьезного. Я ей сразу так и сказал, что от вас ее обидчику пощады не будет. — Да не то слово! Если только, — тут Виктор понизил голос, — если сам Кузьма его не того. Он ведь тоже за Маргариту — ух! — Я его предупредил, так что будет вам арестованный. Мне очень интересно, откуда взялся столь бесстрашный глупец, — Аверин хмыкнул. — Выясним! — сурово пообещал Виктор и распрощался. Едва Аверин положил трубку, как телефон звякнул снова. — Преступника задержал, полицию вызвал! — бодро отрапортовал Кузя. — Сумка цела, только кусок грудинки на землю упал, ну, когда он, преступник то есть, пытался все к себе в рюкзак вытрясти и меня увидел. — Сожрал? — вздохнул Аверин. — Люди же не едят то, что на земле валялось! — праведно вознегодовал Кузя и тут же уточнил причину негодования: — А коты едят. Вы бы все равно сказали выбросить, а грудинка хорошая, копченая. — Хозяйственный ты мой. Сумку отдашь полицейским, это вещественное доказательство, ее позже вернут. И сам дашь показания, если попросят. — Будет сделано, Гермес Аркадьевич! — браво рявкнул Кузя и отключился.       Кот объявился на кухне спустя час, и Маргарита принялась подробно пересказывать ему происшествие, добавив к рассказу добрую плошку сметаны. Кот слушал благосклонно, а наевшись, даже вроде как выразил сочувствие: принялся старательно обтирать боками пострадавшую ногу кормилицы. Так что с отчетом к хозяину Кузя-человек явился только после обеда. — Представляете, этому дебилу кто-то сказал, что Маргарита служит в богатом доме и у нее всегда в кошельке не меньше полтысячи рублей на покупки. А сам он только приехал из Верхнеславского, это деревня такая, вроде как на заработки, а все деньги, какие с собой были, еще в поезде в карты проиграл. Говорю же — дебил! И дива никогда в жизни не видел, я, когда его догнал, вырос, не сильно, вот так всего, — Кузя показал ладонью примерно метр от пола, — а он как раз у мусорных баков сумку вытрясал, выкинуть ее хотел, саму сумку и кошелек еще. И он как меня увидел — сразу бух в обморок, прямо о бак головой, гулко так! Я даже испугался, что он голову разбил, а вы подумаете, что это я его стукнул. Но ничего, полицейские его в чувство привели, и полицейский доктор посмотрел, сказал — ничего страшного. И он решил, что кот ему привиделся просто. Но потом он начал орать, что ни в чем не виноват и чья сумка — не знает, и я ему вот так улыбнулся, — Кузя показал отросшие клыки и на пару секунд сделал зрачки вертикальными, — и он сразу во всем признался и протокол подписал. Вот! — Молодец. Официально поздравляю с первым одиночным задержанием, хоть и не по нашему ведомству дело. Но все-таки впредь старайся думать, что делаешь. Маргарита и так испугалась, а ты ей чуть не показался... — Аверин повторил рукой Кузин жест, обозначавший «немного выросшего» кота. — Да, — Кузя виновато шаркнул ногой. — Хорошо, что вы меня успели остановить. А это трудно? — Что? — Аверин не уследил за его мыслью. — Останавливать дива. Когда это не противостояние: див пытается сбросить контроль, а колдун — удержать, а вот просто остановить в движении? Со мной раньше так никто не делал. — Не уверен, что есть принципиальная разница, — Аверин пожал плечами. — Разве что в том, что тебя не пришлось удерживать долго, ты сразу подчинился, не сопротивляясь. — Есть разница, — уверенно возразил див. — Ощущается по-другому.       На этом он замолчал, видимо, пытаясь как-то сформулировать эту разницу, но тут с кухни Кузьму-человека позвала Маргарита, и на этом разговор оборвался. — Гермес Аркадьевич, а вам же правда же нравится шибари?       Аверин уже полтора года был хозяином этого любознательного дива и потому не поперхнулся и не облился, а вполне спокойно поставил на стол чашку с кофе и просто внимательно посмотрел на Кузю. Кузя излучал активную заинтересованность в ответе. Аверин глубоко и плавно вздохнул, восстанавливая внутреннее спокойствие, как учили в Академии. — Во-первых, такие вопросы задают только типы вроде Рождественского и его «гостей». У приличных людей обсуждать такое не принято.       Кузя скис и явно приготовился выдать очередное «У людей всегда всё сложно, а я — див». Аверин остановил его, подняв палец. — Но я знаю, что ты очень любопытный кот, и я не хочу за тебя краснеть, когда ты отправишься удовлетворять свое любопытство к кому-то еще. Для начала я хочу понять, откуда у тебя вообще появился такой вопрос.       Вопреки ожиданиям, вот теперь Кузя всерьез смутился и замолк, глядя в пол. — Я внимательно слушаю, — подбодрил его Аверин. — Просто мне интересно, как происходит овладение у обычных людей, которые не колдуны! — неуверенно сообщил див. — Вы могли бы мне показать, если вам это тоже нравится.       Аверин похвалил себя за то, что чашка уже на столе, а не в руках. — Кузь, ритуал овладения дивом и «овладение» в том смысле, который подразумевает искусство шибари — это совершенно разные вещи. И мне казалось, что с вопросом любовных утех ты уже разобрался. — Анастасия объяснила, — кивнул Кузя. — Хотя она тоже дива, но много знает. Но мне-то интересно, как это у людей, а вы мне объяснять отказались, помните? Только сказали на оргию не ходить. — Думаю, Анастасия достаточно компетентна, — Аверин старательно придерживался ровного доброжелательного тона. Интересно, а к Василю дети с подобными вопросами приходят? И как он справляется? У него-то нет рядом Анастасии. — И раз она тебе все объяснила, ты знаешь, что подобные, кхм, взаимодействия у людей происходят между мужчиной и женщиной. Я — тебе в любом случае ничего подобного показать не могу. — Это любовные утехи происходят между мужчиной и женщиной, — уверенно возразил Кузя. — Потому что у мужчин есть половой член, а у жен... — Я осведомлен о технике коитуса, — поспешно прервал его Аверин, самообладание которого начинало постепенно сдавать под напором нечеловеческой простоты дива.       Кузя послушно свернул описание и перескочил на следующую мысль, но она оказалась не лучше: — Бывает еще греческая любовь э-фе-бо-филия. Владимир сказал, что вам таким заниматься не положено. — Спасибо Владимиру, — пробормотал Аверин, хотя к формулировке у него возникли некоторые вопросы. — Кого ты еще успел опросить? — Больше никого, зачем?       Аверин облегченно выдохнул, но Кузя только переходил к главному. — Любовные утехи людей дивам не нужны, я говорил уже. А вот овладение... — див мечтательно прижмурился. — Я теряю нить. Овладение у людей — это ключевая часть любовной игры. — Ну, наверное, — див небрежно пожал плечами. — Но не обязательно же этот ваш коитус? — Кхмм... — Аверин задумался о том, что если взять чашку в руки, за нею можно будет прятать эмоции, но возникнет опасность все-таки облиться, если у Кузи есть еще какие интересные тезисы в запасе. — Вот! — див принял отсутствие возражений за согласие. — Для коитуса нужны мужчина и женщина, но если вы меня просто свяжете, то какая разница, какого пола у меня человеческий облик?       Да, чашка определенно должна оставаться на столе. Аверин еще немного подышал в успокаивающем ритме. — То есть изначальный вопрос про шибари обозначал, что ты хочешь, чтобы я тебя связал? — Ну... да? — Кузя опять решил смутиться. — Не просто связали, а овладели. — Я же только что объяснил тебе про овладение. — Но разве нельзя обойтись без всего остального? Только ваши путы и ваша сила? Без всяких там половых членов? Или люди не умеют по-другому, если только это не ритуал? Просто сегодня у вас так здорово получилось!       Аверин сперва еще раз глубоко вдохнул, а потом наконец понял, что стало причиной этой максимально неловкой беседы. — То, как я остановил тебя сегодня? — Да! — Та-ак. А вот теперь ты мне объясни все-таки, чем тебя зацепил именно сегодняшний момент. Насколько я помню, я уже останавливал тебя раньше, да и за ошейник, было дело, трепал. — Вот именно. Вы всегда сердились, хотели, чтобы мне было больно, чтобы я испугался и стал слушаться. Это неприятно, вообще-то! Если колдун мне нравится, то его сила приятная, но наказание — всё равно же нет! Я думал, это всегда так ощущается, потому что вы либо наказываете, либо это тренировка, и там плетью получать все равно больно. А Анастасия говорила, что когда колдун овладевает дивой, как человек — человеком, это может быть только приятно, без боли, если колдун так захочет. А сегодня вы меня своей силой просто остановили, не сердились и не хотели наказать. Раньше вы так не делали, я не знал, что так может быть. Это же обалденно просто! И я подумал, если вам нравится связывать, то, может быть, вы согласитесь? Ну, может, не сейчас, но когда-нибудь, когда я заслужу награду? — под конец див понизил голос и снова потупился.       Аверин не спешил отвечать. Этот разговор принес массу новых открытий, которые следовало осмыслить. Например, что Кузя отнюдь не бесстыден, просто человеческие будуарные страсти для него — материя бессмысленная и не стоящая лишних эмоций. А вот когда речь идет о том, что важно и интимно для него самого — бормочет робко и голову поднять боится. И ведь раньше он уже говорил это — что сила колдуна возбуждает дивов. А колдун вроде и услышал, да не понял. И вот бедный див провел целое исследование, узнал столько ненужного о плотской любви, которая ему совершенно чужда, чтобы только найти способ сообщить колдуну о своем желании. При том что взаимодействие колдуна и дива никакого отношения к любовным страстям мужчины и женщины не имеют, тут совсем иная «химия», ничуть не менее глубокая.       И выходит, что столь желанную силу своего колдуна Кузя видел только в приказах — обычно неприятных, поскольку приятные вещи в приказах не нуждаются, да в оружии: плеть и путы, сплошное удовольствие! Ну и главное воплощение власти колдуна над дивом — ошейник. Аверин еще помнил, как яростно бился Кузя при первом ритуале овладения и каким безнадежным отчаянием повеяло от него, когда ошейник был замкнут. А теперь ему, значит, «обалденно просто», хотя рывок, пусть и беззлобный, был далеко не ласковым. Как много мы еще не знаем и о физиологии, и о психологии дивов!       Кузя так и стоял посреди комнаты, глядя в пол. Аверин задумчиво осмотрел его, особо остановившись взглядом на ошейнике. В принципе, трансформация уз подчинения позволяет превратить ошейник хоть в пояс на талии, хоть в браслет — любой аксессуар, замкнутый в кольцо. Например, футболка — то же кольцо, только на весь торс и с проймами рукавов.       Аверин поднял руки, начиная трансформацию, и Кузя ошарашенно вскинулся. — Стой смирно, — сказал колдун.       Див замер. Ошейник на нем начал разрастаться, стёк пелериной на плечи, потом расслоился на тонкие нити, превращаясь в нечто вроде сетки. Это было непростое плетение, Аверину раньше не приходилось делать узы подчинения настолько обширными по площади. Но он справлялся, и вскоре Кузя от подбородка до самых бёдер оказался заключен в ажурный кокон. Аверин чуть повернул запястье и коротко потянул.       Кузя ахнул и упал на колени, зрачки его стали вертикальными. Колдун еще раз мягко повел кистью, ища тонкую грань, на которой див сполна почувствует его силу, но не испытает боли. Ошейник не зря используют для наказания, слишком легко с его помощью заставить дива страдать, и потому колдун был очень осторожен. До нежности.       Губы Кузи чуть приоткрылись, взгляд нечеловеческих глаз стал мутным и полубезумным.       Кто-нибудь когда-нибудь вообще применял колдовскую силу к диву, имея целью причинить не боль, а удовольствие? Аверин подозревал, что за саму постановку вопроса его бы осмеяли всей Академией. — Я хочу, чтобы тебе было приятно, — произнес колдун, вербально подкрепляя колдовской посыл, и снова немного повел рукой. Кузя задышал шумно, со всхлипами, его глаза начали закатываться.       Аверин точно не смог бы доказать случайному наблюдателю, что происходящее здесь — не пресловутая «греческая любовь», он и сам уже не был в этом уверен. Оправдывало его в собственных глазах лишь то, что его собственные ощущения были далеки от возбуждения плоти, неся удовольствие совершенно иного рода: ощущение полной своей власти над безмерно сильным и столь же безмерно послушным существом. Удовольствие, которое могло бы стать садистическим, если бы сила колдуна использовалась иначе. Но это была власть наслаждения, а не боли.       По связи от дива лились восторг и смятение, Кузя путался в ощущениях и был на грани неконтролируемого перехода в боевую, а то и демоническую форму. Эксперимент пора было прекращать. Аверин плавно убрал давление уз и аккуратно свернул их, снова возвращая к форме узорного ошейника. Освобожденный Кузя несколько раз осоловело моргнул, а потом метнулся к ногам своего колдуна, прижался всем телом, обнимая его колени до боли, и тут же ослабил хватку до терпимой. И вжался лицом Аверину в бедро. — Ну что ты, что ты? — пробормотал колдун, рефлекторно поглаживая рыжие лохмы. — Слишком сильно, да? В следующий раз я буду осторожнее.       Кузя на несколько секунд перестал дышать, а потом поднял покрасневшее пятнами лицо, жадно заглядывая в глаза своему колдуну. — В следующий раз? Вы сделаете так еще?       И такое счастливое неверие было в этом вопросе, что Аверин просто рассмеялся и снова потрепал дива по макушке. — Если ты захочешь. — Я захочу! — выпалил Кузя и тут же как будто испугался сказанного, снова спрятал лицо, а через секунду и вовсе перекинулся в кота, вспрыгнул колдуну на колени и забурился головой ему куда-то под жилет — насколько поместился. Совсем спрятался, значит. — Ох и балбес ты меховой, — пробормотал Аверин, плотнее прижимая к себе кота. — Всё тебе будет. «Потому что теперь мне еще больше нравится шибари» — но этого Аверин вслух не сказал.       Потому что у приличных людей обсуждать такое не принято.