Мундир и кефир

— Шварц, ты его видел?! Он ушёл в гримёрку в мундире Николая Первого и до сих пор не вернулся! — раздавался голос ассистентки из-за угла. Женя молча пил кефир. Он вообще-то не любил кефир. Но кто-то оставил его в холодильнике съёмочного фургона, и это стало принципом. Кефир — это якорь. Кефир — это стабильность. Илья вошёл величественно. В мундире. Не в своём, а в Женином. С маком на щеках. В одной руке — сабля, в другой — пакет с пирожками. — Государь прибыл, — торжественно объявил он и бросил пакет на стол. — Народ, пекарня у метро — просто ахуенна. Шварц медленно опустил кефир. — Ты с ума сошёл? У нас пресс-подход через двадцать минут. — Тем лучше! — Илья откусил пирожок. — Я выйду к журналистам и скажу: "Ссылку отменил. Амнистию подписал. Всем по плюшке." Женя хотел разозлиться, правда. Но, чёрт, как можно злиться на человека, который в мундире царя танцует "казачок" под звук собственного чавканья? — Тебя потом опять мемом сделают, — вздохнул он. — Пусть! Я хочу мем! Я достоин быть мемом! Я — актёр! — Ты идиот, а не актёр, — с усмешкой сказал Шварц. — Я — Пущин, которого мы заслужили, — важно поправил тот воротник. — А ты просто… кефирный монарх. Вот скажи, Женя, если бы Николай I пил кефир, может, и декабристы не пострадали бы? Шварц задумался. — Ну… кефир, говорят, успокаивает. — Вот! — победоносно сказал Илья. — Я знал! История могла быть другой. Я спас Россию… через молочку. Они рассмеялись. Так, по-настоящему. Без подтекста. Просто потому что было весело. Через десять минут на пресс-подход они вышли вдвоём. Шварц — с каменным лицом, Илья — всё ещё в мундире, но уже с пирожком в кармане. Фотографы щёлкали, журналисты что-то кричали. А один оператор успел заснять, как Шварц шепчет на ухо Илье: — Если ты снова сделаешь реверанс журналистке, я тебя лично отправлю в ссылку в гримёрку. — Только если в ссылку пойдёшь со мной, Николашка, — хихикнул Илья. И, кажется, весь зал услышал, как Шварц фыркнул от смеха.