Сила

Чан не знает, когда это началось. Когда его засосало в этот омут, из которого он не мог выбраться. Не хотел. Он шёл по длинному коридору весьма специфичного отеля. Ровные тяжёлые шаги гулко разносились в тишине, заставляя сердце биться всё быстрее в предвкушении. Возможно, это началось с самого первого взгляда на Минхо. Чан с ним познакомился на бизнес-конференции. Они были примерно одного возраста, одного социального положения, одной комплекции, оба красивы и желанны многими. А ещё они были конкурентами в бизнесе. Минхо его сразу привлёк. И нет, не своей слащавой, на вкус Чана, внешностью. Своим взглядом. Этот взгляд придавливал монолитной плитой. Этот взгляд сдирал мясо с костей. Под этим взглядом хотелось упасть на колени и принять всё, что ему дадут. И Чан падал. Раздался писк электронного замка, и Чан шагнул в номер. А, быть может, это началось ещё раньше. Началось тогда, когда родители внушили ему, что он их гордость и надежда. Тогда, когда ему дали понять, что он не имеет права на ошибку. Он должен быть на несколько шагов впереди и быть лучшим во всём. Он не имеет права быть слабым. Минхо стоял в гостиной у окна, заложив руки за спину. Как обычно, в чёрной свободной шёлковой рубашке с воротом-стойкой, наглухо застёгнутой под самое горло, и свободных, таких же шёлковых чёрных брюках. Босой. Как всегда сдержанный и немногословный. Никакого латекса и шипов, как в дешёвой порнухе. Минхо обернулся на звук шагов и кивнул головой, поприветствовав своего конкурента. Но конкурентами они были только за пределами этих стен. Минхо сразу увидел его суть. От природы он имел какую-то абсолютно нечеловеческую проницательность, которая в купе с большим опытом давала возможность ему видеть людей. Видеть в них то, о чём они сами не подозревали. Чан. Такой ответственный, контролирующий всё и всех, и себя, в том числе. Волевой, целеустремлённый. С виду сильный человек. Потрясающе сильный. Сильный в своей слабости. Идеальный Нижний. Минхо сдирал с него шелуху, слой за слоем, обнажая суть. Он видел, как Чан распадался под ним, чтобы собраться вновь кем-то более совершенным и свободным. Чан кивнул в ответ, оставил чёрную кожаную увесистую сумку на столе и прошёл в ванную. Они постоянно снимали один и тот же номер. Он плохо помнил их сессии. Переступая порог, рассудок уже мутился в предвкушении. Единственное, что он отчётливо помнил — это состояние эйфории. Это ощущалось как откровение, как воссоединение с Вечным. Как свобода. Именно за этим он сюда и приходил. Чан наспех принял душ, вытерся полотенцем и, обнажённый, вышел, следуя к широкой кровати. Он опустился на колени лицом к кровати. Взял чёрную тканевую повязку, заботливо подготовленную, и завязал себе глаза. Опустил руки на бёдра ладонями вверх и расправил плечи, ожидая своего Хозяина на холодном полу. Внутри всё трепетало в предвкушении. Звенящая тишина будоражила. Только звук собственного дыхания и колотящегося сердца, которое уже разносило адреналин по организму. Спустя время раздался звук тихих, мягких, босых шагов. Звук расстёгивающейся молнии. Минхо молча раскладывал необходимое на столе рядом с кроватью. Достал кожаный ошейник с металлическим кольцом. У Чана всё тело пошло мурашками, он рвано выдохнул. Минхо подошёл со спины к своему Чанни и с нажимом обхватил за горло, оглаживая большим пальцем. Чан облизнул губы в нетерпении. — Ты так нетерпелив сегодня, — тихий бархатный мелодичный голос завибрировал над ухом. Чан лишь снова облизнул губы. — Попроси меня, — тихий приказ. — Наденьте на меня ошейник, Хозяин, — выдохнул. — Вежливо. — Пожалуйста, Хозяин, наденьте на меня ошейник. — Чанни, молодец, — Минхо надавил на нижнюю губу большим пальцем, проводя с нажимом по зубам, от чего Чан практически всхлипнул. Слегка шлёпнул по щеке, тут же оглаживая. Чан прильнул к ладони, потираясь гладко выбритой щекой. Мощной шеи коснулась кожа и плотно, медленно затянулась, подчиняя. Сердце заколотилось с удвоенной силой. — На четвереньки, — приказ, который невозможно ослушаться. Чан встал в коленно-локтевую. На спину опустилась прохладная стопа, с силой нажимая и заставляя прогнуться. Чан удовлетворённо выдохнул, поджимая пальцы ног. — Ты подготовил свою дырку для меня? — Да, Хозяин, — едва дрогнувший голос. Никто бы не услышал дрожь в его голосе. Никто, кроме Минхо. Он удовлетворённо ухмыльнулся, сильнее надавливая ногой. Такой жаждущий. — Умный Чанни, молодец. Нога покинула спину, вызывая разочарованный вздох тела на полу. Застывшую тишину нарушал лёгкий шелест чёрного шёлкового одеяния и звук открывающегося флакона. Чан впился короткими ногтями в паркет. Лёгкое шевеление воздуха рядом с бедром взбудоражило. Чан нетерпеливо переставил колени. — Я не разрешал шевелиться, — строгий голос. — Простите, Хозяин. Минхо взял смазанную пробку абсолютно чудовищного размера, опустился на пол рядом и свободной рукой, разведя ягодицы в стороны, начал медленно вводить, наблюдая, как податливое нутро затягивает её в себя. Из Чана вырвался гортанный низкий стон, когда его изнутри неумолимо и болезненно начало распирать. На спине перекатились мощные мышцы, грудь медленно и тяжело вздымалась, тело покрылось испариной. — Ты доволен? — Да, Хозяин, — тяжело дыша. Минхо надавил на пробку, вызывая ещё один стон, скользнул рукой вниз, с нажимом, и с силой сжал мошонку, от чего Чан хрипло, на грани стона, выдохнул. Снова сжал и второй рукой щипнул кожу на ягодице, прокручивая. Легко, почти щекотно, огладил кончиками пальцев, и на ягодицу пришёлся звонкий обжигающий шлепок ладонью. Чан удовлетворённо шумно выдохнул. — Нравится? — Да, Хозяин. — Хочешь ещё? — Минхо поднялся и медленно подошёл к столу. — Да, Хозяин. — Попроси. — Хозяин, пожалуйста, я хочу ещё, — голос снова дрогнул. Минхо взял стек. Чан, казалось, перестал дышать. Внутри него что-то мелко подрагивало. — Выпрямись и руки на кровать. — Да, Хозяин. Чан встал на колени, уложил руки на кровать перед собой и нетерпеливо облизал губы, прикусывая. Пробка болезненно заполняла собой, заставляя возбуждение собираться в паху. Стек коснулся подбородка, заставляя поднять голову. — Голову держи прямо. Стек проскользил по щеке, мазнул по шее, вызывая мурашки, прошёлся по лопатке, лизнул рёбра и звонко прижёг ягодицу, от чего Чан вздрогнул всем телом. Тело замерло в ожидании нового удара, который всё не следовал. Ступню легко прижгло, Чан впился в покрывало ногтями. Стек куснул за внутреннюю поверхность бедра, мучительно близко к мошонке. Из Чана вырвался едва слышный, высокий стон. Минхо тяжело сглотнул. Он любил, когда Чан так стонал. Болезненное удовольствие начинало поглощать его. Чан всегда так быстро проваливался. Он мазнул стеком по мошонке, и удар не последовал. Спина покрылась крупными мурашками, и Чан всхлипнул. Член болезненно ныл, и Чан чувствовал, как предэякулят стёк по стволу и капнул на пол. Он чуть подался вперёд и потёрся членом о кровать, стараясь не заскулить. Тут же ягодицу обожгло расползающейся болью, от чего Чан вздрогнул всем телом. Дыхание участилось. — Я не позволял тебе это, ты понял? — Да, Хозяин. — Ты кончишь, когда я разрешу, — голос твёрдый как сталь. — Да, Хозяин. Стек легко подцепил сосок, заставляя вздрогнуть, и в мгновение бедро жгуче обожгло. Чан простонал сквозь сомкнутые губы. Минхо, едва касаясь, вырисовывал на спине только ему известные узоры, мелко похлопывая, вынуждая Чана подрагивать. Ступню опалило болью, и Чан поджал пальцы, тихо простонав. С его носа скатилась капля пота и упала на пол. — Хочешь большего, Чанни? — вкрадчивый шёпот над ухом. — Да, Хозяин, — внутри всё скрутилось. — А ты заслужил? — строго. — Да, Хозяин. Минхо удовлетворённо улыбнулся. Отложил стек. С нажимом коснулся спины, сминая сильными руками, надавливая, заставляя кожу порозоветь. Чан вздрогнул от прикосновения к своей руке. На запястьях сомкнулись наручи, пропущенные через металлическое кольцо, вызывая трепет во всём теле. Чан почувствовал, как его тянет вверх, с металлическим лязгом. — Встань. Цепи натянулись, вынуждая вытянуться всем телом вслед. — Не опускай голову. — Минхо зафиксировал цепь, заставляя вытянуться и напрячься. Чан поднял подбородок, шумно сглатывая. Спину окатило ледяной водой. Чан резко дёрнулся, и из груди вырвался невнятный сдавленный звук. Внутри него всё поджалось, закованные руки дрожали. Минхо сжимал в руке кожаный хлыст — потрясающий, ручной работы. Одно удовольствие. Минхо прокрутил запястьем, разминая руку. Воздух рассек звук щелчка, и Чан сорвался на крик. Он не ожидал, что сразу последует удар. Обычно Минхо любил с ним поиграть, и первые пару ударов всегда были холостыми, которые только пугали. Широкую спину украсила красная отметина. Закованные руки сжались в кулаки, вены вздулись. Щелчок. То ли стон, то ли рёв. Чан часто задышал, по вискам покатился пот. — Что я тебе говорил? — Держать… — Чан пытался отдышаться. — Что я говорил? — Держать голову, Хозяин. Чан вновь поднял подбородок, шумно дыша. Снова рассекающий воздух звук и практически утробный рёв. Чан сжал цепи, удерживающие его от падения, и шире расставил ноги. Сердце бешено долбилось в висках, с груди градом лил пот, располосованная спина горела. Нутро распирало на грани удовольствия и боли. Минхо подошёл и, ощутимо надавливая ладонью, провёл по красным отметинам. Из Чана вырвался стон. Он невесомо огладил кожу, удовлетворённо оценивая свою работу, и вновь отошёл. Щелчок. Чан закричал, крепко зажмуриваясь под повязкой, и выступившие слёзы впитались в ткань. Цепи звякнули — он крепче впился в них руками и переступил с ноги на ногу. — П-пожалуйста, Хозяин, хочу ещё, — Чан тяжело дышал и старался держать голову прямо. Особенно звонкий щелчок, рассекший воздух, и Чан завопил, дёргаясь. Всё тело горело пламенем и подрагивало. Голова начинала ощущаться ватной. — Голову. Чан поднял голову, по шее лился пот. Грудь ходила ходуном от неровного шумного дыхания. Казалось, воздух становился густым как желе. И ещё один. И ещё. И ещё. И ещё. Чан, со всхлипом, высоко и протяжно простонал. Тело било мелкой дрожью. Воздух ощущался раскалённой густой лавой. Тяжёлый член покачнулся, выдавая щедрую порцию смазки, которая нитью потянулась к полу. — Хочешь ещё? — Д-да, Х-хозяин, пожалуйста… — отдышался. — Хочу ещё, — поднял голову, из уголка приоткрытого рта потекла слюна. — Попроси лучше, Чанни. — Минхо протянул на распев, внимательно следя за реакцией Чана. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — Чан сбивчиво затараторил. Щелчок. Стон на грани с криком. Воздуха слишком мало, и Чан жадно хватал его ртом. Мышцы спины под располосованной кожей то напрягаются, то расслабляются. Пошатнувшись, он поднял голову, а руки слабо сжали цепи. Из приоткрытого рта тонкой нитью текла слюна. — Можешь кончить, — раздалось у самого уха, заставляя волосы на затылке встать дыбом. Щелчок. Ещё один ярко-красный след и протяжный стон. Чан всхлипнул и сжался на пробке, из члена вытекала сперма, оседая на полу хаотичными кляксами. — Подними голову. Слюна текла по уже влажному подбородку. — Чанни, подними голову. — Минхо напряжённо сжал рукоять хлыста. Руки снова сжали цепи. Шатаясь, Чан поднял голову. Ледяная вода обожгла спину. Чан едва заметно вздрогнул, пошатываясь на слабых ногах. Его грудь медленно вздымалась. Повязка на глазах насквозь мокрая от пота и слёз. Щелчок, звонкий, режущий слух. Из приоткрытого рта вырвался всхлип. Руки разжали цепи. Голова, покачиваясь, медленно поднялась вверх. Щелчок. Тело подалось вперёд. Голова едва заметно поднялась. Плечи дрожали. Щелчок, вновь красный штрих. Вздох. Голова опустилась, заливая грудь вязкой слюной. Ноги подкосились. Минхо отбросил хлыст на кровать и подхватил обмякшее податливое тело. Чан мелко подрагивал в его объятиях и размеренно дышал. — Чанни, я рядом. Минхо снял с него наручи, осторожно довёл до дивана и уложил спиной вверх. Вытянул руки вдоль тела, с лёгким нажимом растирая, разгоняя кровь. Осторожно вынул пробку и по пояс накрыл мягким одеялом. Минхо сел на диван рядом и уложил голову Чана себе на колени, мягко поглаживая влажные кудри на его затылке. Чан любил, когда Минхо его так гладил. Минхо стянул повязку. Веки Чана мелко дрожали, а лицо было расслабленным и умиротворённым. Чан размеренно сопел, плывя где-то в другом мире. Свободный и прекрасный. --- Чан медленно вползал в реальность. Спины нежно касалось что-то приятное, тёплое, обволакивающее — Минхо мазал спину заживляющей мазью. Ноги обдавало приятным теплом, переходя на стопы — Минхо мягко массировал стопы, возвращая. Руки ощутили приятную тёплую тяжесть — Минхо растирал руки. Минхо осторожно, тыльной стороной ладони, погладил щёку Чана, на что тот удовлетворённо тихо промычал, вызывая улыбку на лице Минхо. Чан медленно разлепил веки. Сфокусировал всё ещё мутный взгляд. Минхо сидел перед ним на стуле в своей обычной одежде. — Сколько на этот раз? — просипел севшим голосом. — Почти два часа. — Вот это я отлетел, — Чан удовлетворённо хмыкнул. — Я сделал тебе чай. — Спасибо… — Чан прошептал, расплываясь довольной обдолбанной улыбкой. — Ты лучший. Минхо усмехнулся и помог Чану сесть, укутал того поплотнее в одеяло по грудь, как гусеницу. Подал чашку с горячим крепким сладким чаем, придерживая, чтобы он не опрокинул на себя.