Дерзкий шёпот в божественное ухо

Тарталья пребывал в очень хорошем и даже игривом настроении, когда заходил в похоронное бюро «Ваншен». А когда заметил бывшего Геоархонта за стойкой, степенно смакующего чай из изящной фарфоровой пиалы — и вовсе, ощутил это трепетное чувство в груди, что оттесняло в дальний уголок даже досаду от отсутствия среди бумажной волокиты какого-либо азарта и сражений. — Эй, Чжун Ли-сяньшен! — воскликнул Тарталья с присущей ему непосредственностью. — Как поживаете в царстве усопших? Его голос эхом разнесся по просторному помещению, варварски вспарывая царившую здесь тишину. Чжун Ли медленно и аккуратно опустил чашку на расписное блюдце, после чего поднял взгляд, в котором застыла безмятежность горного озера — глубокий, непроницаемый и в то же время обманчиво простой. — Здравствуй, Чайльд, — произнес он. Казалось, он тщательно обдумывает ответ на вопрос шумного посетителя. Тарталья уже приоткрыл рот, готовый выпустить на волю очередную необдуманную фразу, но Чжун Ли опередил его, произнеся с едва заметной ноткой укоризны: — Я бы предпочёл, чтобы ты воздержался от подобных шуток в стенах похоронного бюро. Это место требует уважения и почтения к тем, кто перешёл грань между мирами. Тарталья, не теряя своего веселого настроя, но ощутив, как запылало лицо, поспешно извинился: — Ох, простите, сяньшен! Не хотел никого обидеть, ни живых, ни мертвых, — он не сдержал улыбки, позабавленный сказанным. — Просто хотел узнать, как поживаете в последнее время. Чжун Ли кивнул, принимая извинения: — Благодарю за проявленное внимание, Чайльд. Мои дела текут привычным руслом. Могу ли я узнать, что привело тебя сюда сегодня? Чайльд без церемоний плюхнулся локтями на стойку, сокращая расстояние между собой и Чжун Ли. Он никак не мог контролировать свое выражение лица рядом с этим мужчиной, но благо тот был слишком не посвящён в мирские дела, чтобы заметить, как на него смотрят — словно дитя на яркую карамельную трость, что заманчиво мерцает с прилавков торговцев в предновогодней суматохе. — Слушайте, не сочтите мое любопытство за грубость, но я давно хотел спросить напрямую — почему именно похоронное бюро? Вы же так много всего знаете! Могли бы преподавать в Академии Сумеру или консультировать Искателей Приключений, быть местным гидом, так сказать. Лицо Чжун Ли осталось спокойным. Он сложил руки на столе и помолчал, словно готовясь раскрыть одну из тайн мироздания. — Видишь ли, Чайльд, — начал он бархатистым тоном, — мой выбор места службы не был делом случая. Похоронное бюро «Ваншен» — не просто коммерческое предприятие, а живое воплощение культурного наследия и вековых традиций Ли Юэ. Он сделал небольшую паузу, чтобы отпить чай, прежде чем продолжить: — Здесь я становлюсь свидетелем того, как хрупкие человеческие сердца находят силу в ритуалах, созданных их предками. Это приоткрывает мне завесу человеческой природы и того, как смертные осмысляют хрупкую грань между бытием и небытием. Он не замечал, каким взглядом юноша смотрит на него точно так же, как никогда не замечал то, что никто больше так внимательно его не слушал. — К тому же, — продолжил Чжун Ли, — служба здесь дарит мне возможность протянуть руку помощи людям в самые тёмные часы их жизни. Достойно проводить ушедших — значит помочь живым продолжать свой путь, — он вновь поднял чашку. — Надеюсь, я удовлетворил твое любопытство? — Эм, — Чайльд невольно отвёл взгляд от его губ, — да, весьма... содержательно и познавательно. — Хм, если это всё, позволь мне вернуться к моим обязанностям. Ага, к обязанностям! Он же просто стоит, потягивает чай и явно витает где-то между облаками и звёздами! — По правде говоря, Чжун ли-сяньшен, — Тарталья улыбнулся с напускной беззаботностью, — я просто умирал от скуки и заглянул, чтобы скрасить время беседой. Он плюхнулся на стул рядом со стойкой и подпер кулаком подбородок. — Может быть, поделитесь чем-то более... увлекательным? Например, как складывается ваша личная жизнь? Есть ли кто-то особенный? Чжун Ли, встретившись с ним взглядом, позволил уголкам губ едва заметно приподняться, обозначая тень улыбки. — С того момента, когда я решил жить как человек, у меня появилось множество друзей... каждая новая встреча по-своему ценна для меня... — Боюсь, вы не совсем поняли суть вопроса, сяньшен, — с лёгкой дерзостью перебил его Тарталья. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди в непринуждённом жесте. — Знаете, господин, порой ваша недогадливость граничит с невыносимостью. И всё же... я влюблён в вас. Последние слова Тарталья не успел удержать — они растаяли в воздухе с задумчивой легкостью, а в следующее мгновение он вздрогнул, пораженный собственным внезапным откровением. Чжун Ли замер с пиалой в руках, тоже застигнутый врасплох этим неожиданным поворотом разговора. — Я... Что ж... — пробормотал экс-архонт после тягучей паузы, но так и не сумел облечь свое смятение в подходящие слова. Он буравил Тарталью нечитаемым взглядом, и тот жалел, что у него нет способности растворяться в воздухе, ну или хотя бы превращаться в воду полностью, чтобы утечь сквозь половицы. Сказать было нечего. Взять свои слова обратно? Глупо. Наконец бывший архонт нарушил тишину: — Я весьма тронут твоими теплыми чувствами, Тарталья. Любовь в дружбе — воистину бесценный дар, особенно для того, кто лишь недавно начал постигать человеческие отношения во всей их сложности и глубине. Тарталья, внутренне истерически хохоча от осознания, что Чжун Ли, похоже, вообще не въехал в суть его слов, решил всё-таки не отступать: — Вы правы, дружба — это чудесно и всё такое. Но я говорил о чём-то... поглубже, — он резко выпрямился. — Надеюсь, вы не сочтёте мои слова неуместными? — и все еще видя, что в золотистых глазах нет ни проблеска осознания, добавил: — Если вам вся эта тема неприятна, давайте просто сделаем вид, что я ничего не говорил. Чжун Ли безмолвствовал, лишь задумчиво коснулся пальцем подбородка, и, казалось, не испытывал ни малейшего смущения от этой паузы, в то время как Чайльд не знал, куда деть свое беспокойное существо. Он схватил деревянные таблички, лишь бы занять предательски дрожащие руки. — А. Теперь я улавливаю суть, — от резкого голоса Чжун Ли юноша вздрогнул. — Тарталья, я... польщен твоими чувствами. Должен признать, это неожиданно. На лице Тартальи расцвела нервная улыбка. Чжун Ли продолжил: — Я нечасто сталкивался с подобными... всплесками эмоций. Особенно направленными на мою персону, — Консультант слегка улыбнулся, в золотых глазах мелькнули теплые искорки. — Но твоя откровенность всегда была одной из твоих самых интригующих черт, Тарталья. Тарталья нервно рассмеялся, чувствуя смесь облегчения и разочарования: — Мне тоже есть, что сказать, Чжун Ли. Ваша же невозмутимость иногда просто сбивает с толку. И раз уж мы заговорили про прямолинейность, позвольте мне быть еще более конкретным в своих намерениях. Собрав всю смелость, он резко наклонился через стойку и быстро поцеловал Чжун Ли в щеку. Не давая себе времени увидеть реакцию, он развернулся и почти выпорхнул из бюро, ощущая, как пылают уши. Чжун Ли остался стоять, прикасаясь к месту поцелуя. Он открыл рот, чтобы что-то сказать вслед, но лишь беспомощно качнул головой и пригубил из чашечки, глубоко задумавшись. *** Через пару дней Тарталья снова нагрянул в похоронное бюро — точно шквальный ветер в безмятежную гавань. На этот раз бывший Гео Архонт находился в своем кабинете и был погружен в изучение каких-то древних свитков. — Здравствуйте, сяньшен! — возвестил Тарталья, ввалившись в помещение после короткого стука. — Надеюсь, вы не по уши в делах? Я вот два дня как в клетке сидел в этом банке, представляете? Работы столько навалили — даже Цисин бы в обморок упали! — он рухнул в мягкое кресло напротив стола с изяществом мешка камней. — Ой, простите, если вырвал вас из пучины архиважных дел... что там за бумажки изучаете? Чжун Ли медленно оторвал взгляд от свитков. — Это один из древних текстов о погребальных обрядах Ли Юэ, — ответил он с невозмутимостью скалы. — Одна семья оставила весьма нестандартный запрос. Мне необходимо в полной мере удовлетворить его. — Ясно-понятно, — Тарталья изобразил печальную улыбку и небрежно забросил ногу на ногу. — Значит, для простых смертных в вашем расписании места не найдется, да? Чжун Ли с едва заметным любопытством проследил за его нервно подрагивающей ногой, после чего с церемонной аккуратностью отложил свитки в сторону. — Полагаю, я могу уделить тебе несколько минут, Чайльд, — снизошёл он, и сердце Тартальи забилось как безумное от этих слов. — Однако, — продолжил Чжун Ли, и пламя воодушевления в глазах юноши слегка померкло, — в следующий раз лучше договариваться о встрече заблаговременно. — Ха! — Тарталья нервно взъерошил волосы, превращая их в воронье гнездо. — Вы, как всегда, правы до невозможности. Простите за это внезапное вторжение. — Я предложил бы тебе чаю, но, увы, у меня здесь лишь тот сорт, который раскрывает свой вкус только после шести часов настаивания. Тарталья рассыпался мелким смехом и небрежно махнул рукой: — Да бросьте, я заглянул с одной... скажем так, маленькой идеей, — он откашлялся и выпрямился, разглаживая невидимые складки на рукавах с преувеличенной тщательностью. — Чжун Ли-сяньшен, а что, если нам... ну, знаете... выбраться куда-нибудь, но не в ресторан? Только вы и я? Понимаете, чтоб без официантов и зевак, так что чайный дом «Хэюй» тоже не подойдет. Чжун Ли уставился на него с таким удивлением, словно Тарталья предложил ему станцевать голым на площади. — Тебе перестала нравится кухня Ли Юэ или обслуживание? Тарталья тихонько фыркнул и закатил глаза. — Ну же, неужели вы не улавливаете, на что я намекаю? Или вы прикидываетесь? Он осекся, встретившись с серьезным взглядом, и поспешил исправиться: — Я просто предлагаю... прогуляться за городом. Вдвоём. Вы. И я. Чжун Ли непонимающе скрестил руки на груди, точно возводя невидимую баррикаду между собой и этими странными идеями. — Но разве мы не проводим вместе почти каждый день? Я искренне ценю твоё общество, Тарталья, но, признаться, не вижу существенной разницы с нашим обычным времяпрепровождением. Мы и так регулярно разделяем трапезы, совершаем прогулки и ведём беседы на разнообразные темы. Тарталья расстроенно опустил голову. Эта очаровательная непонятливость Чжун Ли иногда просто выводила из себя — легче научить камень танцевать, чем растолковать бывшему архонту элементарные человеческие чувства. — Нет, я как бы... имел в виду... — предвестник вдохнул с чувством. — Свидание. Приглашаю вас на свидание. Ну, знаете... романтическое? Воздух между ними застыл, тяжёлый и вязкий. Тарталья уставился на свои колени, чувствуя, как сердце колотится где-то у самого кадыка. — Свидание? — протянул Чжун Ли так, будто дегустировал иноземное блюдо. — Но с какой целью? Наши взаимоотношения вполне гармоничны в текущем состоянии. Мы и так проводим время весьма приятно. Тарталья почувствовал, как в груди вспыхивает раздражение пополам с отчаянием. Он готов был биться головой о стену от этой непробиваемой наивности. — Да вы что, совсем не улавливаете?! — выпалил он. — Я же недавно признался вам в любви, сяньшен! Мне нужно больше, чем просто дружеские посиделки! И я не отступлю, потому что... ну, потому что я —Чайльд Тарталья, а Чайльд Тарталья никогда не сдаётся, вот так! — он гордо выпрямился, хотя эффект немного смазывался тем, что он слегка запыхался от своей пламенной речи. — Прошу, не стоит так волноваться, — Чжун Ли поднял руку жестом, каким успокаивают разбушевавшуюся стихию. — Позволь мне прояснить ситуацию, хотя, признаться, я не вполне понимаю необходимость обсуждать подобные материи посреди рабочего дня. Впрочем, если ты настаиваешь... Его взгляд стал задумчивым, а Тарталья, кажется перестал дышать в ожидании продолжения. — Видишь ли, — начал консультант бюро, — за свою, скажем так, весьма продолжительную жизнь мне довелось наблюдать бесчисленное множество проявлений человеческих чувств. Адепты обычно избегают подобной привязанности, поскольку в контексте вечности она со временем утрачивает свой изначальный смысл... — золотистый взгляд рассеянно скользнул по полоске солнечного света на полу, обратившись к окну. — Но для обычных смертных любовь — это магия, способная перестраивать реальность. Это глубинная связь душ, а не просто телесная близость. Он посмотрел на хлопающего глазами Тарталью с лёгким беспокойством. — Однако юные создания вроде тебя нередко путают её со страстью — яркой, но увы, мимолётной. Любовь значительно глубже простого удовольствия. Она меняет самую суть человека, питает его душу. Подлинное чувство требует времени и определённых усилий. Чжун Ли снова на мгновение задумался, затем продолжил: — И всё же я вынужден вновь отметить, что подобные философские беседы, возможно, не самым гармоничным образом вписываются в контекст рабочих часов. Тарталья поёрзал на диване. Под пронизывающим взглядом Чжун Ли он ощущал себя словно на допросе у Царицы. Он, разумеется, пропустил добрую половину смысла этой речи мимо ушей, но в целом, прямого отказа не получил, не так ли? — То есть... свидание будет? — выпалил он нетерпеливо. — Как я уже сказал, Чайльд, я наблюдал бесчисленное множество проявлений человеческих отношений во всем их многообразии и сложности. Концепция «свидания» в современном понимании — относительно новое явление... Тарталья изо всех сил пытался сохранять внимание, но чувствовал, как его мозг медленно превращается в нечто, напоминающее консистенцией желе из таких ненавистных консультантом морепродуктов. Спустя добрых полчаса Чжун Ли, всё так же невозмутимо перебирая пальцами по столу, подытожил: — ...таким образом, не хотелось бы, чтобы ты делал поспешные выводы или предпринимал необдуманные шаги. Впрочем, должен признать, твой энтузиазм... освежает. Подобно тому, как утренний бриз может пробудить даже самый древний камень. Что скажешь на это, Тарталья? Тарталья очнулся, услышав своё имя. Он судорожно попытался вспомнить хоть слово из витиеватого монолога Чжун Ли. — Я... эм... думаю, что вы очень умный, сяньшен, — выдавил он наконец. — И... и красивый. Особенно когда так увлечённо рассказываете что-то... о чём бы то ни было. Чжун Ли слегка приподнял бровь, сохраняя при этом свое обычное спокойствие. — Боюсь, это не совсем то, о чём я спрашивал. Но благодарю за комплимент. Полагаю, нам стоит вернуться к обсуждению твоего предложения о свидании? Чайльд энергично закивал, радуясь, что наконец-то они добрались до сути. — Да! Так вы согласны? — Что ж, — произнёс Чжун Ли, рассеянно поглаживая край свитка, — принимая во внимание всё вышесказанное о природе привязанности и взаимоотношений, я, пожалуй, мог бы... — Отлично! — не дождавшись полного ответа, перебил Чайльд и подскочил к столу. — Вы не пожалеете, клянусь! Он схватил руку консультанта и запечатлел шутливый поцелуй поверх перчатки, а потом снова ускакал в неизвестном направлении, бросив только напоследок: — Я отправлю вам письмо! Чжун Ли остался сидеть с лёгкой улыбкой, глядя на захлопнувшуюся дверь и гадая, во что же он только что позволил себе быть вовлечённым. *** Тарталья нервно поправлял воротник рубашки, пока они с Чжун Ли брели по извилистой тропинке, что лениво петляла меж холмов. Сегодня случился их первый официальный выход, который можно было бы назвать свиданием, и Тарталья ощущал внутри себя азарт не хуже, чем перед хорошим сражением. Кому вообще из смертных удавалось оказаться на свидании с богом контрактов? — Какое удивительное место, — протянул Чжун Ли, медленно обводя взглядом окружающие пейзажи. — Здесь особенно отчетливо прослеживается та невидимая нить, что связывает стихийные силы природы с великим и непрерывным циклом бытия. Позволь мне рассказать тебе об истории формирования этих холмов. Уверяю, это займет совсем немного времени… Тарталья смотрел только на Чжун Ли, и на его лице играла улыбка, но он все равно с досадой вздохнул, наконец оставив в покое измученный воротник. — Может, просто постоим здесь и насладимся видами, м? — Тарталья как бы невзначай сократил дистанцию между ними. — Посмотрите, какой потрясающий закат! Чжун Ли согласно кивнул, созерцая, как вечернее солнце окутывает небосвод мягкими переливами оранжевого и алого. — Действительно прекрасное зрелище, — кивнул он, чуть прикрыв глаза. — Это наводит на мысль о словах одного моего хорошего друга... — Подождите, Чжун Ли-сяньшен! — с легким смешком прервал его Тарталья. — Давайте сегодня обойдемся без… лишних слов, хорошо? Просто... побудьте в моменте. Он осторожно коснулся руки Чжун Ли, после чего уверенно обхватил затянутую перчаткой ладонь — аж мурашки по спине побежали. Бывший Геоархонт с некоторым любопытством опустил взгляд на их руки, но не сделал попытки отстраниться — и Чайльд тихонько, но облегченно выдохнул. Так они и брели, никуда не торопясь, а когда достигли вершины холма, открывающей взору панораму города, Тарталья решил: «Ну, сейчас или никогда!» — Эээй, Чжун Ли-сяншен! А вы в курсе, что, когда люди на свиданиях, они обычно, ну это... целуются и всё такое? — выпалил он. Он постарался изобразить свою самую обольстительную улыбку, надеясь, что намек будет понят. Но Чжун Ли лишь слегка нахмурился, обдумывая его слова. Через пару секунд он ответил с абсолютно серьезным видом: — Поцелуи? Ах да, этот странный человеческий ритуал. Я наблюдал его много лет. Довольно... интригующее явление, должен признать, хоть по мне и не несущее никакой практической пользы. «Ох, бездна морская!» — чуть не застонал Чайльд. Похоже, намеки — даже такие прозрачные — Чжун Ли были все еще недоступны. — Дело не в практической пользе, — терпеливо пояснил Чайльд. — Люди целуются… ну чтобы выразить свои чувства, проявить симпатию и привязанность, — прозвучало не очень уверенно, ведь Тарталья не был в этом экспертом. — Это… приятно и сближает партнеров, как хороший бой, только без синяков потом! Мы ведь на романтическом свидании, помните? Чжун Ли выслушал объяснение, а потом задумчиво кивнул. — Как любопытно. Я редко задумывался о таких вещах. Люди находят столько радости в простых действиях... — он замолчал, глядя на Тарталью с новым интересом. — Полагаю, в этом есть своя... прелесть. Хотя я не совсем понимаю, почему именно прикосновение губами вызывает такие сильные эмоции у людей. И не могу сказать, что испытываю в этом острую потребность, но я ценю твое стремление следовать человеческим ритуалам ухаживания. Тарталья чуть не споткнулся, стоя на ровном месте. Он уже говорил, что порой прямолинейность этого мужчины доходила до крайности? Честное слово, это было всё равно что пытаться флиртовать с энциклопедией. — Ох, да ладно вам все так усложнять! — Тарталья вздохнул с досадой. — Просто поцелуйте меня, хорошо? Это важно для меня! Важнее, чем победить в бою! Ну, почти... Чжун Ли еще некоторое время изучал его лицо, а затем пожал плечами: — Хорошо, если ты так сильно настаиваешь. Тарталья мгновенно просиял, словно кор ляпис под солнцем. Он начал сокращать дистанцию, закрывая глаза и предвкушая сладостный момент соприкосновения губами. Но вместо этого ощутил, как Чжун Ли деликатно, но твёрдо опустил руку на его плечо. — Подожди, Тарталья... Чайльд открыл глаза и уставился на бывшего Архонта со всей палитрой возмущения, которую мог только передать. — Прежде чем мы приступим к поцелуям, я должен удостовериться, что мы безупречно соблюдаем все традиции. Тарталья издал нечленораздельный звук, недоуменно моргая. — Какие ещё традиции? — вышло куда истеричнее, чем он рассчитывал. — Видишь ли, — невозмутимо начал Чжун Ли, — в древности считалось, что перед первым поцелуем пара должна совершить ряд ритуальных действий. Например, дважды обойти вокруг самого высокого дерева в округе, произнося древние мантры на забытом языке. Тарталья уставился на него, не веря своим ушам. — Вы это сейчас придумали, да? — с надеждой спросил он. — Конечно нет, — Чжун Ли невозмутимо покачал головой. — Это очень древняя и почитаемая традиция. Кроме того, нам нужно найти три разных цветка разного цвета и сплести из них венок. — Господин, пожалуйста, скажите, что вы шутите, — Тарталья застонал, проводя рукой по лицу. — Как из трёх цветов можно сплести венок вообще? — Шутить о таких серьезных вещах было бы неуважением к моему народу, — ответил Чжун Ли с непроницаемым выражением. — Ах да, чуть не забыл — нам также нужно найти камень в форме сердца, иначе считается, что подобный союз не будет вечным... Тарталья не выдержал и расхохотался, качая головой. Он смеялся до тех пор, пока дышать не стало трудно. — Ладно, ладно, я понял, — выдохнул он, с трудом восстанавливая дыхание. — Вы просто дразните меня, да? Не может же это всё быть всерьёз. Ну не может же! Чжун Ли позволил себе легкую загадочную улыбку. — Разве ожидание не делает момент еще более особенным и ценным? — вместо ответа спросил он. Тарталья прищурился и склонил голову набок, прожигая Чжун Ли подозрительным взглядом.  — Или может вы просто боитесь облажаться, потому что никогда раньше не целовались? Признайтесь уже! — поддразнил он. Чжун Ли взирал на него с отеческой снисходительностью и бесконечным, утомительным терпением, как на несмышленого ребенка, который только что сморозил нечто невыносимо наивное, но по-своему очаровательное. — Я не думаю, что мой опыт в этой области имеет какое-либо значение для текущей ситуации, — проговорил он. — К тому же, традиции действительно важны. Тарталья на секунду смутился, но быстро взял себя в руки. В самом деле, какая нелепость — ревновать к гипотетическим романтическим похождениям шеститысячелетнего существа. Он шумно выдохнул и закатил глаза. — Ну хорошо, давайте найдем ваше волшебное дерево! — нарочито капризным тоном проворчал он. — Но потом вы меня непременно поцелуете, договорились? Иначе я за себя не ручаюсь. — Договорились, — серьезно кивнул Чжун Ли. В конце концов, подумал Тарталья, возможно, это будет самое незабываемое первое свидание в истории. *** В стремлении соблюсти древние традиции — в подлинности которых предвестник, если честно, все еще сильно сомневался — они уже второй час блуждали по лесу. Нельзя сказать, что Чайльд не находил в этом нечто забавное, потому, несмотря на усталость, как примерный ученик послушно следовал инструкциям своего мудрого наставника. В конце концов, они действительно дважды обошли вокруг дерева, бормоча какую-то тарабарщину, а также Чжун Ли искусно сплел венок из трех цветов — хотя Тарталья мог бы поклясться, что это невозможно. — Теперь нам необходимо обнаружить камень, морфологически схожий с сердечной мышцей, — напомнил Чжун Ли, держа в руках тот самый венок. — О, я уже нашёл такой, — усмехнулся Тарталья, бросая на него многозначительный взгляд. — Он прямо передо мной. Ну же, о великий Геоархонт. Чжун Ли на мгновение растерялся, а затем слегка наклонил голову, словно пытаясь понять, не шутка ли это. — Это... не совсем соответствует моему изначальному замыслу, — произнёс он. — А, по-моему, в самый раз, — подмигнул Тарталья, явно наслаждаясь ситуацией. — Вы ведь способны на такие чудеса, не так ли? Чжун Ли издал вздох и взмахнул рукой. Из земли выросла Гео-конструкция в форме сердца, настолько детализированная, что казалось, она вот-вот забьётся. — Итак, осталось выполнить финальный этап, — задумчиво произнёс он. — Нам предстоит исполнить дуэтом песнопение при восхождении полной луны... — Стоп-стоп-стоп, — прервал Тарталья, замахав руками. — Я, безусловно, ценю древние традиции, но, может быть, мы пропустим часть с пением? Я не уверен, что вы останетесь со мной после демонстрации моих вокальных данных, да и полнолуние наступит лишь через семь дней. Чжун Ли рассмеялся, тихо и коротко. — Хорошо, — произнёс он, и о, ради этой улыбки Чайльд был готов даже спеть. — Полагаю, мы можем сделать исключение. В конце концов, главное — это искренность чувств, а не педантичное соблюдение всех пунктов ритуала. — Во-от, это уже больше похоже на правду, — улыбнулся Тарталья. — Так что, мы завершили подготовительный этап? — Да, полагаю, мы готовы приступить к основной части, — кивнул Чжун Ли. Тарталья шагнул ближе. — Наконец-то. Я уж думал, нам придётся обойти весь Тейват, прежде чем... Чжун Ли прервал поток его слов самым неожиданным образом — наклонившись и прижавшись своими губами к губам. Поцелуй был коротким и немного неуклюжим, словно первый поцелуй подростков, но у Тартальи на мгновение закоротило мозги, как от удара Электро. Когда Чжун Ли выпрямился, щеки юноши пылали ярче, чем расстилающийся закат над Ли Юэ. — Ну и что это было…? — пробормотал он, ошеломлённый случившимся. Чжун Ли же задумчиво изрёк: — Надеюсь, теперь ты удовлетворён, Чайльд. Тарталья некоторое время хлопал ресницами, а затем вдруг рассмеялся — легко и звонко — и небрежным движением обвил руками талию мужчины. — Да разве это можно назвать поцелуем!? — игриво возмутился он. — Господин Чжун Ли, вы меня разочаровываете! И он жадно впился в еще вчера недосягаемые губы, углубляя поцелуй с мастерством человека, за плечами которого — годы опыта в лобызаниях, не меньше. С той же дерзостью его руки скользнули по чужой спине, притягивая ближе, до обжигающего жара, растекающегося по коже. Чжун Ли, даже если и был застигнут врасплох таким напором, мгновенно ответил на объятие, с изящной властностью перехватывая инициативу — безмолвно утверждая своё превосходство над юношей. Пожалуй, ради такого стоило потратить несколько часов на бессмысленную беготню по лесу. Главное, что теперь Чайльд точно знал — Чжун Ли целуется просто божественно. В самом буквальном смысле этого слова. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, Тарталья был весь раскрасневшийся и взъерошенный. А вот Чжун Ли оставался столь же невозмутимым, как и всегда, лишь взгляд его казался чуть затуманенным. — Ну как? — выдохнул Чайльд с довольной ухмылкой, прищурив глаза. Бывший Архонт прикоснулся к губам, обдумывая ощущения. А потом поделился: — Должен признать, подобное взаимодействие с тобой... это было... занятно. Однако с точки зрения обмена информацией — это крайне неэффективно. Куда больше пользы принесла бы неспешная беседа за чашечкой горячего чая. Тарталья чуть не взвыл от досады. Ему хотелось рвать волосы от того, насколько непробиваем этот консультант похоронного бюро. — Да какой, к морским демонам, обмен информации! Я не контракт с вами подписываю, а чувства выражаю! Неужели вы совсем-совсем ничегошеньки не почувствовали в душе? Чжун Ли вновь погрузился в задумчивость, поглаживая свой острый подбородок. — Чувства... — протянул он, словно пытаясь извлечь из глубин памяти давно забытое, покрытое вековой пылью понятие. — Пожалуй, я ощутил некое волнение, учащённое сердцебиение и прилив энергии в области гениталий. Но ничего глубже физиологических реакций. Разумеется, поцелуи служат превосходной прелюдией к половому акту, однако я не предполагаю, что мы с тобой немедленно приступим к соитию. Это было бы крайне неуместно и негигиенично. Тарталья вспыхнул ещё ярче, будто слова Чжун Ли обожгли его лицо раскалённым дыханием, и спрятал лицо в ладонях. А затем расхохотался так, что эхо разлетелось по всему лесу, и выдавил: — О боги, кто бы мог подумать, что вы такой бесстыдник! Ха-ха! — Разве я сказал что-то неверное? — уточнил Чжун Ли. — Да бросьте вы! — Тарталья порывисто подался вперёд и снова повис на нем, намереваясь вовлечь в новый жаркий поцелуй. — Забудьте об объективности! Просто отдайтесь чувствам! Он целовал мужчину — вновь и вновь, с каждым прикосновением всё неистовее, всё яростнее. Тот лишь покорно принимал эти ласки, хотя во взгляде его мелькало что-то растерянно-беспомощное, почти смиренное. — Я полагаю, твоя цель — зацеловать меня до потери сознания? — сухо обронил Чжун Ли, когда Тарталья в конце концов оторвался от его губ. Они уже сидели прямо на траве — непростительная вольность для двух людей их статуса. Вечерний полумрак окутывал их своим покрывалом, хотя ночи в Ли Юэ никогда не бывали достаточно темны, чтобы скрыть очертания даже в самых потаённых уголках. Тарталья рассмеялся — хрипло, надломленно — и бесцеремонно взъерошил челку Чжун Ли, словно перед ним был не древний бог, а несмышлёное дитя. — О нет, это я просто влюблён в вас до умопомрачения, — выдохнул юноша с обезоруживающей прямотой. — И я научу вас ценить такие мгновения, даже если придётся целовать вас, пока губы не онемеют! Хотя, признаться, перспектива не из худших. Он потянулся — будто сытый кот — а после встал и протянул руку. Чжун Ли, решивший сегодня быть непривычно покладистым, принял его ладонь и поднялся следом. Тарталья увлёк мужчину за собой по извилистой тропинке, в мыслях уже выстраивая очередной дерзкий план по завоеванию сердца — и тела — бывшего Геоархонта. Учитывая прогресс за эти несколько дней, он продвинулся дальше, чем многие Искатели Приключений в своих безумно-отчаянных странствиях по миру! *** Тарталья увлёк Чжун Ли в затерянную среди зелёных дебрей Яшмового леса беседку — видимо, архитекторы Ли Юэ в приступе необъяснимого вдохновения решили, что романтические павильоны посреди дикой природы — именно тот элемент, которого катастрофически не хватает Искателям Приключений. А может, и правда — не хватает? Что ж, нельзя не признать их гения: отсюда открывался вид, от которого перехватывало дыхание — гордая гора Хулао вдали царила над миром, а совсем рядом, почти касаясь слуха, журчала капризная речушка, чьи берега утопали в фиолетовом цветочном безумии. Тарталья, насвистывая себе под нос незамысловатый мотивчик, расстелил покрывало с той небрежной грацией, что выдаёт привычку к красивым жестам. Потом выудил из корзины бутылку вина и пару бокалов, не скрывая самодовольной улыбки. — Что, Чжун Ли-сяньшен, готовы погрузиться в следующий урок романтики? — промурлыкал он. Чжун Ли опустился на покрывало, в глубине его взгляда мелькнуло что-то похожее на любопытство — лёгкое, как тень облака на воде. — До сих пор сомневаюсь в острой необходимости всего этого, Чайльд... у меня оставались некоторые незавершённые дела... — Какие еще дела?! — возмутился Тарталья, сражаясь с упрямой пробкой. — Что может быть важнее романтического пикника со мной? — Хм, чувствую в вопросе некий подвох... Возможно, спасение мира? — задумчиво предположил Чжун Ли. Чайльд фыркнул, как рассерженный кот: — Не умничайте, Чжун Ли. Мир определенно подождет. В конце концов, не каждый день судьба дарует вам бесценную возможность провести время с таким очаровательным и неотразимым спутником, как я. С торжествующим возгласом он вырвал пробку из плена стеклянного горлышка. Принюхался к вину с видом знатока, хотя вся его винная грамота ограничивалась единственным правилом — «чем дороже, тем лучше». Некоторое время они наслаждались вином и закусками, перебрасываясь словами о всякой всячине, вернее, Чжун Ли изливал речи, а Тарталья жадно глотал и слова, и еду с одинаковым упоением. Когда же бокал его опустел, он решил, что пора сменить тактику. — Слушайте, позвольте мне... маленькую дерзость, а? Всего одну! — выдохнул он, ловко выхватывая из чужих пальцев ещё полный бокал. И, не дожидаясь ответа, припал к губам Чжун Ли — на этот раз медленно, чувственно, словно пробуя на вкус его нижнюю губу. Чжун Ли, хоть и допустил заминку в начале, но ответил. — Вы слишком напряжены, — смущённо прошептал Тарталья, отрываясь от его губ. — Отпустите себя и просто растворитесь в ощущениях. Его рука скользнула по закованной в сто одежек груди Чжун Ли, затем ниже, к его паху. Бывший Архонт вдруг одеревенел и попытался отстраниться, бережно придерживая разбушевавшегося юношу за плечи. — Прошу, остановись, — отчеканил Чжун Ли, — я множество раз видел, как необдуманные порывы в отношениях оборачивались лишь болью и горечью. Нам следует двигаться неспешно, выстраивая прочный фундамент. Тарталья, охваченный страстью, попытался удержать Чжун Ли, цепляясь за его плащ. — Но вы же сами рассуждали о физиологических реакциях, — пылко возразил он, не желая выпускать объект своей давней и единственной страсти. — А здесь, тепло, тихо и мы одни на много миль вокруг! Чжун Ли мягко, но непреклонно отстранился. — Да, наши тела откликаются, но мы не должны становиться пленниками своих желаний, — промолвил он безмятежно. — Истинная зрелость проявляется в умении обуздывать свои порывы. Тарталья почувствовал себя отвергнутым и нелепым. — Я... я выискивал это место, я готовился... — пробормотал он потерянно. — Чайльд, — Чжун Ли заговорил теперь как наставник, — я дорожу твоими чувствами и желаниями, но нам не стоит бросаться в омут. Вино затуманивает рассудок, мы можем совершить то, о чём после будем сожалеть. Тарталья вздохнул, но кивнул, избегая взгляда. — Хорошо, будь по-вашему, — бросил он с интонацией избалованного подростка. — Я не хочу, чтобы вы делали что-то против воли, — в его голосе звенел упрёк. — Я не стану навязываться. Он демонстративно отодвинулся, давая Чжун Ли еще больше личного пространства. Некоторое время царила тишина, но затем Тарталья, устыдившись своего поведения, заёрзал на месте. — Простите, если я был слишком настойчив, — пробормотал он, пытаясь улыбнуться. — Просто вы так притягательны для меня. Я правда по уши влюблен, ха-ха. Чжун Ли улыбнулся, и — о чудо из чудес — сократил расстояние между ними, чтобы поймать его руку в свою. — Не стоит расстраиваться, когда я не могу поддержать все твои импульсивные идеи, Чайльд. Видя, как юноша снова хмурится с очаровательной досадой, Чжун Ли решил виртуозно сменить тему. Он поднял бокал с вином и предложил: — Может, просто посидим вдвоем, насладимся вечером и узнаем друг друга получше? Обещаю, я открыт для новых знаний. Тарталья мгновенно просиял и схватил бутылку с лихой небрежностью, чтобы наполнить свой опустевший ранее бокал. Ну да, может, на открытом воздухе и не самое подходящее место для... первого раза, так сказать. Ветер там, прохлада, да и вообще монстры, люди... Но вот спальня — это совсем другое дело! Уж там-то Чжун Ли точно не отвертится! У Чайльда всё внутри аж пылало от нетерпения. Эх, ну почему этот древний геоархонт такой невозмутимый? Сидит себе, улыбается с мраморным спокойствием, будто ничего и не чувствует! А у Тартальи, между прочим, никого не было! Вы только представьте, каково ему сейчас! Как же хочется... ну, вы понимаете, да? Эх, поскорее бы уже в эту проклятую спальню! *** Дни летели стремительно, а Тарталья, охваченный юношеским нетерпением, всё настойчивее искал пути к сердцу Чжун Ли. Бывший архонт же, имея вечность за плечами, сближался с неспешностью горных пород — миллиметр за тысячелетие. О, эта мучительная неторопливость! Неужели он не понимал, что смертная жизнь Тартальи — лишь мгновение по сравнению с его бессмертием? Неужели нельзя было хоть немного ускорить процесс? Право слово, это уже переходило все границы разумного! В довершение всех страданий, Тарталья, с горечью признаваясь самому себе, совершенно не представлял, каким изощрённым способом заманить Чжун Ли в свои покои, тогда как сам бессмертный не только не спешил распахнуть двери своей спальни, но и с изысканным равнодушием продолжал игнорировать все намёки и, что особенно убивало — даже прямые, откровенные предложения о встрече наедине. И вот однажды, когда они в очередной бесконечный вечер сидели на берегу проклятого озера, в тысячный раз созерцая всё тот же банальный закат, терпение Тартальи рассыпалось в прах. Впрочем, сначала он, по привычке, небрежно-изящным движением придвинулся ближе и обвил рукой напряжённые плечи Чжун Ли. — Восхитительное зрелище, не так ли? — промурлыкал он с едва скрываемым отчаянием. — Хотя вы, господин, затмеваете своим совершенством любой закат во всех мирах. Чжун Ли не отстранился, лишь слегка повернув голову. — Ты слишком расточителен в комплиментах, Чайльд, — ответил он с невыносимым спокойствием. — Природа несравненно более достойна восхищения. Тарталья раздражённо фыркнул и с едва сдерживаемым нетерпением провёл пальцами по щеке Чжун Ли. — Ну конечно, природа... Когда же вы поймете, что есть вещи поважнее? С этими словами он порывисто потянулся к Чжун Ли для поцелуя. Тот с готовностью подставил губы, и они некоторое время исследовали друг друга языками. До тех пор, пока Чайльд, теряя рассудок от близости, не решил снова скользнуть рукой туда, куда экс-архонт считал недопустимым. — Чайльд, соблюдай приличия, — строго произнес Чжун Ли, положив ладонь на грудь Тартальи и удерживая его на расстоянии. Тарталья издал разочарованный стон, больше похожий на рык загнанного зверя. — Да что с вами такое, сяньшен? — Спросил он немного истеричней, чем нужно. — Неужели вы никогда не позволяли себе слабостей? Даже архонты не могут быть столь бесстрастными! Чжун Ли не отвел взгляд, но было видно, что он собирался с мыслями. — Я знал страсть, Чайльд, и не раз, — ответил он с неожиданной откровенностью. — Но чем дольше я живу, тем больше осознаю ценность неспешности. Не из ханжества или отрицания желаний, а из понимания, что истинное наслаждение требует особого момента и настроения. Он с теплотой коснулся щеки Тартальи, а потом продолжил: — Я ценю твоё пылкое внимание и отвечаю на него. Но хочу, чтобы наша близость была не случайным порывом на берегу озера, а чем-то, что мы оба запомним. Ты заслуживаешь большего, чем торопливая страсть на холодных камнях. — Большего? — переспросил Тарталья с горечью. — Сколько ещё бесконечных моментов вам требуется, Чжун Ли? Сколько ещё проклятых закатов мы должны бессмысленно созерцать, прежде чем вы соизволите позволить мне приблизиться к вам? Миллион? Миллиард? У меня нет вечности в запасе, знаете ли! Чжун Ли вздохнул, подбирая слова. — Чайльд, я понимаю твоё юношеское нетерпение, но... — Нет, не понимаете! — яростно перебил Тарталья, задыхаясь от отчаяния. — Для вас тысяча лет — как моргнуть! А я живу здесь и сейчас! Я не могу ждать вечно! — он рывком вскочил на ноги. — Это самая настоящая пытка! Вы разбиваете мне сердце своей каменной неторопливостью! Чжун Ли выглядел совершенно растерянным. — Я не желал тебя обидеть Чайльд, и мне жаль, что ты себя так чувствуешь по моей вине. Как я уже сказал, мне просто нужно время, чтобы... — Да что вы заладили, время-время?! — Тарталья горько рассмеялся, запуская руки в волосы. — Я устал ждать, Чжун Ли! Я люблю вас, но я не могу так больше! Это невыносимо! — Тарталья, ты в очередной раз... — Думаю, на сегодня с меня хватит, — бесцветно сказал юноша, внезапно становясь холодно-спокойным. — Когда вы наконец разберетесь в себе, дайте мне знать. Если, конечно, к тому времени я еще буду жив. Или не найду кого-то, кто действительно ценит настоящий момент. С этими словами он развернулся и быстро ушел, оставив ошеломленного Чжун Ли одного на берегу. Бывший Архонт смотрел ему вслед, неловко протягивая руку, словно хотел остановить, но не решаясь окликнуть. В груди разливалось непривычное чувство тревоги и растерянности. Он понимал, что на этот раз, возможно, зашел слишком далеко в своей осторожности. *** Тарталья с яростным криком врезался в толпу стражей руин, его водные клинки со свистом рассекали воздух. Он бился словно одержимый демоном, не чувствуя ни жгучих ран, ни свинцовой усталости. Лишь бы вытравить из памяти, лишь бы не думать о Чжун Ли и его до зубовного скрежета раздражающей безмятежности и непробиваемости. И о горькой перспективе покинуть мир девственником. Мысли о Чжун Ли так невовремя заполняли его голову, вызывая глухое раздражение и желание броситься в еще более опасную битву. Селестия! Как бог контрактов может быть таким противоречивым существом? Бог, который тратит целое состояние на обеды, коллекционирует драгоценности, наслаждается всеми видами роскоши и комфорта — и при этом становится увертливым лисом, стоит только намекнуть на что-то более интимное! Честное слово, Чжун Ли словно специально оставался неприступным, чтобы больше походить на горные пики своего родного края. — Он что, правда считает, что хороший чай ценнее хорошего секса? — выпалил вслух Чайльд с дерзкой небрежностью, словно спрашивая это у замершего перед выстрелом ракетами стража руин. В ответ — бах, бах, бах! — в тех местах, откуда Тарталья только что отпрыгнул. Эти мысли жгли его изнутри, распаляя и без того неугомонный характер. Возможно, именно поэтому он сегодня и решился на эту безумную, почти самоубийственную вылазку — чтобы заглушить боль отвержения, острую как кинжал, чтобы не думать о том, что никогда не познает каково это — заняться любовью с тем, кого любишь. Внезапно острая боль пронзила его бок — ближайший страж Руин активировал проклятую вертушку, снеся его тело на несколько метров, словно тряпичную куклу. Тарталья ударился пару раз об землю, вздымая пыль и мелкие камни, но в последний момент заскользил ногами, удерживаясь с кошачьей грацией — и тут же пошатнулся и опустил взгляд — из раны хлестала кровь, окрашивая одежду кричащим багрянцем. Он зарычал и с новой силой бросился на врагов, игнорируя предательскую слабость. Но этих механических тварей было непристойно много. Удар в спину заставил Тарталью рухнуть на колени. Мир пятнами закружился перед его глазами. «Позор, погибнуть вот так», — горько усмехнулся он про себя, чувствуя привкус крови на языке. — «Как я, предвестник, гордый и непобедимый, позволил себе так сломаться из-за чувств?» — Чайльд. Знакомый голос заставил воина вздрогнуть с трепетной надеждой. Неужели?.. Он мучительно поднял голову. Сквозь туманную пелену он увидел, как Чжун Ли, окутанный янтарным сиянием, возник среди врагов, с холодной элегантностью разбрасывая их копьем. Через томительные мгновения Чжун Ли был рядом, опускаясь на колено возле Тартальи с нескрываемой заботой во взгляде. — Чайльд, почему ты не можешь хоть день прожить без проблем? — будто с укором произнёс он, внимательно окидывая раскинувшегося на траве юношу взглядом. — Чжун Ли... — прохрипел Тарталья, пытаясь изобразить ухмылку разбитыми губами. — Ты всё-таки пришёл... Я безмерно польщён. — Побереги силы, — тихо, почти шепотом произнес Чжун Ли. Дальнейшее Тарталья помнил плохо. Он то проваливался в беспамятство, то приходил в себя от боли, ощущая как Чжун Ли бережно, с почти невыносимой нежностью несёт его. Когда они добрались до Ли Юэ, Тарталья уже почти не дышал. Потом он долго метался в бреду, то погружаясь в липкую темноту, то всплывая к мутному свету. Ему чудился голос Чжун Ли и его трепетные прикосновения там, где никто никогда раньше не смел его касаться. В какой-то момент Предвестник пришел в сознание и с трудом приоткрыл глаза, ощущая себя так, будто его перемолотило камнедробилкой. Последнее, что сохранила его ненадежная память — это совершенно неподобающий бой, в который он бросился с прискорбным легкомыслием, пытаясь заглушить невыносимую тоску по Чжун Ли. А дальше... обрывки, подобные клочкам тумана. Может ли быть, что удар по позвоночнику, жестокий и беспощадный, вызвал странные видения, яркие как полуденный сон? Или же Чжун Ли действительно явился на поле боя, словно ответ на невысказанную молитву, чтобы спасти его? Внезапно до его измученного слуха донёсся знакомый и, увы, столь любимый голос: — Чайльд, ты очнулся? Ты меня слышишь? Тарталья повернул голову и увидел сидящего рядом Чжун Ли. Тот выглядел непривычно встревоженным, даже не пытаясь набросить на лицо привычную маску невозмутимости. Вокруг была незнакомая обстановка — но предвестник едва ли обратил на это внимание. — Чжун Ли-сяньшен? — просипел Тарталья. — Что вы здесь делаете? — Присматриваю за одним безрассудным мальчишкой, который не ведает меры и лезет на рожон, — проворчал Чжун Ли, но в его голосе не звучало привычной строгости. — Ты, верно, полагаешь, что твоя жизнь подобна медной монете, которую можно столь легкомысленно бросать на весы судьбы? О чем ты думал? — О вас, — с честностью признался Тарталья и тут же прикусил язык. Ну вот зачем, скажите на милость, он это сказал? Чжун Ли удивлённо изогнул бровь, но промолчал. Вместо ответа он протянул руку и с неожиданной нежностью смахнул непослушную прядь со лба Тартальи. От этого простого жеста сердце юноши пустилось в безумный пляс. — Ты голоден? — спросил Чжун Ли, извлекая откуда-то свёрток с едой. — Я принёс твои любимые баоцзи. — Вы приготовили их для меня? — изумился Тарталья. — Я заказал их в ресторане «Народный выбор», — ответил Чжун Ли, но уголки его губ дрогнули в едва уловимом намёке на улыбку. — Я подумал, что тебе нужно восстановить силы. Он помог Тарталье приподняться и начал кормить его, бережно придерживая за подбородок. Тарталья чувствовал, как пламенеют его щёки — он не был настолько слаб, чтобы не суметь удержать в руках пирожок, но говорить об этом вслух не стал. Ведь Чжун Ли сейчас был так близко и так непривычно нежен, будто ему действительно была настолько важна жизнь одного несносного мальчишки из Фатуи. — Спасибо, — пробормотал Тарталья, когда с едой было покончено. — И простите, что заставил волноваться. Я просто... Он замялся, пытаясь выловить из омута мыслей слова, чтобы выразить всю гамму своих чувств. Говорить «люблю» всегда было так легко, а поделиться настоящими переживаниями оказалось почти непосильной задачей. — Аякс, — вздохнул Чжун Ли, глядя на него с нежностью и лёгким раздражением. — Твоя неукротимая натура, эта вечная жажда приключений и опасностей, одновременно восхищает меня до глубины души и утомляет своей безрассудностью. И если для того, чтобы ты начал ценить свою жизнь и больше беречь себя, мне придется отступить от своих многовековых принципов и показать, насколько ты мне дорог — я готов это сделать, не колеблясь ни секунды. Не дав Тарталье возможности задать очевидный вопрос «Откуда ты знаешь это имя?!», Чжун Ли неумолимо приблизился и припал к его губам в неспешном, чувственном поцелуе. На мгновение Чайльд замер от неожиданности, но затем с энтузиазмом ответил, вкладывая в этот поцелуй все свои невысказанные признания и обещания. Кто бы мог подумать, что у них и правда есть будущее? Один неугомонный смертный и один бессмертный в оболочке человека, связанные узами, которые оказались сильнее времени и обстоятельств. Воистину, любовь творит чудеса! **** На следующий день Тарталья проснулся уже в своей гостиничной постели. Лежал, рассеянно разглядывая потолок с причудливым крестообразным узором, и, казалось, будто вчерашние события ему приснились. Неужто те трепетные поцелуи Чжун Ли, его чопорное признание, эта невыносимая нежность и забота — всё это действительно имело место быть? Обычно Тарталья относился ко всему с беспечной храбростью, не позволяя себе блуждать в мыслях, а тут — на тебе! — превратился в краснеющего подростка с дрожащим взглядом. Бездна, даже в бою с Путешественником он не чувствовал такого сумасшедшего волнения! Весь день Тарталья маялся, гадая, когда же они снова увидятся с консультантом бюро «Ваншен» и что будет дальше. Работать не было желания, поэтому, когда вечер наконец начал опускаться на город, он посетил купальню, с особой тщательностью намыливаясь во всех местах и втайне надеясь, что сегодня его усилия не пропадут даром. Направляясь к дому Чжун Ли, он мысленно молил Царицу, чтобы на этот раз хозяин соизволил пригласить его внутрь, а не потащил снова любоваться закатом, когда ему хотелось созерцать совсем иные горизонты. Как и ожидалось, Чжун Ли оказался у себя. Отворил дверь, ослепляя своим вычурно-изысканным домашним одеянием. Тарталья чуть не присвистнул от восхищения. — Добрый вечер, Чжун Ли-сяньшен, — медоточиво приветствовал Чайльд, жадно впитывая взглядом обнажённые участки кожи — ладони под просторными рукавами, ступни. — Есть планы на вечер? Или я могу вам их организовать? — Добрый вечер, — Чжун Ли взирал на него с мировым спокойствием, а потом отошел в сторону, пропуская гостя. — Проходи. Не веря своему счастью, Тарталья проскользнул в гостиную и тут же заозирался по сторонам с видом заинтересованного исследователя. В конце концов неловко замер у дивана, судорожно пытаясь придумать, о чём бы поговорить. — Как прошёл ваш денёк? Небось, опять завалены бумажками и осаждены клиентами? Ху Тао, поди, не даёт вам продыху, ха-ха-ха, — выпалил он и тут же мысленно взвыл от собственного идиотизма. Что за чушь он несёт, а? Чжун Ли приподнял бровь, но его лицо быстро смягчилось, а в уголках губ притаилась едва заметная усмешка. — Вижу, настроение у тебя сегодня прямо-таки искрится, Тарталья. Могу предположить, что твои раны уже полностью затянулись? — поддразнил он, сокращая расстояние между ними. — Ещё бы! Вы же буквально искупали меня в целебной мази, а этот доктор Бай Чжу и вовсе не отпускал меня, пока лично не убедился, что на мне не осталось ни одной царапинки. — Ты преувеличиваешь, — добродушно рассмеялся Чжун Ли, а затем, будто невзначай, положил ладонь юноше на спину. — Пойдём, я как раз заварил чай. Тарталья нервно облизнул губы, разглядывая Чжун Ли с бесстыдной жадностью. День напролёт его мысли кружились лишь вокруг предстоящего уединения, воображение рисовало поцелуи, прикосновения и все прочее, отчего теперь он едва сдерживал нетерпение. За столом он подвинулся ближе к Чжун Ли, как бы невзначай касаясь его бедром. Тот, казалось, ничего не замечал, продолжая с той же невозмутимостью потягивать чай, но Тарталья заметил, как дёрнулся уголок его губ. Ага, значит, не один предвестник тут весь на взводе! — Чжун Ли, — голос Тартальи сорвался на хрип, и его пальцы накрыли чужую изящную руку. — Я так по вам скучал. Весь день только о вас и думал. — Хм, разве у тебя не множество разнообразных обязанностей в банке? — вопрос Чжун Ли прозвучал с искренним недоумением, но его выдавал взгляд — бездонный как древние колодцы, обещающий сладкую тайну. Чайльд лишь небрежно фыркнул, а затем, словно сорвавшись с цепи, подался вперёд, едва не опрокинув кружки, и набросился на эти манящие губы. Чжун Ли скользнул языком, притягивая его ближе, и Тарталья рухнул в бездну безумия. Он целовал своего бога исступлённо, яростно, будто завтра наступит конец света, блуждал руками по телу, сминая одежду в беспорядочные складки. Чжун Ли, надо же, отвечал с не меньшим жаром, и от осознания, что он наконец-то соизволил отпустить себя, позволил этой вульгарной страсти взять верх, у Тартальи совершенно снесло последние остатки самообладания. — Подожди, — Чжун Ли отстранился. — Что на этот раз? — Тарталья даже не потрудился замаскировать колючий сарказм. — Если мы продолжим в том же духе, то рискуем перевернуть стол и обжечься кипятком, — мягко пояснил Чжун Ли. И вот они очутились в спальне. Чжун Ли, этот галантный джентельмен, мягко, но с непреклонной настойчивостью, подтолкнул ошеломленного Тарталью к кровати. Юноша и опомниться не успел, как уже возлежал на шелковых покрывалах, словно главное блюдо на праздничном столе. Золотистый взгляд Чжун Ли, обжигающий и голодный, недвусмысленно давал понять, что Тарталья действительно стал главным деликатесом этого вечера. Тот нервно сглотнул, чувствуя себя одновременно и добычей, и счастливчиком: слишком долго он грезил об этом мгновении, но теперь всё разворачивалось с головокружительной, почти пугающей стремительностью. Дразнящими, неторопливыми движениями Чжун Ли стал раздевать его, скользя кончиками пальцев по обнажающейся разгоряченной коже. Прикосновения рассыпали волны мурашек по всему телу Тартальи. Он потянулся было к одежде экс-архонта, жаждая сорвать их и упиться видом желанного тела, но Чжун Ли ускользнул — легко, с полуулыбкой, тающей в уголках губ. — Сяньшэн, я тоже хочу увидеть вас... — Тарталья не узнал собственный голос, сорвавшийся в бездну умоляющего всхлипа. В ответ — лишь низкий смешок, обволакивающий, как тёплый мёд. — Какой ты нетерпеливый. Неужели не можешь подождать ещё немного? — с притворной невинностью выдохнул Чжун Ли, продолжая чертить невидимые узоры на животе Тартальи. Тот зарычал от досады, как дикий зверь. — Но почему? Почему вам разрешено меня раздевать, а мне вас — нет? — Не спеши, Аякс. Ночь только началась, — промурлыкали ему в ответ бархатным голосом. — Это не ответ! — Чайльд вскинулся на локтях, взъерошенный и дерзкий. — Вы всегда закованы в свои одежки с ног до головы, даже дома, будто скрываете какую-то тайну, — он сел и потянулся к заинтригованному мужчине, игриво проведя пальцами по краю застежек его халата. — Так что же вы там прячете, а? —Ну же, Аякс, разве не в сюрпризах вся прелесть? Капля терпения, и все тайны будут раскрыты, — продолжил заговаривать зубы Чжун Ли с ленивой настойчивостью, небрежно отводя настырную руку любовника. Но Тарталья не из тех, кто отступает. Одним резким движением он перехватил запястье Чжун Ли и рванул его к себе. — Слушайте, я ведь не какая-нибудь жеманная девица, чтобы просто лежать тут под вами и смущенно краснеть! — заявил он, глядя прямо в глаза. — Так что давайте уже покончим с этими играми в недомолвки. Снимайте уже ваш халат! С этими словами Чайльд дёрнул за пояс, удерживающий последнюю преграду между ними. Чжун Ли на мгновение застыл, словно взвешивая, стоит ли продолжать эту игру, но затем рассмеялся — тихо, почти интимно — и сам распустил узел. Шёлк соскользнул с его плеч с едва уловимым шорохом, обнажая совершенство линий. — Что ж, ты меня раскусил, — с улыбкой произнес он, изящным жестом отбрасывая халат в сторону. — Никаких особых тайн. Просто хотелось ещё немного поиграть с тобой, мой нетерпеливый мальчик. Тарталья, кажется, потерял дар речи, беззастенчиво пожирая взглядом каждый сантиметр божественного тела. Его восхищение было столь откровенным, что бывший Архонт не мог сдержать лёгкой улыбки. — Ого, да вы просто произведение искусства, господин Чжун Ли! — выпалил Чайльд, судорожно облизав губы. — Нет, серьезно, как такое вообще возможно? Это нечестно — быть настолько совершенным! Вы как ожившая мечта, как произведение искусства, только в тысячу раз лучше! — Ожившая мечта? — Чжун Ли чуть склонил голову, и прядь волос скользнула по обнажённому плечу. — Как поэтично, Чайльд. Боюсь, ты мне льстишь, хотя, признаюсь, мне приятно, что моя физическая форма так пришлась тебе по вкусу. — Ох, — Чайльд встал на колени и прикоснулся к чужой коже. Бархатистая кожа под пальцами Тартальи была подобна шелку, нагретому солнцем. Чайльд почти ощущал укол совести, касаясь этого совершенства своими огрубевшими от оружия руками. Впрочем, Чжун Ли, казалось, лишь наслаждался этим дерзким исследованием. — Ваша скромность, господин, совершенно неуместна, — проворчал Тарталья, уже без стеснения оглаживая и сжимая тело мужчины. — У вас тут каждый сантиметр — как музейный экспонат, только трогать не запрещено. Он прильнул ближе, обхватывая Чжун Ли за талию и смачно впечатывая поцелуй в ключицу. Руки бывшего Геоархонта обвили его в ответ — властно и нежно. — Так и хочется съесть вас, — промурлыкал Тарталья, зарываясь носом в изгиб шеи и вдыхая пьянящий аромат. Но сегодня роль хищника досталась не ему. Чжун Ли первым безжалостно впился губами в беззащитную шею Тартальи, чередуя болезненные укусы с обжигающими поцелуями. Чайльд смог лишь исторгнуть постыдно-беспомощный писк — но кто посмеет осудить его, когда сам Властелин Камня так мастерски подчиняет себе? Стремясь стереть этот миг унизительной слабости, Предвестник грубо дёрнул Чжун Ли за затылок, яростно впиваясь в эти проклято-соблазнительные губы, которые целовал уже тысячи раз, но никогда — с такой первобытной, почти звериной страстью. Они целовались исступлённо и грязно, и, если бы не властная рука Чжун Ли, которая с безжалостной уверенностью скользнула по телу юноши, безошибочно проникая под пояс брюк, и, достигнув ягодиц, бесцеремонно вторглась между ними, надавливая на неподатливый анус — Чайльд не оторвался бы от этих губ до самого рассвета. Неопытного юношу пронзила острая судорога предвкушения и первобытного страха, дыхание сорвалось в хаос, а из горла вырвался ещё один позорно-сладкий всхлип. Потому Тарталья, пылая румянцем стыда, рухнул на подушки, пытаясь ускользнуть от обжигающих объятий. Но Чжун Ли тут же потянулся следом, ловко вцепившись в пояс штанов. — Послушайте, сяньшен, я не трушу, просто... — начал бормотать Чайльд, застыв как вкопанный и ничуть не помогая избавиться от этой проклятой детали гардероба. — Позволь мне приласкать тебя, — промурлыкал Чжун Ли с хрипотцой, от которой кровь стыла в жилах, — не стоит стесняться своего тела. — Уф, — выдохнул Чайльд, сам не понимая, на кого больше досадует — на себя или на этого искусителя. — Может, вы уже справитесь с этими брюками? Или мне самому всё делать? Наконец, он приподнял бёдра и сам помог сяньшену стянуть злосчастные брюки. Затем, растеряв остатки былой бравады, лег на спину, испытывая малодушное желание свести колени и прижать их к груди, защищаясь от пронзительного взгляда сверху, пробирающего до самых костей. И ведь Чжун Ли и правда бесцеремонно пялился, взглядом пожирая каждый дюйм обнаженной кожи, и Чайльд, не зная, что делать, пялился в ответ. Вечность, казалось, прошла уже, прежде чем Чжун Ли соизволил склониться и украсть у Тартальи дыхание очередным поцелуем, попутно дерзко скользнув ладонью в самое сокровенное — под упругий изгиб ягодиц. «Слишком быстро, а как же прелюдии?» — судорожно думал Тарталья. — «О боже, что делать? Я не готов! Почему вообще я снизу? А может, сказать, что у меня живот болит? Или... или... придумать срочное дело? Ай, нет, это глупо. А вдруг я все испорчу? Ох, ладно, успокойся, дыши глубже. Может, еще не поздно предложить... э-э... массаж? Или... или... почитать книгу? Нет, какую книгу, о чем я вообще… и это я еще хотел заняться любовью на открытом воздухе!» Лицо его покрылось алыми пятнами, а ладони предательски увлажнились. Чжун Ли наблюдал за ним из-под ресниц, продолжая поглаживать между ягодиц, кончиками пальцев дразня край входа. Потом другой рукой провел по жилистому животу вверх, задев сосок, и, в конце, обхватив шею. Чтобы тут же припасть губами к шее с другой стороны, вычерчивая извилистую тропу поцелуев вниз по трепещущему телу, играючи обводя напряженные горошины сосков, то нежно прикусывая, то томно посасывая чувствительные вершинки. Чайльд, из головы которого мысли улетучились подобно утреннему туману, издавал тихие всхлипы от каждого прикосновения, а его грудь вздрагивала в такт танцующему языку. Чжун Ли будто изучал и картографировал тело юного любовника, запоминая все чувствительные местечки, на которые тот так отзывчиво реагировал. Его умелый язык скользнул по напряженному животу, игриво обрисовал лунку пупка, прежде чем накрыть пульсирующий член влажным теплом губ. Тарталья не смог сдержать рваного стона, инстинктивно подаваясь бедрами навстречу умелому рту. Жаркая влажность, дразнящий язык, засасывающие движения — всё это сплеталось в безумный узор наслаждения, затмевая разум пьянящей пеленой. Он запустил дрожащие пальцы в длинные волосы Чжун Ли, сжимая шелковистые пряди. — Ах, сяньшен... Это так приятно, — искренне произнес юноша на выдохе, закатывая глаза от удовольствия. — Еще чуть-чуть и я... Но Чжун Ли не дал ему достигнуть пика. Напоследок лизнув истекающую смазкой головку, он отстранился. Потом настойчиво потянул за бедро, и Чайльд понял, что его хотят перевернуть. Он сам неуклюже перевернулся на живот, и сильные руки властно развели его ноги шире и приподняли бедра, открывая лучший доступ к сокровенному месту. Смущение вспыхнуло на щеках Тартальи от осознания уязвимости позы, но, когда язык Чжун Ли скользнул между округлостей, очерчивая напряженное кольцо мышц, он вскрикнул от неожиданности, непроизвольно вывернувшись и вцепившись в темные волосы. От смеси стыда и шока пламя возбуждения слегка притухло. — Чжун Ли, не надо, в таком месте…! — попытался он воспротивиться. Но бывший архонт лишь усердней заработал языком, словно это было его излюбленным пятничным ритуалом. Тарталья зажмурился, прикрыв рот ладонью. Ощущения были странно-волнующими, но удивительно приятными. А затем он почувствовал, как внутрь проникают скользкие от смазки — и когда только успел смазать? — пальцы, нежно поглаживая и бережно раскрывая его. — Сянь... сяньшен, — выдохнул Тарталья, выворачивая шею и ловя взгляд Чжун Ли, — я... знаете, я ведь... у меня совсем нет опыта в этом, я боюсь облажаться... — Я знаю, — Чжун Ли одарил его легкой полуулыбкой, мимолетно касаясь губами ягодицы. — Не тревожься, я возьму все заботы на себя. Просто отпусти себя и наслаждайся, мой дорогой Аякс. Он продолжил томно и со знанием дела ласкать Тарталью языком и пальцами, неспешно раскрывая и готовя его. Он действовал очень аккуратно и бережно. Его беспощадно нежные движения посылали жгучие волны удовольствия по всему телу Чайльда. Тот отчаянно бился на кровати, комкая простыни, и хрипло рычал сквозь стиснутые зубы. Ощущения варварски нежной заполненности и беспощадного трения чувствительных стенок были мучительно сладостны. Сквозь пелену наслаждения в голову Тартальи вторгались дерзкие мысли — где и с кем этот бывший архонт успел так свирепо отточить свои интимные навыки? Ревнивое любопытство терзало его изнутри, но не так яростно, как нежно-безжалостные пальцы Чжун Ли. Когда один из них в очередной раз приласкал простату, Тарталья чуть не отдал душу от жестокого блаженства. Все его мысли были растерзаны, оставив в голове лишь сладкий туман. Чжун Ли наконец отпрянул и, пока Чайльд пытался вернуться к жизни, медленно снял себя штаны, и тут же обрушился сверху, пленяя юное тело своим. Его обычно идеально уложенные волосы были растрепаны, глаза почернели от голодного желания, он следил, как Чайльд отчаянно раз за разом облизывает губы, украдкой бросая трепетные взгляды через плечо. — Ты готов принять меня? — прошептал Чжун Ли низким, бархатным голосом, склонившись к самому уху. Одновременно с этим он недвусмысленно вдавил твердый член между ягодиц Чайльда, проходясь головкой прямо по раскрытой дырочке. От этого прикосновения Чайльд крупно вздрогнул всем телом и судорожно сжал пальцы в кулаки, комкая простыни. — Я… Да, да, я хочу этого, я уверен, — выдохнул он срывающимся голосом, впрочем, чувствуя, как живот сводит от страха. Чжун Ли продолжал дразняще покачивать бедрами, имитируя вторжение, и от каждого властного движения узел в животе Чайльда сжимался все безжалостнее. — Прошу прощения за возможный дискомфорт, но, уверяю, он будет непродолжительным, — голос Чжун Ли был подернут приятной хрипотцой. — Постарайся расслабиться, Аякс... Я сделаю все возможное, чтобы свести неприятные ощущения к минимуму. И тут вопреки своим словам, он властно схватил лицо Чайльда за подбородок, поворачивая его голову к себе, и накрыл губы отвлекающим, влажным поцелуем. Его язык вторгся в рот, подчиняя, и Тарталья надрывно застонал, растворяясь в буре ощущений. В этот момент он почувствовал, как головка члена Чжун Ли начала безжалостно растягивать трепещущие мышцы входа, вламываясь внутрь. — Ах-х-х, черт, бездна, это не…! — закряхтел Тарталья, инстинктивно дергая задом, пытаясь сбежать от раздирающей боли. Из глаз брызнули слезы. — Ш-ш-ш, прошу, расслабься, мой хороший, — прошептал Чжун Ли, замирая. Он покрывал лицо и шею любовника бесчисленными поцелуями, продолжая нашептывать ласковые слова. Его ладонь скользнула вниз и обхватила вялый член Тартальи, начиная поглаживать, чтобы отвлечь от боли. Тот всхлипнул, утыкаясь лицом в подушку и цепляясь за нее что есть сил. Чувство заполненности и растянутости было почти невыносимым. Даже бесконечная нежность Чжун Ли, его успокаивающий голос и ласковые прикосновения не помогали расслабиться. Но терпению и самоконтролю Чжун Ли можно было только позавидовать. Хотя чему удивляться — в конце концов, у бывшего архонта этих качеств хоть отбавляй. Они шли к этому моменту близости месяцами, изнывая от желания, борясь с сомнениями и страхами. Чжун Ли, почувствовав это чрезмерное напряжение партнера, замер окончательно. — Аякс, если ты сомневаешься, мы остановимся, — прошептал он уверенно и беспрекословно. Тарталья услышал его и сглотнул. Он пытался привести разбитые мысли в порядок, но было мучительно сложно. Ведь он, один из самых сильных людей Тейвата, сейчас лежал беспомощно раскрытый и уязвимый, терзаемый жгучей болью в самом сокровенном месте. Это казалось унизительным, недостойным. Он привык испытывать боль от ран в бою, но не такую: пронзительную, постыдно-интимную боль вторжения. Его мужское эго было уязвлено не меньше, чем пятая точка. — Хорошо, я помогу тебе, — раздался мягкий голос за спиной. Тарталья почувствовал пальцы на своем позвоночнике. Они властно-ласково обводили, вырисовывали узоры на разгоряченной коже, прежде чем спустились к копчику. — Прости, — прошептал Тарталья сломленно. — Я такой жалкий слабак... — Тихо, — голос Чжун Ли был словно где-то далеко, хотя Чайльд точно ощущал его пальцы на коже. Чжун Ли сосредоточился, призывая свою божественную энергию. Его ладони засияли мягким золотистым светом. Он провёл руками вдоль спины Тартальи, даря умиротворяющее тепло. Тот почувствовал, как повелительно-неумолимая божественная энергия Чжун Ли всеобъемлюще окутывает его тело, унимая боль и даря странное, волнующе-щекочущее чувство. Мышцы словно таяли под этим колдовским воздействием. Тарталья хрипло выдохнул и бесстыдно прогнулся в пояснице, пытаясь глубже насадиться на чужой твердый член и понять, осталась ли унизительная боль. — Как ты себя чувствуешь? — вежливо осведомился Чжун Ли, все еще не возобновляя проникновение. Тарталья только пробормотал что-то невразумительное в подушку. Его тело покалывало, сладкое возбуждение наливалось в бедрах. — Хорошо, — кивнул сам себе бывший Архонт. Одной рукой он продолжал ласкать напряжённую спину любовника, плавно входя до конца. Тарталья вскрикнул — это было уже не больно, но ощущалось как электрический разряд — и вцепился пальцами в простыни, выгибаясь навстречу. Это глубокое чувство наполненности и согревающая целительная энергия Чжун Ли затуманивали разум, заставляя забыть обо всех тревогах. — Боже, как же охренительно... Ещё, давай сильнее! — взвыл Чайльд, а потом сам грубо подался назад, принимая до упора. — Ах! — и выругался на родном языке. Чжун Ли издал глубокий, бархатистый звук. Он крепко сжал бёдра Тартальи и начал двигаться в размеренном темпе. Тело юноши пылало, разрываясь между отголосками смущения и нарастающей волной наслаждения. Это было так неожиданно...! В таком интимном месте и так восхитительно! — Вот так, — произнёс Чжун Ли тихо, внимательно наблюдая, как вздрагивает жилистая спина. — Твоё тело прекрасно отзывается на прикосновения. А теперь позволь себе насладиться этими ощущениями в полной мере. Тарталья полностью отдался на волю ощущений, теряясь в водовороте страсти и чувственности. Весь его мир сузился до горячего дыхания Чжун Ли на своей коже, до его сильных рук, сжимающих бедра до синяков, до ощущения заполненности и единения. Он никогда не испытывал ничего подобного, и это было невероятно. Чжун Ли сменил угол, вбиваясь еще глубже и резче. Тарталья кричал в голос — удовольствие было таким жёстким, таким всепоглощающим, что он боялся потерять сознание. — Стой! — прохрипел он. Он ощущал себя почти сломленным, потерявшим контроль — что может быть хуже для воина? — Аякс? — Чжун Ли замер сразу же, услышав в интонациях любовника особый страх. — Все хорошо, — Чайльд зажмурился, потом оттолкнулся, теряя связь со своим богом, развернулся и трепетно обхватил его за шею. — Ты… вы можете лечь на спину? Ему нужно было вернуть контроль — и, кажется, Чжун Ли это чувствовал, поэтому покорно скользнул спиной на влажные сбитые простыни — величественный и бесконечно красивый. Чайльд, не медля ни секунды, оседлал его бедра — насмотреться он еще успеет. Соприкосновения кожи с кожей были липкими и обжигающими. — Смотрите на меня, — сказал Тарталья, обхватывая чужой половой орган — до дрожи непривычное ощущение — и опускаясь на него своей раскрытой задницей. Из груди вырвался стон, когда он полностью принял его в себя. Чжун Ли жадно впился взглядом в это зрелище — раскрасневшийся, дрожащий от возбуждения Тарталья, который сам насаживался на его член с таким бесстыдством. — Да, так намного лучше, — выдохнул Тарталья, начиная двигаться в собственном ритме — резко, глубоко, почти жестоко. Чжун Ли взял его за бедра, пытаясь контролировать темп, но Тарталья перехватил его руки и прижал их к постели — впрочем, где-то в глубине души осознавая, что подобная вольность была возможна лишь с молчаливого согласия бывшего Архонта. — Нет, сейчас я командую, господин, — прорычал он, усиливая темп. — Вы столько водили меня за нос со своими ритуалами и ожиданием, так что сейчас будете лежать и смотреть, как я себя трахаю. Чжун Ли выглядел до неприличия спокойным, с тенью интереса в глазах — улыбнулся так снисходительно-нежно, словно потакал капризам разбалованного дитя. Тарталью это взбесило до дрожи в пальцах, и он задвигался с яростной грацией, меняя углы и ритм, пробуя, исследуя — и когда наконец нашёл то самое положение, не сразу осознал, что Чжун Ли уже подхватил его безумие, подмахивая бедрами с неожиданной страстью, врезаясь так глубоко, что перехватывало дыхание. — Твою мать, да... — стонал он, полностью потеряв контроль. — Чжун Ли, Чжун-Ли, Моракс, о грёбаные боги… — Давай, покажи мне, насколько ты жадный, — прошептал Чжун Ли, освободившейся рукой скользя по груди Тартальи, спускаясь к его возбуждённой плоти. Тарталья вскрикнул, когда пальцы Чжун Ли обхватили его член — идеальное давление, идеальный ритм, синхронный с каждым толчком. Золотистая энергия заструилась по его коже, окутывая их обоих мерцающей паутиной, превращая каждое прикосновение в электрический разряд удовольствия. — Твою мать! — заорал Тарталья, когда божественная сила пронзила его насквозь и снова коротко выругался — наверняка не слишком приятно для утонченного слуха Чжун Ли. — Что ты... делаешь со мной?! Чжун Ли усмехнулся, точно демон из бездны, усиливая поток энергии. — Ничего такого, душа моя. Он резко сменил позицию — одно плавное движение, не разрывая их связи – и прижал Тарталью к себе. Они завозились на смятых простынях, неуклюже-страстно, пока спина Чжун Ли не встретилась со стеной. Теперь они дышали одним воздухом, кожа к коже, и Тарталья тонул в глазах своего бога, светящихся расплавленным золотом. Поцелуй вышел грязным, голодным, с привкусом металла и желания, когда они возобновили свой танец. Тарталья скользнул пальцами по шее Чжун Ли, упиваясь жаром кожи, царапнул выступающие позвонки. Он балансировал на лезвии между болью и наслаждением, между яростью и подчинением. — Я сейчас... не могу больше... — хрипел он между рваными поцелуями. — Не сдерживайся, — прорычал Чжун Ли, обхватывая его тело сильными руками. Тарталья закричал, когда оргазм обрушился на него приливной волной невероятной силы. Его тело содрогалось, мышцы конвульсивно сжимались вокруг Чжун Ли, который продолжал безжалостно вбиваться в него, растягивая наслаждение до невыносимой, сладкой агонии. — Да, да... не останавливайся, трахай меня... — бормотал Тарталья, полностью теряя себя в этом вихре грязных ощущений. Чжун Ли издал гортанный рык — древний, первобытный звук — его движения стали резче, глубже, почти жестокими. Золотая энергия вспыхнула ослепительным сиянием, когда он достиг своего пика, изливаясь глубоко внутри. Они замерли, сплетенные, разбитые, с хаотичным биением сердец. Тарталья уткнулся лбом в плечо Чжун Ли, его тело все еще вздрагивало от затухающих волн удовольствия. — Твою мать... — выдохнул он наконец. — Ох, простите за ругательства. Просто это было... я даже не знаю, как это назвать. Чжун Ли провёл рукой по его влажному затылку нежным жестом. — Ты в порядке? — спросил он, и в его голосе проскользнула забота, так контрастирующая с недавней яростью. Тарталья поднял голову, встречаясь с ним взглядом. На его губах играла усталая, но довольная улыбка. — Лучше, чем когда-либо, — ответил он хрипло. — И надо же было вам так тянуть, а? Чжун Ли тихо рассмеялся. — Хотя завтра я, наверное, буду хромать и собирать подозрительные взгляды, — протянул Чайльд, прислушиваясь к ноющему телу. — Сила, что вы использовали, конечно, помогла, но боги, какой же вы несдержанный, ха-ха. Теплая влажная ладонь скользнула по его спине, опустилась на ягодицы и мягко подтолкнула, помогая освободиться от опадающей плоти. Чайльд замер на мгновение, потом лениво перекинул ногу, разрывая последний контакт, и растекся на спине. — Я могу это исправить, — проронил Чжун Ли, нависая над ним. — Валяйте, — махнул рукой Чайльд — если честно, боль казалась ему сейчас чем-то далеким и неважным. Но всё равно он завороженно прикусил губу, наблюдая, как золотистое сияние струится из кончиков пальцев Чжун Ли, окутывая его тело — растянутые мышцы поддавались, боль таяла. Не выдержав, юноша протянул руку, пропуская светящиеся потоки между пальцами. — Что это за энергия? — выдохнул он. Последние искры золотистого света утонули где-то в районе его живота, и Чжун Ли выпрямился — безупречно аристократичный даже на смятой постели после грязного, животного секса. — Это часть моей сущности, — как-то пространно ответил он после паузы. — Энергия, которая осталась со мной даже после того, как я отказался от гнозиса. Она может исцелять, укреплять... или причинять боль. В зависимости от моего желания. Тарталья присвистнул. — Удобно! Так почему вы отказываетесь сражаться со мной, если вы можете творить с моим телом все что угодно, а потом просто всё подлечить? Не то, чтобы я так легко проиграл вам, но если вы переживаете… Прозвучало невероятно глупо — но он правда не понимал. — Чайльд…, — на секунду ему показалось, что Чжун Ли сейчас отчитает его. — Человеческое тело должно само привыкать к нагрузкам и восстанавливаться естественным путём. Если слишком часто вмешиваться в эти процессы, организм разучится справляться сам. Он провёл кончиками пальцев по шраму на боку Тартальи — последнему, что едва не отнял его жизнь — и тот вздрогнул от щекотки. — А что до твоих стремлений сразиться со мной... Аякс. Эти отметины — свидетельство твоей силы и выносливости. Они делают тебя тем, кто ты есть. Но также и твоей уязвимости, твоей смертности. И как бы мне ни было больно видеть их на тебе, я не смею ограничивать твою свободу. Но зато могу — не добавлять новых. Тарталья задумчиво кивнул, неожиданно серьёзно воспринимая слова Чжун Ли — реакция, удивительная для человека, который в иной момент воспринял бы намек на уязвимость как личное оскорбление. После того как они омыли тела в струях воды и вернулись в кровать, Чайльд задумчиво сказал: — Я мог бы сказать, что секс чем-то похож на бой — Не совсем, — голос Чжун Ли коснулся его уха теплым дыханием; он лежал настолько близко, что их плечи соприкасались. — И в чем же разница, по-вашему? — Чайльд повернулся на бок, подперев голову рукой. — В намерении, — ответил Чжун Ли, повернув к нему лицо. — В бою ты стремишься превзойти противника, доказать свое превосходство. А здесь мы оба получаем то, что желаем, без победителей и проигравших. — Хм, — Тарталья задумчиво разглядывал лежащего мужчину. — Не уверен, что согласен. Мне кажется, я только что потерпел сладчайшее поражение, — и зевнул широко. Чжун Ли тихо рассмеялся, и этот звук отозвался теплом где-то в груди Тартальи. — Тогда я должен признать, что тоже проиграл, — бывший Архонт приподнял руку, безмолвно приглашая Тарталью прильнуть к своему боку. — Возможно, в этом и есть суть. Они лежали, окутанные тишиной, нарушаемой лишь ритмом их дыхания и отдаленными звуками с пристани. Тарталья ощущал, как сознание его затуманивается приближающимся сном, но противился этому — не сейчас, когда можно было впитывать каждую секунду этого редкого мгновения безмятежности. — Знаешь, — пробормотал он, борясь с тяжелеющими веками, — я бы хотел, чтобы это повторилось. И не только... это. Просто быть рядом. Говорить. Молчать. Чжун Ли поцеловал его в макушку. — Я буду ценить каждый момент, проведенный с тобой, Аякс. Тарталья хотел что-то ответить, но сон наконец одолел его. Последнее, что он почувствовал — легкое прикосновение губ ко лбу и шепот на языке, которого он не знал, но почему-то понимал: — Спи спокойно, воин из Снежной. Я буду здесь, когда ты откроешь глаза. И в этот момент, балансируя на тонкой грани между сном и явью, Тарталья осознал, что существуют сражения значимее тех, что ведутся с оружием в руках, и победы слаще тех, что добываются в кровавых битвах.