Ласточка

— Миром правят жадность и страх. Ничего больше. Ты невольница из-за чужой жадности. Я – пленник собственного страха. Кто из нас человек, а кто зверь? Обычно низкий и грубый голос звучит тихо и настолько проникновенно, что Ласточка припадает лицом к прутьям клетки, вслушиваясь внимательно в непонятные слова, от которых так сильно сквозит сталью годами копившейся печали и холодом въевшейся в интонации скорби. Король внимательно смотрит на хрупкое, цвета слоновой кости, тельце, так похожее на девичье, что не знай он, кто она, принял бы ее за настоящего человека. Но она — Ласточка. Подарок одного из оставленных им в живых вельмож из разодранного войной государства, которое теперь принадлежит новому Королю. Жестокому и беспощадному. В ней нет ничего птичьего. Ни перьев, ни когтей. Но ее народ, живущий на вершине труднодоступных гор, называют Ласточками. В этой погребенной под пеплом и кровью стране Ласточки — редкий трофей. На них охотятся. Рискуя жизнью, добираются до вершин, чтобы выманить наивных и доверчивых существ из своих каменных укрытий. Тела Ласточек не оскверняются. Звонкий щебет не ценится. Кожа и мясо не продаются на рынках. Они уродливы по человеческому вкусу. Непригодные для извращенных людских умов звери. На них охотятся с единственной целью: украсть одну из трех жизней. — Отец учил меня концентрироваться на том, что у меня лучше всего получается, чтобы нейтрализовать свои слабости. Если тебе страшно, необходимо напасть первым. Я знаю, как убивать. Как мучить. Как показательно вгонять страх под кожу. Это единственное мое совершенство. И оно принесло все, что у меня есть. Земли, золото, врагов… Король замолкает, но все же выдавливает из себя последнее слово: — Одиночество. *** Прошло несколько недель, а стук копыт боевых коней, лязг металла и крики на фоне трещащих от огня деревень все еще стоят в ушах. Въедливый запах крови и гари до сих пор наполняет ноздри. Король раздражен в день помилования. В день, когда уцелевшая от его атаки знать может снискать снисхождения, одаривая подарками и принося лживую клятву в вечном служении. — Этот дар ты хочешь обменять на свою жизнь? Громовой голос Короля прорезает каменную залу вместе с душами всех находившихся в ней. Все опускают головы, и только высеченные годами муштры воины Короля стоят по обе стороны трона и вдоль стен не шелохнувшись. Король не смотрит на павшего ниц выходца из знати, перебежчика, что изо всех сил старается остаться в живых, его ледяной взгляд прикован к большой, похожей на птичью, клетку, в которой сидит маленькая некрасивая женщина. Ее мутные, слишком большие глаза направлены вниз, рот приоткрыт, будто она умоотсталая. — В подземелье его. Вместе с уродиной. Страже нет нужды повторять дважды. Двое из них, не сговариваясь, выходят вперед, чтобы увести напуганного вельможу, голос которого искажается, срываясь на тонкую и писклявую мольбу: — Ваше Величество, прошу вас! Это Ласточка! Она спасет вам жизнь, если вы когда-либо окажетесь при смерти! — Ласточка? — восседающий на троне Король делает небрежный взмах рукой, и его воины отступают, в то время как вельможа хватается за проблеск интереса в суровом тоне. Заплетаясь, он начинает наскоро объяснять своему новому правителю смысл в своем даре, пока Король брезгливо изучает взглядом женщину в клетке. Совсем молодую. — Так мы называем горных существ, Ваше Величество. У них три жизни! Три жизни, которые они могут отдать другим! Если вы при смерти, и Ласточка находится рядом с вами, ее жизнь станет вашей!.. Правда, у моей Ласточки осталась только одна жизнь, но она есть, Ваше Величество, и она ваша! Вельможа замолкает, переводя дыхание. Король не верит, но никто из присутствующих в зале не воспринимает происходящее как шутку или оскорбление. Наоборот, они смотрят с завистью и презрением. С жадностью. Король поворачивает голову. На его жест тут же откликается стоявший рядом с одним из воинов молодой советник. Он учтиво склоняется к Королю и на ухо шепчет, что все сказанное — правда. Ласточки действительно существуют, но они настолько редки, что за пределами покоренного Королем государства давно превратились в миф. У каждой Ласточки три жизни, которые могут украсть другие люди. Первая жизнь крадется с голосом. Вторая — со зрением. А кража третьей жизни заберет и биение сердца Ласточки. И тогда ее необходимо сбросить со скалы, чтобы проклятье не настигло тех, кто продолжает жить за счет чужих. Но Король понимает, что в его положении ему не помешает лишняя жизнь. *** Знакомый скрежет стали. Стойкий, ни с чем не сравнимый запах крови. Предсмертные стоны и вопли, полные ужаса от тех, кто еще на ногах, но кому некуда бежать. Король смотрит на раздираемые войной земли со своего боевого коня, что стоит спокойно, привыкший к шторму громких звуков и острому, горячему запаху гари, в котором огонь сжирает древесину и кости. Король не испытывает сожалений. Не мучается угрызениями совести. В пустоту внутри него с каждым днем проваливается все больше. Чувства, эмоции, желания. Человечность. Ему не больно. Не жаль. Им все равно нет места в его реальности. Но он не может отвести взгляд. Король открывает глаза от едва слышного скрежета. В его покоях нет других звуков. Огонь давно угас в камине, и только навязчивое царапанье провоцирует дурные сны. — Не даешь мне забыть, что ты здесь? — невесело усмехается он, поднимаясь с постели и распахивая ставни, позволяя полной луне осветить свое могучее тело, усыпанное шрамами и поросшее густыми черными волосами, убранство холодных покоев и клетку в самом углу, где в том же положении, что и пять дней назад, сидит Ласточка. Она не может видеть, но смотрит точно на свои руки, тоскливо царапающие металл прутьев. Взгляд ее такой же пустой, как и сон Короля. Безжизненный. — Как тебе живется в темноте? В неведении. В незнании, когда тебя снова используют? Когда у тебя украдут последнее, — Король знает, что не дождется ответа, но странное желание заполнить тишину в присутствии Ласточки заставляет его говорить каждый раз, когда он возвращается в свои покои. Возможно, всему виной ее молчание. Возможно, отрешенность. Или же Король говорит, потому что знает, что Ласточка никогда не сможет повторить его слова. Переиначить. Предать. Она даже не понимает их смысл. Не это ли счастье? Не знать и не понимать. И все равно стать узником чужих амбиций, не способным сопротивляться. Все равно испытывать боль и быть обманутым, погрузившись в долгое, мучительное ожидание окончания своего существования. — Может, мне закончить твои страдания? Ласточка замирает. Прислушивается. Поднимает голову в направлении Короля, внутри которого все неприятно переворачивается от ее неожиданной реакции. Она ведь не понимает? Или его обманули? Она не реагировала ни на одну случайно прозвучавшую фразу, ни одно слово не способно было заставить ее перестать царапать свою клетку. Злость бурлит внутри Короля, вынуждая сердце сжаться под напором единственной оставшейся ему эмоции. Гнев бежит по венам, управляет руками, выхватывает длинный меч из ножен с привычным металлическим свистом и ведет Короля прямо к клетке. Сколько раз стены покоев окроплялись кровью из-за его собственной несдержанности. Как часто он не жалел. Как мало терпел. Король умел ждать, но не терпеть. И тем более не давать вторых шансов. Любое неповиновение – это кратчайший путь к поражению. Он слишком далеко зашел, чтобы рисковать. И все глаза перед ним в их последний момент опаляло запоздалое чувство страха смерти. Все тела дергались одинаково, в последней попытке спасти засевшую в их закромах душу, гнилую и изменчивую. Но никто не успевал. Король уверен, что слепая Ласточка даже не успеет дернуться. Он делает яростный замах, рассекая ночной воздух сталью своего верного оружия. Но Ласточка смотрит на него без страха. Своими огромными, мутными, как серая болотная вода, немигающими глазами. Она вынуждает его смотреть в ответ. Заставляет замах своих мощных рук так и не прийти к завершению, вкладывая силу в удар, что в который раз отнимет чужую жизнь. Вся злость испаряется вместе со страхом сомнений. Король бесшумно опускает меч. Внимательно вглядывается в лицо не шелохнувшейся Ласточки, на котором написано благоговейное ожидание. Словно она ждет смерть как избавления, а не наказания. Как ждет и он. Но еще не нашлось человека, способного отнять жизнь Короля. — Ты умрешь, когда я решу, что ты хочешь жить. Ласточка наклоняет голову, словно задает вопрос, на который Король не может ответить. *** — Благородство. Прекрасное, ничего не значащее слово. В мире нет благородства, честность погребена под обманом и желанием выбраться из ничтожности своего существования. Но из грязи не выберешься, если никто не протянет руку. Поэтому выбираются по головам. Нет мира, где люди вокруг не захлебываются под весом жадности других. Ласточка слушает внимательно, прислонившись лбом к толстым прутьям. Король говорит с ней каждый день, каждый час, стоит ему вернуться в покои. А она прекращает царапать свою клетку и отдает ему все внимание, насколько бы бессмысленным оно ни являлось. И пока она слушает, Король выплескивает остатки своих души и сердца. Свое прошлое, детство, где не было ничего, кроме страха и темноты, свое становление и цену, заплаченную за него. Он говорит все, что никогда не смог бы произнести ни одному живому человеку из своего окружения. Сны. Слабости. Мечта сбежать. Он ведает то, что знают только мертвецы. — Все одно и то же. Одни и те же крики. Сопротивление. Страх перед неизбежным. В захватах больше нет былой гордости. Из смерти не рождается ощущение могущества. Власть над чужой жизнью потеряла свой блеск, оставив в душе дыры, которые нечем заполнить, чтобы скрыть пустоту за ними. Как я устал. Устал. Рука, державшая весь континент давно отяжелела под грузом власти. Столько раз он хотел отпустить. Выбросить. Но не мог. — Так может быть ты человек. А я зверь. Ведомый инстинктами и жаждой крови. Испуганный, поэтому скалящийся. Короля тянет к Ласточке. Тянет настолько сильно, что вскоре он начинает признавать ее человеческие черты. Она завораживает его, увлекает своим спокойствием и миром, что спрятан глубоко внутри, что пал, но так и не был сожжен. Ее отчаяние дополняет его настолько, что Король жаждет раствориться в ней. Он ищет пути. Ищет способы. Идет на поводу у затмившей страх жадности. Он приносит драгоценности и безделушки, мягкие одеяла и дорогой шелк, но Ласточка остается равнодушна к его попыткам оживить ее. Все, на что зарятся другие люди, не трогает ее. И чем дольше она отвечает пустотой на его дары, тем отчаяннее он ищет новые. Ему кажется, что Ласточка олицетворяет его душу. И если он сможет вдохнуть в нее жизнь вместо того, чтобы украсть ее, то, возможно, ему удастся вернуть и свою собственную. *** — Что любят женщины? Советник стушевывается под пристальным взглядом. Король ведет себя странно, хотя в его глазах все та же уверенность в мгновение ока отнять неугодную жизнь. — Ваше Величество, женщины любят драгоценности, цветы, дорогие ткани… — Нет. Нет, ничего не подходит. Что любят другие женщины? Подкованный только в политических вопросах советник и вовсе теряется. Ноги слабеют под тяжелым взглядом Короля, поэтому он говорит первое, что приходит на ум: — Женщины любят ласку, Ваше Величество. Ласка. Сперва Король хмурится. Он не хотел трогать Ласточку. Все, к чему прикасались его руки, становилось либо холодом золота, одной из привилегий власти, либо жгучим огнем, раздирающим города вместе с изломанными жизнями. Там нет чувств. Нет эмоций. В его ладонях нет тепла. Только холод смерти. Советник не решается отойти от глубоко задумавшегося Короля, который рассматривает свои руки так, словно видит их впервые. А Король впервые задумывается о том, чего бы хотел он сам. Он представляет, как ощущается светлая кожа под его пальцами. Как сквозит улыбка на всегда приоткрытых губах. Как чувствуется тепло от чужого прикосновения, как когда-то касалась его мать. — Горные камни, — Король резко выпрямляется и встает, отчего советник чуть не отскакивает, — принесите их в мои покои и сложите в углу у моей постели. Влажные, чем больше мха, тем лучше. Король выходит из залы так быстро, что даже не замечает направленные на него взгляды, в которых, помимо страха, ясно видно непонимание. Так здоровый смотрит на сумасшедшего. Но Король слишком погружен в размышления о Ласточке. О существе, которое ему впервые захотелось приручить, а не сломать. *** В ту ночь Король открывает клетку. Срывает висевший на ней замок и выжидающе смотрит на обеспокоенную шумом Ласточку. Она не понимает. Скрип двери в свое убежище из металлических прутьев пугает и настораживает. — Тебе ведь тоже интересно, — негромко произносит Король, опускаясь на колени перед ней, — как я выгляжу, правда? Его голос, мягкий и убаюкивающий, успокаивает Ласточку. Даже не понимая слов, она с легкостью распознает интонации. Настроение. И голос Короля успел стать ее путеводителем в огромном и непонятном мире, суженном до крохотной клетки, из которой она никогда не вырвется. — Подойди ко мне. Она чувствует тепло приглашения. По шороху определяет, как Король протягивает руку. Бесстрашно. Уверенно. Он не собирается красть. Ему не нужна ее оставшаяся жизнь. И она тянется к нему в ответ. Прикосновение пальцев мимолетное, но тысячи искорок прошибают кожу Короля, отчего он малодушно отдергивает руку. Удивительное, ни с чем несравнимое, незнакомое чувство, вызывающее внутри трепет, которого там никогда не было, и возрождающее страх, так ненавистный Королем. Это другой страх. Страх, который не ведет к победе простым нападением. Страх, который делает уязвимым не тело, а пустоту внутри привыкшего к ней Короля. Он не может ничего сказать. У него дурное предчувствие. Но тихое, едва слышное мычание вырывает его из бездны мыслей и посылает дрожь по всему телу. Сердце начинает биться быстрее, искры колют запястья и кончики пальцев. Король вскидывает взгляд на пытавшуюся говорить с ним Ласточку. Ее слепые глаза все еще обуревает пустота, но на лице так ясно читаются нетерпение и такое же удивление. Она мычит еще раз. Совсем слабо, тихо. Так, словно старается успокоить Короля одной ей известным способом. И он поддается ей. Он позволяет ей. Король закрывает глаза, когда она неуверенно касается его лица. Шумно вдыхает, ощущая осторожное тепло пробегающих по скулам и векам подушечек пальцев. Она трогает его темную бороду и словно одобрительно мычит, легко лаская ее ладонями. Она так деликатна, что ему приходится сжать руки в кулаки, чтобы удержать их на месте. Игривые искры от прикосновений продолжают забираться под кожу, отзываясь во всем теле приятными мурашками. Он жаждет коснуться ее в ответ. Провести загрубевшими ладонями по блестящей коже как можно более ласково. Нежно. Но он не хочет пугать ее. Не желает отталкивать. Он будет ждать. Терпеть. Сдерживаться. Он узнает, на кого потратили жизни Ласточки и казнит их всех. Прикажет поставить их головы на пики, у подножия Цветущих гор. Он издаст указ, провозгласив любое возвращение умирающего к жизни черной магией, карающейся смертью. Потому что умерший однажды жить не должен. Они с Ласточкой исключение. Они другие. *** Король внимательно наблюдает, как Ласточка сперва осторожно, лишь кончиками пальцев касается принесенных камней. Она в растерянности, что проявляется на живом лице совсем по-человечески, когда места, где должны быть брови, сдвигаются, образовывая складочку на переносице. Но практически сразу ее глаза становятся шире от проскользнувшей догадки. Она вдыхает запах. Полной грудью, настолько основательно, что Король скептически изгибает бровь, гадая, откуда в ее крохотном теле столько места для воздуха. Ее лицо озаряется узнаванием. Теперь она не мешкает. Льнет к камням всем телом, смело, без сомнений, будто в попытке их обнять, трется лицом об острые изгибы, и губы ее расплываются в широкой улыбке, что тут же отражается на губах Короля. Она тянет руки в воздухе, будто в поиске. Мычит в нетерпении, лицо немного тревожное, потому что Король не отзывается, хотя она чувствует, что он в комнате. Ощущает его внимательный взгляд на коже, к которому уже настолько привыкла, что он стал неотъемлемой частью ее существования. Существования уже не в клетке. А в гнезде с чужаком, ставшим вторым сердцем. После очередного мычания Король сдается и осторожно касается пальцами ее предплечья. Она ластится к его протянутой руке, прижимает к щеке в немой благодарности и мечтательно улыбается. Все происходит не более, чем за секунды, но Королю достаточно, чтобы напрячься и ощутить непонятное, тяжелое чувство в груди. Она тянет его за собой, к своим наваленным в углу камням, и прикладывает широкую ладонь Короля к острым краям и мягкому мху, удерживая ее там своими маленькими ручками. Она застыла в ожидании, словно ждет, когда Король разделит с ней ее радость. Как мало этому существу нужно для счастья. Как маленькому ребенку. Ни золото, ни драгоценности, ни власть, ни даже свобода не играют роли и теряют свой смысл, в сравнении спокойствия родного дома и возможностью разделить свою радость с тем, кто рядом. Король не ошибся в своих мыслях. Оживив Ласточку, подарив ей ожидание встречи и тепла вместо ожидания смерти, при ней пустота внутри отступает. Она никогда не исчезнет, и дурные сны не оставят, но в присутствии Ласточки Король может дышать. *** Восстание начинается спустя несколько месяцев. Слишком организованное. Слишком мощное, чтобы останавливаться на полпути. Оно планировалось годами, тщательно скрываясь за спиной тирана и разрушителя. Толпы крестьян и когда-то верных воинов как один кричат, что разведшего огонь и пожрет огонь. — Это лучше, чем убийство исподтишка, — улыбается Король обеспокоенной шумом Ласточке, — не каждый король может похвастаться тем, что его свергают. Она только вопросительно склоняет голову, и в очередной раз сердце Короля сжимается. Ее чистота и невинность, что он ценил и берег, как мать оберегает свое дитя, до сих пор пускают искры по всему его существу. Он не сожалеет о своей жизни. Совесть не мучает его. Смерть не пугает. Король думает о Ласточке. О любви к ней, настолько сильной, что он впервые бережет кого-то больше, чем себя. О своих обещаниях ей, оставшихся непонятыми, но оттого не переставших быть обещаниями. Он думает о том, что, если бы они встретились раньше, возможно, он бы сумел отвернуться от войны в своем сне. Повернуть послушного коня, пустив его во весь опор. Он мог бы сбежать с Ласточкой. Или освободить ее. Но люди навсегда останутся эгоистами. Черный дым сливается с ночным небом, перекрывает звезды. Огонь пляшет внизу, красиво играя бликами на лице ищущей в Короле убежища Ласточки. В нос ударяет позабывшийся запах слившихся воедино крови и гари. Привычные крики и лязг последних верных ему воинов, что удерживают осаду, наполняет слух, чтобы остаться там навсегда. И теплая Ласточка рядом. — Прости меня, Ласточка, — мягко просит Король и привлекает ее к себе, одной рукой обняв за поясницу, а второй мягко поддерживая затылок. Раздается грохот. В покои уже рвутся. Таран трещит по древесине. Но Король не позволяет себе жадничать, касаясь ее губ в первый и последний раз.   Он чувствует, как она вздрагивает, когда вонзает кинжал ей в спину. Одним точным, умелым движением. Ловит губами сорвавшееся болезненное мычание. Ощущает, как сбивается ее дыхание, а слезы мутных глаз обжигают ему щеки. Но он не прерывает поцелуй, впитывая ее смерть как свою собственную. Сладко и нежно. С привкусом крови и слез. Она не цепляется за жизнь. Словно понимает. Ее маленькое тело доверчиво обмякает в больших руках, и он поворачивает лезвие, уже наверняка прерывая ее существование. Очередной удар тарана, и расписные двери в королевские покои с треском распахиваются. Король даже не оборачивается, чтобы уйти в сражении. Не пытается отдать дань собственному могуществу и удержать отголоски былой власти. Потому что единственное, что по-настоящему важно, уже покоится в его руках.