Часть 4. О побегах
10 марта 2026 г., 20:54
Ночь разбилась на два неравных куска и пошла трещинами, когда Адонис проснулся во время кошмара, навеянного произошедшим. Открыв глаза, он окунулся в темноту, будто в нефть, иррационально ожидая, что голова начнёт кружиться. Тревога плескалась внутри и вырывалась с воздухом изо рта, одеяло, подушка, простыня, потолок — всё было измазано страхом, почти как подсолнечным маслом. Хотелось накрыться целиком, как шестилетний ребёнок, ведь так безопасней, ведь так уже ничто не угрожает. Конечно, Адонис не натягивал одеяло.
Он был в порядке. Ничего хоть сколько-нибудь опасного.
Тем днём у мёртвого клёна Адонис не признался ни подруге, ни себе, какой удушающий ужас он испытал. Сразу даже не вспомнил про магию, а после не был уверен, что всё получится. По очевидным причинам он точно не мог определить границы своих возможностей: не пытаться же себя убить, в конце концов. А теперь эмоции, которые он старался выкинуть, с опозданием нагнали хозяина, захватив с собой заодно приятелей.
С сожалением покосившись на одеяло, повинуясь минутному порыву, Адонис оделся и максимально тихо прокрался по квартире, выдохнув только в подъезде. Едва ли родители стали бы слишком ругать его за ночную вылазку, но будить их всё же не стоило. Сбежав по ступенькам, он, словно юркая птица, вспорхнул на холодный воздух. Кое-где небо пестрило просыпанной пудрой звёзд. Город виделся знакомым и чужим. И до рассвета словно ждала ещё целая вечность, и особенно ярко ощущалось, что впереди вся жизнь.
Зачем он вышел на улицу, Адонис не мог сам себе ответить, но это значения и не имело. В такое время всё видится под иным углом, даже собственный внутренний мир. И Адонис позволил себе подумать о том, что происходило.
В вымышленных историях, если у тебя обнаруживается чудесный дар, вскоре должен прийти мудрый волшебник или альтернативный персонаж из неведомых краёв и утянуть тебя на дивный путь, для которого ты создан. В действительности в наличии не было никаких чародеев. И предназначения тоже. В действительности была только кровь на месте свежезатянувшейся раны. Адонис задался вопросом, как скоро с таким успехом вид этой красной телесной жидкости совсем перестанет его напрягать. Какой смысл целительские способности имели для него? А для мира? Почему-то же он родился таким, значит, должна была существовать информация, которая пока была ему недоступна. Не то чтобы он возомнил, что являлся кем-то великим, хотя… положа руку на сердце, Адонис мог бы сказать, что не отказался бы.
И почему из всех возможных или невероятных вариантов способностей ему достались именно такие? Должно быть, заключил он, искать в этом смысл всё равно что пытаться обнаружить значение цвета волос. Но смутное не давало покоя, маячило лёгким оттенком на задворках сознания.
Мимо по тротуару прошаркал хмурый мужчина с характерным ароматом. Автомобили стремились по дорогам даже по ночам, и это заставляло задуматься, куда можно держать путь, когда принято спать. Адонис понятия не имел. Он даже не знал, как долго ещё собирался двигаться сам.
Вопросы набрасывались на него из-за каждого поворота, будто карманники со складными ножами. Отойдя от первого удивления, подруги, помнится, интересовались, умел ли он колдовать как-то кроме. Он и сам не раз силился проверить, но то ли работал неверно, то ли на самом деле был больше ни на что не годен. Так или иначе, его фантазии хватило лишь на попытки двигать предметы — вещи упорно не шевелились. Может, это было и к лучшему. Но к какому?
Копаться в себе детским совочком надоедало, а ещё подступала усталость, и Адонис развернулся домой, всё так же не концентрируя внимание на окружении. Он чувствовал, что погружается в свои размышления, как в вязкую жижу, бессмысленно и жалко. Нет, правда, чего он вообще хотел? Учись себе, развлекайся, горя не знай, так ведь ему подавай большее! А сформулировать, чего конкретно жаждал, Адонис не мог. И что с желаемым «большим» будет делать, тем более. Смех один.
Окончательно расстроиться Адонису не дали, неожиданно прервав, иначе непременно довёл бы дело до конца: со свистом ветра на него практически налетел велосипедист, бесцеременно толкнув на дорогу. Разглядывать быстро скрывшегося с места преступления психа было некогда: пришлось уползать обратно на тротуар, пока кто-нибудь не решил для полноты картины ещё и впечатать его в асфальт. Рукав был цел, но в районе локтя сделалось мокро, хотя Адонис не падал в лужи. Многовато повреждений за последние сутки. Вздохнув, Адонис на автомате заставил рану затянуться и продолжил следовать по намеченному курсу, прикидывая, как нужно будет незаметно отстирать кровь с одежды. Магия магией, а всё равно накладно выходило калечиться, стоило всё-таки завязывать.
И до рассвета будто таял последний песок в часах. И стало немного одиноко вдруг отличаться.
***
В воскресенье вечером, когда папа уже отбыл к бабушке, попросившей помочь с установкой новых светильников, пришла Камилла. Адонис скорее угадал, чем услышал из своей комнаты, когда мама устремилась к двери. Только Камилла могла забыть воспользоваться домашним телефоном перед тем, как облагодетельствовать визитом. Пришлось перестать пялиться в потолок, отклеиться от кровати и встретить гостью. Когда он приблизился, мама уже успела пригласить его подругу на кухню и отправить её мыть руки. — Сынок, поможешь накрыть на всех? — Она слабо улыбнулась, между делом пригладив на макушке его торчавшие после подушки волосы. Изменив траекторию, Адонис отправился расставлять тарелки и вынимать из духовки курицу. После наполовину бессонной ночи он держался довольно стойко, но к концу дня начала одолевать хандра, так что появлению подруги он особенно обрадовался. Когда Камилла плюхнулась за стол, уже было почти всё готово. Адонис протянул ей вилку. — Почему ты не позвонила? — уточнил он, без энтузиазма копаясь в кучке риса. — Вдруг никого нет дома. Уже набравшая в рот еды, Камилла небрежно махнула рукой, словно представить себе не могла, что окажется не к месту. — Немного поругались с мамой, и она запретила мне подходить к телефону, — наполовину прожевав, сказала она. — Вот я и сбежала, зато ничего не трогала. — Она умоляюще посмотрела на сидевшую рядом женщину. — Тёть Ин, вы же меня не сдадите? — Ну что с тобой делать? — рассмеялась та, вытирая рот салфеткой, и попыталась быть строгой: — Но, я надеюсь, ты не насовсем ушла? — Конечно, нет, так я и отдала им своих комнату и кошку, — возмутилась Камилла и обратилась к другу: — Просто посижу немного, если ты не против. К счастью для всех, мать Адониса была женщиной простой: пришла подруга сына — следовательно, надо относиться, как к своей, да и не гнать же ребёнка, которому некуда пойти. Что она, зверь, что ли? В свои тридцать восемь Инна была стройной женщиной с короткими каштановыми волосами, опытной обитательницей офиса. Внешне Адонис больше пошёл в отца, но цветом глаз — определённо в мать. Ростом он ещё не успел её догнать, но оставалось совсем не много. — Как дела в школе, никто не достаёт? — скорее для соблюдения приличий спросила Инна, накладывая овощной салат. Камилла хихикнула и уронила на тарелку кусочек курицы. — Я-то ещё ничего, справляюсь, ну, вы меня знаете! Сколько ни вызываю раз на раз, никто ещё не согласился: очевидно, боятся! — Она гордо поправила очки. Инна сделала вид, что закашлялась, чтобы скрыть смешок. Камилла чуть подалась вперёд и доверительно понизила голос: — А вот вашему сыну меньше повезло. — Она слишком усердно вздохнула. — К нему и подойти теперь страшно. Закончив округлять глаза, Камилла откинулась обратно и продолжила жевать, а вот Инна насторожилась, с подозрением бросив взгляд на сына. Она не понимала, насколько её разыгрывали и требовалось ли браться за роль заботливой матери. Проблем у Адониса в школе, как правило, не наблюдалось, да и не маленькие уже, но, если что, давать в обиду детей она не планировала. — О чём ты? — осторожно спросила она. Камилла довольно заулыбалась, увидев, как Адонис закатывает глаза, предоставляя ей возможность самой изящно завершить спектакль. — Я до него только пальчиком дотронусь, как из-под земли выскочит историчка или ещё кто и начинает нас женить, и не стыдно же! — пожаловалась она. Своей собственной матери Камилла никогда не смогла бы рассказать о подобных пустяках: та отчитала бы дочь за неправильное поведение, ещё и обвинила бы, что на мужиков вешается. Поэтому, когда её адекватно слушали, у Камиллы не срабатывали тормоза и она не всегда была уверена, что не сболтнула лишнего. — А ещё мальчик на него заглядывается… — Адонис! — Мама резко повернулась к нему, приложив ладони к сердцу. — Ты нашёл себе мальчика и с нами не познакомил? Я надеюсь, он достойный кандидат? Облокотившись о стол, Адонис закрыл лицо руками. Несмотря на всю обворожительность Камиллы, он не совсем осознавал, почему его мать, как сейчас, ей подыгрывала. Разве приличные мамы не должны переживать об оценках, а не сватать сыну парней, да ещё и Валеру? Адонис внутренне содрогнулся, представив Дубогрызова в официальном костюме, с галстуком-бабочкой и с букетом чахлых цветов с ближайшей клумбы за их семейным столом. Милка была бы просто в экстазе, бедняжка рисковала бы умереть от смеха. Иногда Адонису даже думалось, что Инна не его мать, а Камиллы, иначе в кого она такая актриса? — Мам, Милка просто шутит, — успокоил он, вернувшись в нормальное положение, и поймал насмешливый взгляд женщины. Как хорошо, что Адонис с Камиллой не были парой. Кто знает, во что тогда превратились бы семейные ужины. А ведь сегодня ещё папа не присутствовал… Когда Инна вернулась к еде, Адонис незаметно для матери выразительно направил на Камиллу указательный палец, а после поднёс к шее руки и, держа их в паре санциметров от кожи, эффектно пошевелил напряжёнными кистями, изобразив удушение. Подруга радостно засмеялась. Её вообще сложно было смутить угрозами. В помещении вкусно пахло едой и цветущим щучьим хвостом. Постаравшись скорее закончить с едой, Адонис отправил посуду в раковину и стал ненавязчиво поторапливать подругу, маяча за спиной и опустив руки на спинку стула, чтобы избежать дальнейшего развития беседы: сегодня он был больше настроен остаться с Камиллой один на один. Та благосклонно не стала растягивать приём пищи и согласилась удалиться в его комнату. — Я хочу раньше лечь спать, — сказала Инна сыну. — Если будет поздно, попросишь потом Егора отвезти Камиллу? Адонис заверил, что всё будет в порядке и, взяв подругу за запястье, потянул к выходу.***
Они лежали на кровати в комнате без освещения, не сдвинув шторы, солнце уже завалилось за горизонт, однако шум из-за закрытого окна красноречиво демонстрировал, что город не спит: лаяла собака, шуршали шины, смеялись люди, хлопали крыльями голуби. Но жизнь кипела только снаружи, а здесь никто никуда не спешил. Мягкое одеяло в белой ткани пахло порошком, а Камилла слабо — чем-то свежим. Адонис, признаться, даже забыл, с чего это вдруг до ужина накатило плохое настроение. — Ты думаешь, это глупо, что я скучаю по Мусе, если совсем недавно её покинула? — спросила Камилла, повернув к нему голову. — Я имею в виду, ты лучше кошки и всё такое… Адонис сдержал смешок. Приятно всё-таки, когда близкие говорят, что ценят тебя, почаще бы так, честное слово! Он серьёзно задумался над вопросом, нахмурившись от стараний. Адонису и в голову не пришло бы назвать чувство подруги глупым. Что плохого в том, чтобы скучать по кошке? — Я думаю, это значит, что ты её любишь, — сказал он после короткой заминки. Камилла не с первой попытки нашарила и благодарно сжала его руку, вскоре отпустив. Она никогда не была слабой, но теперь, на краткий миг, она показалась поразительно хрупкой, ранимой, как нечто исключительно прекрасное, созданное из тончайшего цветного стекла, в котором преломляется свет. — Когда ты так говоришь, мне кажется, что я… — она осеклась, обхватив себя руками, и прикрыла глаза, будто так могла спрятаться от своих слов — будто от них действительно стоило защищаться. — Что? Помявшись, Камилла глубоко вдохнула и встретилась с другом взглядом. — Что можно ничего не бояться, — сказала она вполголоса, и звуки вспыхнули, словно белая молния на иссиня-чёрном небе. Адонис открыл рот, чтобы ответить, но тут же опять сомкнул губы. Он не очень понял, что имела в виду подруга, но это явно было что-то хорошее. Сбитый с толку, Адонис не знал, что на это сказать, но, похоже, Камилле это было и не нужно. В квартире стало совсем тихо: мама, как и собиралась, легла, а отец ещё не успел вернуться, так что почти можно было поверить, что они одни. Каждый думал о своём, но одиноко однозначно не было. Пошевелившись, Камилла повернулась на бок и плотнее придвинулась к Адонису, закинула на него левую руку. — Ты же знаешь, что это значит? — требовательно спросила она, ткнув его в бок пальцем другой руки. Адонис улыбнулся. — Догадываюсь. — Сглотнув, он тише добавил: — Я тебя тоже. Подруга горячо дышала на него, когда говорила, и ситуация получалась самую малость неловкой. Его родители-то ладно, а вот застань их так предки Камиллы — возможно, произошли бы лёгкие (или не очень) телесные. Адонис ничуть не осуждал её за желание сбежать. — Тогда обещай мне… — снова полушёпотом сказала Камилла. — Не вырываться, как твоя кошка, ведь я же лучше неё? — охотно предположил Адонис, довольный своей проницательностью. — Можешь не беспокоиться, я всё-таки у себя в комнате, так что никуда не денусь. — Ладно, оставайся, — благосклонно отреагировала подруга. — Но я вообще хотела сказать, что ты будешь защищать меня утром от наших родителей, если что. Минус одно очко. Он должен был предусмотреть такой вариант, это же Милка. — И за что мне всё это? — насмешливо сокрушался Адонис. Веки были тяжёлыми, как огромные мешки с песком — или контрольные по геометрии, если на то пошло. Если бы не гостья, он давно бы уже отключился. Оставалось надеяться, что мама с папой утром будут не очень негодовать, но кто-нибудь обязательно пристыдит обоих за безответственность и ляпнет комментарий о том, что он «женщин водит домой». — Заслужил, — отрезала Камилла, зевнув. Может, краем сознания задумался Адонис перед погружением в сон, она совсем не стекло, а свет.
