Тот кто бесит меня больше всего

Утро было тёплым.

Солнце разливалось по полу.

Рин проснулся первым — впервые за долгое время без тревоги.

Он лежал, наблюдая, как луч света пересекает щеку Кайзера.

Как тот мирно дышит.

Как его пальцы всё ещё сжаты в кулак рядом — будто даже во сне не хочет отпустить.

Рин медленно касается его лица.

Аккуратно, будто боясь разрушить это спокойствие.

— Ты как будто никогда не спишь, — пробормотал Кайзер, не открывая глаз.

— Я просто не хочу, чтобы ты исчез.

— Я не иллюзия, Рин.

— Иногда ты слишком красивый, чтобы быть реальным.

Кайзер улыбается.

— Ты влюблён.

Рин не отводит взгляда.

— Да. Влюблён.

Молчание.

И в этом молчании — вся суть.

На поле в этот день шла важная игра.

Наблюдали скауты, тренеры, камеры.

Рин и Кайзер — по разные стороны.

Команды разные.

Ситуация как всегда — соперники.

Но что-то было иначе.

Когда Рин провёл мяч мимо Кайзера, тот, запыхавшись, всё равно усмехнулся:

— Хорош, красавец.

— Ты тоже ничего, блондинчик.

Публика не поняла.

Тренеры не поняли.

Но они не должны были.

После игры они встретились у раздевалок.

Толпа расходилась.

Остались только шаги, гул голосов где-то вдалеке.

И два человека, стоящих друг перед другом, будто больше никого нет.

— Нас всё равно не примут, — сказал Рин тихо.

— Пусть. Мне плевать.

— Что, если всё пойдёт к чёрту?

Кайзер шагнул ближе.

— Тогда пусть оно горит. Главное, чтобы ты был рядом.

Он тянется к его щеке, обнимает.

Рин замирает на секунду.

А потом — позволяет.

Полностью.

— Я больше не бегу, — говорит Рин. — Ни от тебя, ни от себя.

— Тогда скажи. Вслух.

— Я люблю тебя.

— Скажи ещё.

— Я люблю тебя, Кайзер.

Он прижимает его к себе, крепче, будто боится, что весь мир сейчас рухнет.

Но не рухнул.

Через год они стояли на одной сцене.

Держась за руки.

Форма новой команды. Контракт. Мир узнаёт их как дуэт.

Слухи?

Осуждения?

Невозможно скрыть.

Но и не нужно.

Они смотрят в камеру.

И, чёрт возьми, улыбаются.

Позже, в квартире, Кайзер ставит чайник.

Рин сидит на подоконнике, босыми ногами на холодном стекле.

— Мы правда сделали это, — говорит он.

— Конечно. Мы — чертовски упрямые.

— И любим друг друга.

Кайзер подходит. Обнимает со спины.

— Я буду любить тебя даже в старости.

— В старости ты будешь ещё хуже.

— Да. Но всё равно твой.

Он целует его шею.

А Рин закрывает глаза.

Улыбается. Настояще.

И впервые в жизни чувствует —

он дома.

Конец.

(Или… только начало?)