Звёзды во сне

Ночь, темно, лишь тюль изнутри подсвечивается лунным светом. А Агата почему-то сидит на кухне в халате и покачивает пустую чашку, водой из которой недавно запивала снотворное. На электронных часах на духовке девушка разглядела только первую цифру — два часа ночи, — а дальше уже зрение подводило. Почему-то в последнее время при том же режиме и тех же нагрузках она стала хуже спать.  Но в те моменты, когда ей удавалось заснуть на пару часов, она видела какой-то подозрительно знакомый двор хрущёвки с красивым вишнёвым деревцем и синей лавкой под ним. Там ещё зажигался фонарь, правда, через раз, да и слишком рано, во время летнего заката, но почему-то Кристи во сне казалось, что всё так, как должно быть. Лишь просыпаясь зимними ночами, она понимала, что какие к черту фонари во время заката? Какая хрущёвка с двориком и лавкой? Какая, наконец, вишня? Агата ничего такого не помнит. В Россию она переехала совсем девочкой из-за сотрудничества её семьи с семьей Достоевских, но сколько Кристи себя помнит, она с родителями никогда в хрущёвках не жили. Какая-то самая обычная квартира на седьмом этаже. И двора там как такового не было, просто лестница вниз и мусорка рядом с окончанием перил. А ещё там… — Так, хватит, — говорила Агата сама себе, — ты не для того съехала и наладила свою жизнь, чтобы вспоминать былое или, ещё лучше, вспоминать то и скучать по тому, чего не было.  Девушка ставит чашку в раковину, а сама невесомо скользит по паркету, желая не разбудить нечаянно свою кошку Маркизу, которая давно уже видела сны, в отличие от своей хозяйки. Кристи ложится под пуховое одеяло и постепенно чувствует, как лекарство, то бишь, снотворное, начинает потихоньку брать бразды правления в свои руки, погружая Агату в глубокий сон. Правда, перед глазами, прямо на грани сна и бодрствования, промелькнул чей-то образ, но Кристи слишком устала, чтобы о чём-то думать.  А зря. Ей снова сниться этот двор, но за месяц снов с его участием — впервые зима. Раньше всегда было одно и то же — летний закат, вишенка на деревце, синяя лавка и подъезд, из которого никто никогда не выходил. Кристи уже наизусть знала этот район. Но почему-то под сугробами она совсем не узнавала ничего и никого. Фонарь на улице, который загорался, когда ещё светло было, сейчас освещал всё вокруг себя тихим тёплым светом. Но Агата не могла понять только одного — та самая вишня висит даже зимой. Девушка не раз пыталась достать ее, но ягода висела слишком высоко, а блондинка из-за чего-то боялась упасть. И вот что ещё — в ее сне впервые появляется кто-то ещё. По дорожке идет девушка в длинном белом пуховике. Скрипит снег. Эта кудрявая девочка в молочных меховых наушниках, под стать пуховику, неожиданно поднимает глаза на Агату. Неожиданно владелицу сна, как током, прошибает чувство дежавю. Кудрявая блондинка хотела было что-то сказать, но Кристи совсем не слышит. Слышит только, что "на той лавке, у старого дома". Наверное, следующая встреча?  Однако дальше её будет пронзительный звон будильника и голодная белая кошка. Агата старается не обращать внимания на пересохшее горло и больную голову, пока пытается встать. Встаёт. Идёт на кухню. Насыпает своему ненасытному животному корм и ставит турку, чтобы заварить себе кофе и наконец проснуться. Утренняя рутина поглотила блондинку с головой и ей некогда было думать о странном сне.  Вот только вечером, когда ночь вновь захватывает в свои объятия весь город, Агата чувствует неимоверную усталость. Да, своя компания это, конечно, хорошо, но быть руководительницей этого всего механизма, временами смахивающего на бедлам и дурдом на колёсиках, очень сложно. Да ещё и события предыдущего сна навалились. Едва смыв макияж и переодевшись в спальное платье, она падает на кровать под недовольное "мяу". Кристи не может перестать думать о той далекой и невероятно родной одновременно девушке. Почему она кажется такой знакомой? До боли знакомые мягкие черты лица, аккуратные кудряшки, очки, точно, на ней были круглые очки, бирюзовые глаза… И тут Агату осенило. Она подскочила, включила яркий свет, вызывая второй рассерженный "мяу" (ибо никогда такого с любимой хозяйкой не было и вот нате-получите), и подбежала к столу, спешно выдвигая секретный ящик. Там хранились все ее дневники, начиная со времён, когда будучи маленькой девочкой, она научилась писать. Кристи спешно ищет нужный. Он был вроде бы в красной обложке? Или нет, это наверное, этот изумрудный. А нет, ошибок много и встречается ещё английский. Значит всё-таки красный. Хотя может синий? Спустя несколько пересмотренных дневников она наконец находит тот самый. Тот, где на несколько десятков страниц расписана ее первая любовь — Луиза. Это имя откликнулось чем-то до боли тёплым и знакомым. Мёдом на сердце. А чем больше Кристи читала неровных, но таких искренних записей, тем больше она вспоминала. Она вспомнила наконец и ту лавку, и вишнёвое деревце, и дворик, и саму кудрявую красавицу. Сейчас Агате, которую с головой захлестнули тёплые воспоминания, хочется оказаться в том времени, на той же лавке, у старого дома. Однако все эти грёзы омрачаются воспоминанием о ссоре между девушками. Она не помнила, почему они поругались, но чётко помнила, что очень обиделась тогда на Олкотт. И сейчас она почему-то почувствовала такую вину, что никакими словами не описать.  — Не подобает бизнес-леди так расстраиваться из-за воспоминаний, — напомнила себе Кристи, а затем взяла компьютер, ведь хотелось узнать, что сейчас с Луизой.  Она пробила номер, несколько социальных сетей, даже по имени пыталась, но увы, ей не удавалось найти свою давнюю возлюбленную. Везде была уже порядком надоевшая строчка "нет такого пользователя". Но вдруг Кристи остановилась. Зачем она это делает? Чтобы написать "привет, это твоя бывшая первая девушка"? Спросить, как ее дела? Глупость. Поэтому Агата закрыла крышку ноутбука и выключила его и свет, аккуратно заползая под одеяло. Да, ее точил изнутри червячок сомнений, но она быстро заснула из-за сегодняшнего напряжённого дня. Вот только мозг девушки, давно отвыкший от такой эмоциональной нагрузки и таких эмоциональных всплесков, решил иначе. Он показывает уснувшей Агате новый сон. Кристи вдруг оказалась на чердаке в каком-то очень высоком деревенском доме, что-то перебирая в коробке. Невероятное количество разных и, кажется, забытых бумажек, где совсем ничего не понятно, валялись в этой коробке. Однако от этого бессмысленного занятия её отвлекает шорох тюля у окна и едва слышимый скрип половиц. И в лунном свету, больше похожая на ангела, появляется она — её забытая первая любовь. Такая, какой Агата её запомнила. Она не верит, встаёт, тянет руки к своей любви, встречая непонятное смятение от Луизы. Она отрицательно мотает головой, но Кристи сама подходит и берет холодные и маленькие ладошки в свои. Хватка рук Мей просто ледяная, её руки заковали в свои ледяные объятия уже и сердце Агаты. Она вновь ощущает то странную, но приятную щекотку, будто бы бабочки поселились в животе. Кристи открыто притянула Луизу в свои объятия, но оцепенела от объятий подо льдом ласк своей дражайшей возлюбленной. Только она хотела было расслабленно прикрыть глаза, как вдруг Олкотт мягко скользит ледяной рукой по щеке, будто бы уходя, а затем, с невероятно тёплой улыбкой, шепчет тихое: — Прощай, Агата… Та, к которой обратились, понимает, это нужно — открывать глаза. Она распахивает отяжелевшие веки, слышит шорох занавесок, битый дребезг стекла. Тут медлить нельзя. Кристи бежит. Спотыкается. Подворачивает лодыжку, но из последних сил пытается удержать спрыгнувшую из окна Луизу. Но не успевает — Олкотт падает вниз, всё ближе к полной луне, которая отражалась в водной глади. Но откуда она тут? Дом же вроде бы со всех сторон был окружён землей. Но вода вдруг хлынула и на чердак. Неожиданно поднялась, поглощая и ангельскую фигурку, и постепенно поднимаясь до горла хозяйки сна. Агата пытается докричаться, но в ее горле ком, да и она не знает, как проверить, это явь или сон во сне! Но падение с кровати вынуждает ее проснуться. Блондинка дышит тяжело, загнано, будто бы марафон пробежала. Видимо, она кричала что-то во сне, ибо горло нещадно пронзала тянущая боль. Она встаёт, идёт на кухню за стаканом воды. В последнее время воды в её жизни очень много, может поэтому тот дом затопило?  Небо необычайное тёмное. Всё звёзды можно увидеть. Ощущение создавалось у Агаты такое, будто бы она находится за городом. В том же Петергофе. Вот там, лёжа на траве (с Луизой), небо казалось бескрайним тёмным полотном с миллиардами белых точек. И именно там все проблемы исчезли. Может быть, ей и сейчас надо выйти хотя бы на крышу и просто посмотреть на звёзды? Вдруг мозг сам себя обманет и можно будет расслабиться.  Агата надевает мягкие тапочки, свой пушистый халат, чтобы вдруг случайно не замерзнуть, берет только ключи, чтобы всё-таки вернуться домой и выходит из квартиры. Поднимается на пару этажей выше по лестнице. Вспоминает, что забыла ключ от крыши, спускается на один лестничный пролёт, а затем почти ударяет себя по голове: нужный ключ был в связке других. А эту самую связку она держала в руке. Всё-таки чертыхнувшись, она наконец-то поднялась на крышу. Там — ветер. Зябко. Вздрогнув, девушка поплотнее укутывается в халат, втянув голову в плечи и скрутив руки. Но ночное небо заставило Агату всё-таки открыть шею и поёжиться от прошедшегося по ней холодка. Зато вид, открывающийся перед уставшей блондинкой, стоил того, чтобы мёрзнуть и не спать ночью.  Вот только она не одна на этой крыше. Кто-то ещё только что шмыгнул носом здесь. Агата хотела было списать это на очередную слуховую галлюцинацию от усталости и недосыпа, но вот только проблема в том, что это была не галлюцинация. Хрупкая тень была всё-таки видна. Обидно только, что какое-то непонятное возвышение, напоминавшее параллелепипед, закрывало собой женскую фигурку. Кристи всё-таки не самоубийца и сначала окликает эту девушку: — Эй, вы… вы кто? — Агата видит, что девушка за этим "параллелепипедом" напряглась, но потом, когда она вышла, всё Агате сразу стало ясно. Луиза. Чёртова Луиза Олкотт Мей. Ее первая (скорее всего, и последняя) настоящая любовь. И прямо перед ней. Кристи вдруг захотелось стать быдлом с района: сплюнуть на пол с тихим "сука", а ещё лучше с тихим "блять". Но она леди, леди матом не ругаются. Поэтому ей остаётся только неотрывно смотреть на Луизу, точнее, прожигать (или даже буравить) ее взглядом. Вглядываться в каждый миллиметр, в каждую родинку на лице, в каждый волос, в каждую складочку на одежде. Одета она сейчас слишком легко — лишь тонкая ночнушка. Видно, что Мей продрогла, но она гордая, не признается даже под дулом пистолета.  Как же много чертовых мыслей промелькнуло за секунду. Увидев ее такой маленькой и такой обнаженной, не смотря на эту тонкую ночнушку, Агата уже и думать забыла обо всех обидах. Да, они поругались. Да, она из-за своей совсем глупой, даже детской обиды не отвечала на звонки и сообщения. Да, она-то была занята, но обида лишь подливала масла в огонь, подначивая не отвечать. И только сейчас, при виде такой беззащитной Мей, обида наконец-то отступила, обрушив на Кристи лавину раскаяния. Хотелось упасть на колени, искупить всю свою вину, но ее хватает только на короткое: — Я…  А всё-таки, что же хотела сказать Кристи? "Прости"? "Я недавно думала о тебе"? "Привет"? Что, чёрт возьми, ей сейчас сказать?! Но Олкотт лишь улыбается своей привычной, но забытой улыбкой, а затем вздыхает, переводя взгляд на небо и своей холодной, даже скорее ледяной рукой отыскивает и сжимает руку Кристи. Прям как раньше. И как Агата могла забыть такое? — Ночь прям как тогда, помнишь? Мы уехали в Петергоф после выпускного.  — Да, помню. Поэтому и пришла сюда. — А я думала о тебе всё это время. Звонила после поступления, только вот ты не поднимала. Надеялась, что ты поступила. Видимо, не зря, раз ты на всех рекламных щитах, — Олкотт пытается смеяться, но затем лишь выдыхает.   — Это да… Помню, раньше мы с тобой постоянно вместе дотемна гуляли. Везде-везде. Помнишь, как от метнов после комендантского часа убегали? Тут уже Луиза смеётся не натянуто. Да, она выглядит очень уставшей, но смех ее остался тем же. Такой же нежный, пусть в нём сейчас и звучат хриплые нотки. — Такое разве забудешь! Сколько времени ж уже прошло с тех пор… даже вспомнить не могу, реально давно было. Жаль только, что нам разминуться пришлось в жизни.  — Это… — её перебили; Луиза знала, что хочет сказать Агата, но совсем не хотела этого слышать. — О, помнишь, как мы с тобою вдвоём ездили на море? Тогда ещё ты только права получила, просила не прожечь сигаретой чехлы, а я смеялась и отвлекала тебя от дороги?  Олкотт утянула Кристи за тот самый "параллелепипед", где был картонный настил. Затем села, заставляя сесть и Агату. А та улыбка, которой одарила Кристи, заставила сердце русоволосой девушки затрепетать.  — Ох, да… Такое не забыть. Мы чуть в кювет не уехали, пока я увлеклась поцелуем с тобой. А как мы бегали вдоль берега… Помнишь? — Конечно. Ты ещё в тот момент сказала, что наши отношения крепче любой семьи? — Было, было такое… — И, увы, прошло – сейчас мы друг другу чужие люди.  Кристи вновь начинает чувствовать Луизу. Она чувствует, что вторая блондинка вот-вот зажмурит глаза, чтобы сморгнуть непрошеные слёзы. Не важно, что прошло столько лет, Агата вновь ощущает Луизу на всех уровнях. И Олкотт это осознаёт. Наверное. Хотя, после всех этих лет, за которые девушки стали совсем чужими, не мудрено забыть всё. Но Кристи всё равно притягивает замерзшее тельце в свои объятия, усаживает заплакавшую Луизу на свои колени, впускает её под свой халат, ближе к своему телу, пусть и было холодно. Главное, чтобы Олкотт хоть немного… Агата не знала, почему захотела успокоить именно так. Просто поддалась импульсивному желанию. Да. Скорее всего, оно правильное. Да, Кристи привыкла взвешивать каждый свой шаг, но сейчас, когда она видит такую разбитую Луизу…  — Я… — Молчи. Ничего не говори, Агата, я же знаю, что ты просто забыла! Прости, что я была такой нерешительной… — Я сама виновата, Луиза. Не ты. Твоей вины тут нет. Я обещала тебе писать и звать на выходные к себе. Я обещала звонить.  — О, я ждала твоего звонка так долго, что в какой-то момент перестала. Мне было так больно… — Прости. — Я… — Я готова всё исправить. Только скажи, что конкретно заставляет тебя плакать.  Луиза открыла рот, чтобы сказать, затем всё-таки замолкла и лишь ближе прижалась, уложив голову поближе к сердцу. Она часами сидела на той же лавке. У старого дома, где они вдвоём, шутя, играли в прятки и были собою. В подъезде этого самого дома они впервые целовались. Впервые сказали "люблю". Мей надеялась, что Агата придёт туда, в этот забытый дворик. Но… видимо…  — Лу, — это прозвище вернуло Олкотт в этот мир из мира грёз.  — Да, я… Прости, думала.  — Это я извиняться должна, — такое театрально-насупленное заявление заставляет Мей хихикнуть.  — Я поняла, чего хочу от тебя. Останься со мной, пожалуйста.  Губы Агаты трогает умиленная улыбка. Она вдруг заливисто засмеялась, заставляя засмеяться и Луизу. Всё напряжение улетело куда-то далеко-далеко, оставляя после себя лишь очередное воспоминание.  — К слову, ты тут живёшь? А то мы с тобой за столько лет ни разу не пересеклись, — Агату искренне волновал этот вопрос. — Я недавно переехала. Позавчера.  — А, я весь день тогда работала, поэтому, наверное, и не заметила ничего. Не хочешь сейчас отметить твой переезд? Зайдём в круглосуточный за каким-то тортиком, вином… — …виноградом и сыром, а в моей квартире будем обсуждать всё произошедшее?  — Читаешь мысли. Давай вставать. Ты потеплее оденешься, я кошелёк возьму. Внизу встретимся.  — Договорились. 

***

Это "договорились" стало началом чего-то нового. Например, Агата сейчас не спит. Лежит, приобняв свою Луизу, неверяще смотрит на колечко на безымянном пальце. Понимает, что вот, они не совсем официально женаты. Маркиза сейчас любит Олкотт больше, чем Агату, на что последняя шутливо жалуется. Жизнь… Жизнь как будто бы вернулась в прежнее русло, но что-то будто бы было новым. Чем-то таким, словно прошлое и предпрошлое наслоили и получили настоящее. Компания Кристи процветает каждый день, как и сеть книжных Олкотт. Они счастливы вместе. Они нашлись спустя столько лет — что это, если не судьба?  Из этого бесконечного потока мыслей ее вырывает сонная Мей, которая лениво открывает глаза и закидывает ногу на Кристи. — Спать давай, завтра такси в аэропорт рано, — поток слов немного несвязный, но вся серьезность запечатывается лёгким поцелуем на щеке. — Я помню, сейчас, — в ответ Агата теряет поцелуй в русых кудряшках и на веке. — Я устала без снов с тобой, — поцелуй на родинке над губой — Всё-всё, — очередной поцелуй, но уже веснушек под глазом.  Кристи вдруг ощущает, как устала. Она зевает, обхватывает свою жену крепче, пока та тянется за поцелуем в губы. Они засыпают почти одновременно. Агата понимает на грани сна, что вот оно. Счастье. Самое настоящее…