Перо и мечи

Башня стояла на краю мира. Так, по крайней мере, казалось Гермионе Грейнджер в особенно ветреные дни, когда завывающий сквозняк забирался в самую душу, несмотря на защитные чары, закалённые стекла и пылающий камин. Башня, официально именуемая Наблюдательной Астральной точкой №4, находилась на северо-западной границе Британского магического королевства, в месте, где заканчивались дороги, а карты начинались обозначением “здесь живут дикие дриады”. Башня была древней, высокой и неожиданно уютной. Каменные стены были иссечены временем, но крепки. Внутри — лестница, закручивающаяся вверх по спирали, комнаты, словно вырезанные из камня, мягкий свет чар, и книги. Много книг. Полки от пола до потолка, пыльные, шуршащие, с заметками на полях. Некоторые книги дышали. Некоторые ворчали. Одна — материлась. Но даже они не могли заменить живых людей. Гермиона оказалась здесь добровольно. Почти. После окончания обучения, нескольких лет работы в магическом научном совете и пары катастрофических экспедиций с самопроизвольными порталами, ей предложили проект. Серьёзный. Один из тех, что открывает имена в академических кругах и делает главой кафедры в тридцать лет. “Анализ магических потоков в природно-чистом пространстве”, говорили они. “Изолированная лаборатория без влияния городской магии”. Реальность оказалась башней. Одной. На скале. В дикой местности. С одной совой, полным отсутствием людей и ежемесячными отчётами, которые никто, кроме неё, похоже, не читал. Первый месяц был увлекательным. Второй — продуктивным. Третий — начался с фразы “я разговариваю с книгой по имени Аргус” и закончился тем, что она чуть не бросила колбу в сову. Четвёртый — принёс письмо. Но ещё до него — была инициатива. В середине унылого серого утра, в один из тех дней, когда облака казались навсегда застывшими над головой, из министерства прилетела сова. Она выглядела смущённой. Наверное, потому что письмо от департамента “Культурной интеграции и эмоционального благополучия в отдалённых магических точках”. Гермиона, морщась, развернула пергамент. Почерк был жеманным, с завитушками: Дорогая мисс Грейнджер! Поздравляем! Вы были выбраны для участия в программе “Мосты Слов” — уникальном проекте по поддержке морального состояния магических стражей и исследователей! С этого дня вы будете вести регулярную переписку с представителем рыцарского корпуса на границе. Просим воспринимать это как способ обмена опытом, мнениями и — возможно! — установления прочных дружеских связей! Гермиона уронила голову на стол. Книга Аргус вздохнула рядом: — Убого. Просто убого. “Письма с рыцарями”, думала Гермиона. “Мне теперь придётся вести переписку с каким-нибудь уставшим мужланом в грязной броне, который думает, что фраза “мадам” — это галантность.” Кто вообще в 1198 году решил, что эпистолярные практики — способ поддержки боевого духа? Она выдохнула. Поднялась. Подошла к окну. Из башни открывался вид на бесконечный лес — густой, тёмный, покрытый инеем. Вдалеке, на горизонте, снежные пики. Под ними — пустота. Ни одного дома. Ни одного города. Она была здесь одна. И, может быть… может быть, этот “рыцарь” тоже. …А где-то далеко, на границе… Порывы ветра рвали ткань палатки с такой яростью, словно небо само собиралось вступить в бой. Ветер завывал, стучал в натянутые стойки, и пламя в железной жаровне трепетало, бросая пляшущие тени на лица двух мужчин в дорожных накидках. — Опять буря, — пробормотал рыцарь Рональд Билиус Уизли, прижимая ладонь к холодному металлу своей латной перчатки. — Даже совы сегодня не долетят. — О, долетят, — спокойно заметил его напарник, Гарри Поттер, не отрываясь от письма, которое выводил на клочке пергамента. Его почерк был аккуратным, почти королевским, будто он писал не в грязной палатке у самой кромки проклятого леса, а сидел в библиотеке под светом канделябра. — Они всегда долетают. Особенно когда несут плохие новости. Рон хмыкнул, не без раздражения. Он любил Гарри, как брата, но не понимал, как тот сохраняет такой спокóй, даже когда палатку сотрясает буря, а под боком — чёрт знает что, скрывающееся за стеной тумана. Он облокотился на табурет, вытянул ноги, покосился на скатку свитков, лежащих рядом. — Мне пришло сегодня, — бросил он в сторону Гарри. — От Совета. Приказ. — Угадай, — с нажимом добавил он. — Я теперь должен вести переписку. С учёной. Гарри не поднял головы. — С учёной? — С УЧЁНОЙ, — подтвердил Рон, с нажимом. — Из башни. Где-то в лесу, на юге. Вот прям как в сказках, только вместо драконов у неё, наверное, алхимические зелья и тонны пыли. Он взъерошил волосы, словно отгоняя всю абсурдность ситуации. — Что мне ей писать? «Привет, я Рон, мне двадцать, я умею хорошо драться и ненавижу перья с острыми кончиками»? Гарри наконец поднял глаза и усмехнулся. — Ну, звучит как отличное начало. А ты посмотри на это иначе. Умные женщины — это редкость. Умные женщины, которых ты обязан слушать — вдвойне. — Гарри, — простонал Рон. — Я умею махать мечом, жарить мясо на огне и, в особо удачные дни, запоминать инструкции по боевому строю. Что я буду делать с… с «прикладной арканической теорией»? Он процитировал эту фразу с отвращением, словно пробовал тухлое вино. Снаружи молния осветила ночное небо, и на миг весь лагерь вспыхнул призрачным светом. Издалека донёсся крик вахтенного. Рон вздохнул и потянулся за сухим пергаментом. — Ладно. Если она напишет первой, я хотя бы узнаю, какова она в письме. Но предупреждаю: если она начнёт фразой «вынуждена отметить», я сброшу сову с башни лично. Гарри лишь хмыкнул и вернулся к своему письму. Он бережно складывал лист, с нежностью, в которой Рон не мог его упрекнуть. Его друг тоже получал письма — с сургучной печатью, с тонким ароматом розовой воды. Но Рон не спрашивал у него, кто она. Гарри не говорил, а он не лез. — Придёт ответ — прочитай мне вслух, — сказал Гарри, закручивая послание. — Уверен, будет весело. Рон лишь буркнул в ответ, закутываясь в одеяло. Снаружи бушевала стихия. А где-то в тишине башни — перо касалось бумаги, и чья-то судьба начинала плестись в новых строках. Башня Гермионы уходила в небо на добрую сотню футов, с тонкими, изящными окнами, через которые прорывался мягкий свет ламп и жар огня. В её комнате — высокие книжные стеллажи, балюстрады, резные глобусы с волшебными созвездиями и шкафы с сушёными травами, фолиантами, порошками, перьями. В тишине, что прерывалась лишь шелестом страниц и поскрипыванием пера, Гермиона успела обвести рукой кружку с мятным отваром и вернуться к письму от Совета. Но где-то в другом конце королевства, далеко за горами, ночь была иной. — Это безумие, — ворчал Рон, бросая шлем на дорожную койку. — Я могу вышибить мозги троллю, но не знаю, как отвечать на письма учёным. Гарри, скажи, это вообще… нормально? — А что такого? — хмыкнул Гарри, сидя у походного столика и переписывая что-то ровным, красивым почерком. — Это традиция. Каждый рыцарь ведёт переписку. Даже я. — Да у тебя роман. Твоя таинственная "принцесса из Лазурной долины" наверняка шлёт тебе стихи и сушёные цветы. А мне, небось, будет писать кто-то с именем Мерилогия Эмбервин и задавать вопросы по старомагическим формулам. Гарри лишь усмехнулся. Он знал Рона достаточно давно, чтобы понять: под ворчанием — интерес и тревога. И что-то ещё. Сквозь стены палатки проносился ветер, сухой, с привкусом грозы. Он раздувал края ткани, свистел между стропами, и от этого в груди Рона становилось особенно тоскливо. Над границей буря собиралась в кольца — синеватые молнии извивались по небу, но ни одна не ударяла в землю. Как будто что-то держало их. Или направляло. — Думаешь, это снова он? — тихо спросил Рон. Гарри оторвал взгляд от письма. — Воландеморт? Не знаю. Но старший маг сказал, что последние ночи магические барьеры сами по себе вспыхивают. Что кто-то проверяет нашу защиту. — Проверяет... — Рон поджал губы. — Может, у него тоже есть переписка? С чёрными летописцами. — Мрачный ты сегодня, — вздохнул Гарри. — Напиши ей. Что угодно. Начни с “Привет, я рыцарь, люблю жареную рыбу и не разбираюсь в сложных словах”. Это тебя хотя бы оживит. — Сложные слова — это ты, Гарри, — буркнул Рон. — Я рыцарь. Меч, конь, враги. А тут… перо, чернила, бумага. Не знаю, что хуже. На следующее утро граница оживала. Воины поднимались с постелей, растапливали очаги, натягивали ремни, тренировали удары в центр лагеря. Воздух был пропитан потом, металлом и пеплом. А в центре лагеря появился человек в серебряных одеяниях, маг из Совета, державший свитки, перевязанные печатями. Гарри и Рон вышли из палатки, бросая взгляды на столб дыма на горизонте — магический маяк, синий, пульсирующий. Он появлялся лишь тогда, когда за границей происходило нечто, что само время не могло объяснить. — Пора, сэр Уизли, — произнёс маг. — Ваше первое письмо прибыло. Рон вздохнул, взглянул на штампованную печать, на которой золотыми буквами было выведено: “Из Башни Знаний. Леди Грейнджер.” Он сжал письмо в пальцах и тихо сказал Гарри: — Не верю, что говорю это, но… интересно, что она там написала. Гермиона не сразу развязала шёлковую ленту на свитке. Пальцы замерли — не от страха, а от внезапного, глубокого ощущения... чего-то неизведанного. С тех пор как она поселилась в Башне знаний, ей не раз приходилось разбирать письма Совета: скучные распоряжения, протоколы, донесения. Но это письмо… было другим. Оно пахло пылью дороги и далёкими землями. Прежде чем распечатать его, она развернула рядом старый фолиант, тот самый, что читала в юности — "Хроники Златого Века", издание с кожаным корешком и вложенной между страниц сухой лавандой. На странице, исписанной выцветшими чернилами, был раздел: О рыцарях и башнях. И о том, как учёная однажды изменила ход войны. Она прикоснулась пальцем к строкам, шепча вслух, словно пытаясь оживить давно ушедшее время: "В те дни, когда границы ещё не были выжжены огнём, а рыцари служили не королю, но идеалу, случилось нечто редкое. Великий Совет решил объединить остриё и перо. И послал письмо — не в замок, но в башню. Не к принцессе, но к учёной. Имя её было забыто. Но говорят, что каждый раз, когда воин на рассвете читает письмо при свете магического факела — её дух улыбается где-то в гулких коридорах древних башен." Гермиона тихо усмехнулась. — Что ж… пусть так. Пусть начнётся новая хроника. А за границей, где гроза закручивала воздух, а палатки хрустели под порывами ветра, Рон Уизли уже разворачивал письмо, с сомнением глядя на каллиграфические завитушки. — Чёрт, Гарри. Тут чернила пахнут розмарином. — он повёл листом у носа, словно боялся, что вдохнёт что-то умное. — Может, это магическое средство против дураков, — подкинул Гарри. — Вдруг сработает? Рон не ответил, но уголок его рта чуть дёрнулся. Он сел, подтянув ноги, и откинул капюшон. В письме был только один абзац — короткий, как первое приветствие. И в то же время удивительно вежливый, даже тёплый. “Сэр Уизли. Мне сообщили, что теперь я буду вести переписку с вами. Это решение Совета, и, как я понимаю, вы не менее удивлены, чем я. Позвольте мне просто сказать: я не знаю, что из этого выйдет. Но я надеюсь, что слова, даже между такими разными людьми, могут стать мостом.” — Гермиона Грейнджер, Башня знаний. Рон перечитал. Потом ещё раз. Потом молча встал и сказал: — Гарри. Дай мне чернила. И… не говори ничего. — Конечно, сэр рыцарь, — сдержанно кивнул тот. — Только не забудь сказать, что жареную рыбу ты действительно любишь. А где-то в лесах к югу от границы, среди искривлённых деревьев, где трава гаснет под ногами, одинокий всадник на чёрном жеребце остановился у озера, вода которого отражала небо, будто зеркало. Он поднял голову и прошептал: — Башня открыла окна. Рыцарь — слеп. Хорошо. Пусть игра начнётся.