Жадность вильтрумита

Холмы из грязного песка и металлолома, лишённые признаков какой-либо жизни, быстро наскучили вариациям Марка. Надежда на то, что одному из них удастся найти выход из пустого измерения или Энгстром явится снова не давала им обезуметь... пока Марк с ирокезом не пронзил копии голову. Это случилось молниеносно, он смог где-то найти отлично заточенный штырь, — и планета погрузилась в хаос. Они накинулись на друг друга словно по команде в тот же миг. Каждый думал только о том, что если не уничтожит остальных, то найдёт среди песка свою могилу. Неуверенные в силах надумали отступать в космос, где поджидала засада. Омни-Марк первым отправился туда ещё до начала бойни в поисках цивилизаций или хотя бы иных планет, и, после осознания своего бессилия перед безгранично пустым миром, вознамерился выместить раздражение на попавшихся под руку беглецах. Вне атмосферы не было слышно криков другого Марка, когда очки в чёрной маске треснули под пальцами и впились в глаза. Рот бедняги открывался в попытках кричать, ноги до последнего били пространство перед собой, не осознавая, что его на огромной скорости несут вокруг оси планеты за голову. Покорёженный временем обломок корабля оборвал его страдания, после чего Омни-Марк вернулся к месту, где оставил второго со сломанной рукой на пару с рёбрам, но никого не нашёл. Цепочка заледеневших капель крови быстро оборвалась, оставив его ни с чем... Видя в дали единственный ориентир — крохотную точку пустынной планеты, Марк без маски думал обо всём произошедшем с ним. Не только за этот злополучный день. Воспоминания проносились в голове, замедляясь на особенно ярких моментах. Бейсбол, первая победа, сбитые колени... Боль от ударов, чёрная пелена перед глазами и голос отца, слышимый в последний раз... Крики людей, звонкий плач ребёнка под обломками... Бездыханное тело в знакомой бело-красной футболке у кампуса... Марк резко отдёрнул себя от мыслей о нём. Боль от ран заглушалась нарастающим холодом, её режущие отголоски остались лишь глубоко в груди. Спасение или смерть перестали иметь значение, возвращение в свою реальность было бы продолжением и так излишне долгого кошмара. Он готовился принять судьбу, а холод медленно проникал под кожу и туманил разум. Прошло больше времени, чем ему казалось, когда сонливость наконец победила.

***

— ...слабая версия не значит бессильная, он всё ещё так же опасен, как любой другой, — спокойно говорит мужской голос. — Я понимаю, но когда он проснется и увидит это, — с настороженностью отвечает женщина и не успевает закончить мысль. — Здравствуй, Марк, — теперь мужчина обращается к нему, — нет смысла притворяться, я вижу ускорение сердцебиения на приборах... — тогда Марк пытается двинуться, в первую очередь в попытке снять что-то, что не даёт осмотреться, отчего конструкция протяжно скрипит. — Главное, не горячись. Мы спасли тебя, понимаешь? Надеюсь, понимаешь, если твоя версия говорит на испанском, будет неловко. — Испанский? — со смешком вздыхает женщина. После паузы второй продолжает монолог: — Хорошо, если ты не настроен говорить, это сделаю я. Мы не в слишком хорошем положении, чтобы строить из себя благодетелей. Взамен на помощь, попросим того же. Кроме того, ты сможешь получить нечто большее — то, что Энгстром не смог дать. — Снимите... всё, — Марк едва может повернуть голову и такое положение нервирует. Несмотря на ожидания, путы ослабляются. Он выжидает, пока давление спадёт достаточно, и резко взлетает с кресла, к которому был прикован. Шлем отлетает в сторону, из руки выскакивает игла от капельницы. Помещение небольшое, стены выложены в белой плитке, ощущается запах мокрого бетона и чего-то ещё — кислого и незнакомого. У единственного выхода стоит Робот. Тот самый, с кем Марк был приятелем в команде Стражей до некоторых трагичных событий. По крайней мере в своей реальности. Совершенно неожиданное лицо сбивает его с толку, вспышка желания перебить всех вокруг отступает перед любопытством. Неосознанно Марк прикасается к боку, где не так давно в памяти шевелились обломки костей. Костюм изодран пуще прежнего, в остальном же всё в полном порядке, словно тело создали заново. — Знаешь, последний ремонт был довольно дорогостоящим, — бормочет Робот, после чего снимает шлем и удивляет того ещё больше. — Насколько нам известно, я был в твоей вселенной, верно? — Не с телом Рекса, — Марк опускается на ноги и в дверном проёме через чужое плечо замечает Еву с короткими волосами и шрамом на щеке. И она, и Робот выглядят потрёпанно, более “взросло”. Это совсем не те ребятишки, которые остались запечатлены у него в воспоминаниях. — Я — Рекс, взял имя после его гибели. Долгая история, впрочем, если ты хочешь, расскажу, — после мотка головы со стороны собеседника он переходит к делу. — В нашей вселенной Земля была уничтожена. Вильтрумиты сочли это лучшим решением, когда сила сопротивления достигла своего пика. Мы были готовы к такому исходу, но не к тому, что кто-то на нашей стороне окажется предателем и план отступления провалится. — Я не умею возрождать планеты, — с явным презрением бросает Марк, из-за чего Ева мгновенно меняется в лице, будто её ударили в живот. — Мы пытаемся не допустить повторения в наиболее подходящей реальности, где оказываем помощь нашим копиям. И им не обойтись без кого-то с твоими силами в ближайшем будущем, — Рекс по прежнему спокоен. — Конечно, это большой риск, поэтому я долго собирал информацию, чтобы найти самого подходящего кандидата. Того, кому нам будет что предложить. Ты ведь любишь Уильяма? — наступает очередь Марка почувствовать фантомный удар под дых. — Он ещё не знает, какая здесь ситуация. Ты же не хочешь его напугать? Давай я дам тебе другую одежду и вы сможете встретиться. Хождение по однотонным коридорам с мигающими лампами проходит в тумане, даже обыкновенная одежда заместо костюма не вызывает отторжения. Мироощущение Марка возвращается на наедине с собой в камере, похожей на тюремную — с железной койкой, санузлом в уголке и окном от пола до потолка вместо стены с одной из сторон. Тем не менее дверь остаётся распахнутой и его разум слишком занят образами Уильяма, чтобы отвлекаться на что-либо вроде собственной безопасности. Уже нечего терять, осталась лишь бренная бесконечностью жизнь. Воспоминания из детства давно унесло время, самыми счастливыми в памяти ещё вспыхивали беззаботные дни в Стражах. Тогда они таковыми не казались, что не день — новое сражение. В сравнении с тем, что случилось позже, сущие пустяки, глупые решения, бесполезные переживания, зато наполненные эмоциями. Смотря на свой силуэт в отражении окна, Марк пытается понять, когда утратил способность чувствовать что-либо. Даже от мысли о воссоединении в груди не трепещет. Не так, как год-два назад. — Йоу, — раздаётся тихо. Под холодным взглядом улыбка Уильяма быстро сползает с лица, он неловко стискивает губы. В неверии Марк хмурится, всматривается в поисках обличающей обман детали. Чем дольше это длится, тем ближе он подходит, в итоге прикасаясь к плечу призрака напротив. Давление растёт. Не успевает Уильям побеспокоиться о боли, как его сжимают в объятиях. Сильные руки стискивают с обеих сторон, слышится глубокий вдох вместе с ощущением кончика носа у шеи. Знакомые глаза и голос, тем не менее запах совершенно иной: это не вычурный цветочный аромат геля для душа того студента в расцвете сил, а отдалённые нотки горького масла и меди кого-то, кто прошёл через гораздо большее. Умом Марк прекрасно понимает причину, и всё же голос мальчишки в нём кричит — вот он, прямо здесь, невредимый. Он слегка отстраняется, чтобы ещё раз рассмотреть лицо. — Марк... — пытается начать разговор Уильям, однако от услышанного имени тот прижимает его обратно с удвоенной силой. — Тише-тише, уф, ты всё такой же сильный. — Прости, — ослабляет хватку Марк, боясь отпустить полностью и оттого проснуться. Его сердце колотиться в ушах, как и у Уильяма, только у него тому причиной не приятное, а скорее опасливое волнение. Это становится понятно по отголоску испуга в глазах, хорошо Марку знакомому. — Ты тоже думаешь, что я другой. — Нет, в смысле... — Уильям вздыхает, вспомнив, что врать вильтрумиту бесполезно, — да, ты прав. Это слишком внезапно и ты отличаешься от Марка из моего мира. Не внешне... сложно объяснить. — Он мёртв? Твой Марк, — он не выдаёт это в голосе, но побуждает вопрос не одно обычное любопытство. — Вроде как, — пожимает плечами Уильям и из-за недоумения со стороны собеседника спешит объяснить: — Я имел в виду, между вами есть ещё важное отличие, эм, он не был геем. Внезапно лёгкое смущение передается Марку тоже и он, наконец, делает шаг назад, возвращая ему личное пространство, после чего уточняет: — Вселенная неразделённой любви? — Ага, наверное, поэтому они сочли наши версии подходящими друг другу, — под конец Уильям невольно бросает взгляд на камеру в коридоре, которая передаёт остальным всю их неловкую сцену. Вскоре Рекс нарушил их идиллию, если так можно назвать воцарившееся молчание. Давать слишком много времени чревато увеличением шанса ошибки, которая разрушит образ Уильяма для Марка или наоборот, возведёт в абсолют, в представлении команды. Следующие встречи были случайны и касались дела — пришёл час готовиться к воплощению первой фазы плана по освобождению вселенной, именуемой ВИ-2. Несмотря на то, что Марк словесно не поддерживал их, не отказывался от участия в том числе. Задача была несложной, не включала в себя драки, так что стоял лишь вопрос доверия. Если он решит пожать руку вильтрумитам на той стороне, то ВИ-2 обречена на не менее ужасную участь, чем неудачные попытки до неё. Никто не спрашивал Марка напрямую, слова бы ничего не решили. С приближением заветной даты напряжение возрастает, грозясь перейти грань в самый неподходящий момент. — Перестань пялиться, — огрызается Марк на Еву, когда она в очередной раз упоминает его в третьем лице, будто не смотрит на него прямо сейчас. — Ева, — ставит точку Рекс до того, как она успевает бросить в ответ что-то не менее колкое. Её взгляд, полный обвинений, никуда не девается и рука Марка самовольно сжимает край стола. В какой-то момент карандаш скатывается по искривлённой поверхности и его подбирает вошедший Уильям с несколькими чашками кофе в другой руке. Марк прекрасно слышит всё, что происходит за спинкой стула, тем не менее, когда парень подходит слишком близко, он отдёргивает руку так, словно готов совершить удар. Пришедшее через мгновение осознание заставляет Марка поспешно уйти прочь. Может, Ева не ошибается в нём? Она видела достаточно последствий. Эти руки убивали невинных и стирали города, так как же они могут быть способны на что-то иное? Отвращение в самому себе захлёстывает волной, Марк задыхается посреди коридора. В нём просыпается желание выплеснуть всё на чём-то или ком-то, но оно делает ситуацию только хуже, и он сбегает наружу, чтобы не разрушить ничего в помещении. Планета-убежище — Земля, лишённая большей части воды. Жизнь на ней не бурлит, зелени совсем мало. Дышать можно, хоть и с трудом, воздух кажется тяжелее. Несколько кругов вокруг её просторов слегка успокаивают мечащуюся душу. Как бы там ни было, Марк обязан отплатить за спасение и продлить своё время с Уильямом настолько, насколько сможет до того, как его “вильтрумическая” часть возьмёт верх. Стоило подумать, и он замечает силуэт у входа в бункер, к которую тут же опускается. — Рекс меня ищет? Я уже возвращаюсь, — пытается успокоить Марк Уильяма с, судя по звуку, безумно трепещущим сердцем, не догадываясь, что причина в скором поцелуе. Первое прикосновение губ выходит смазанное, от неожиданности Марк поддаётся назад. Второе — неясное, отвечает неуверенно, полный непонимания происходящего, пока Уильям отдается моменту с закрытыми глазами. Третье — страстное, он перенимает инициативу, вдруг вспомнив, каково это — по-настоящему наслаждаться любимым человеком. Придерживает за затылок, зарывшись пальцами в корни волос, и сминает чужие губы снова и снова. Без лишней пошлости или неуместного напора, в своём тягучем темпе. Объёма лёгких Уильяма недостаточно для таких подвигов, он похлопывает его по плечу, чтобы выудить минуту на пару вдохов из баллончика с кислородом. После парочка смотрит на друг друга со взаимным замешательством касаемо своих следующих действий, пока не решают всё-таки спуститься внутрь. — На самом деле тебя искали для примерки нового костюма, — начинает Уильям. — И... Не хочу, чтобы ты отвлекался из-за меня, сразу скажу, это было спонтанно и, в общем, не бери в голову, ладно? Марк уже предельно рад, что в его предложении не было слова “ошибка”, поэтому бездумно кивает. На дальнейшие разговоры моральных сил не хватает, а чуть позже на них попросту нет шанса. К костюму он остаётся равнодушен, качество неплохое для подобных условий, цвета под стать Неуязвимому из вселенной, куда предстоит отправиться, на случай если его заметят. Затем идёт очередное повторение всех шагов, утверждение последних деталей и вот, перед ним сверкает зелёный портал. Круговое переливание его оттенков на пару с долей волнения провоцируют тошноту, Марк отворачивается в поисках одобрения на начало. Утром ему бы и в голову не пришло беспокоиться о миссии, сейчас же зародилась мысль, что смерть — не слишком хороший конец. Не теперь, когда есть куда вернуться.

***

Связь из разных вселенных невозможна, по крайней мере Рекс не нашёл способ. Для последующего анализа ситуации, как он осторожно говорил, или для контроля, как понимал Марк, в ворот костюма вшито записывающее устройство. Когда через пару часов он вышел из портала залитым чужой кровью, жучок сыграл ключевую роль. Доверие не заслужить тем поступком, но и не окажись записи на месте, отношение бы не изменилось, поэтому Марк оставил всё как есть и понадеялся на понимание. Даже если Уильям разочаруется, так тому и быть — он тот, кто он есть. В какой-то мере ему даже хотелось этого — понять, что шансов нет, и вернуться к абсолютной пустоте в душе, ведь её состояние начало меняться, тревожа каждый уголок разума. — Малейшее изменение может повлиять на будущее самым неожиданным образом, — повторяет Рекс слова, которые произнёс во время обсуждения плана, убеждая и себя, и остальных смотрящих, в особенности пышущую искрами ярости Еву. На экране подростка, по случайности увидевшего Неуязвимого рядом с повстанцами, тот насмерть вбивает в стену. — Это касается и убийств. — От тела я избавился, — то ли оправдывается, то ли предупреждает Марк, из-за чего Рекс предлагает оставить его одного досматривать произошедшее во избежание новых конфликтов. В коридоре Ева решительно шагает в сторону Марка. У ладоней её рук пульсирует розовое свечение, готовое превратиться в что-либо острое в любую секунду, а парень и не собирается пытаться помешать. За него вступается Уильям, вставая между ними. И хотя стоящие по обе стороны способны сложить из него оригами, перепалка заканчивается, толком не начавшись. Тогда Марк едва сдерживает себя, чтобы не извиниться, и скрывается за поворотом по пути к душевой. Это глупо, минуту назад он не чувствовал вины. Перед Уильямом будто возвращается из спячки та мягкая сторона, не знающая ужаса мира вильтрумитов. Но это невозможно, она определённо погребена в забытье, потому что раньше не приводила ни к чему хорошему. Прохладный душ смывает кровь с частью переживаний. Сперва Марк моется прямо в костюме, чтобы не стирать его по-отдельности, потом — без. Обычная одежда дожидается у ряда умывальников, куда направляется после. Он останавливается у дверного проема и из-за чьей-то тени предварительно оборачивает полотенце вокруг бёдер. Там ждёт Уильям. — Да ладно, тебе нужно поесть, сколько дней прошло? — уговаривает тот, уже шагая с ним по коридору. — Нет особого желания, — искренне отвечает Марк. — После сегодняшнего точно. — Если ты чувствуешь вину, это нормально, но не нужно наказывать себя таким образом, — не сдаётся Уильям. Такое объяснение удивляет Марка, он резко останавливается и холодно произносит: — Я бы сделал это снова. Десятки, тысячи раз. И уже делал! Возможно, та единственная добрая версия меня, если рассказ о нём не ложь, нашла бы иной выход; я — нет. Повисает тишина, ему вновь хочется наружу к одиноким горам и безлюдным степям. Почему исполнение заветного желания, стоящее перед ним, делает всё привычное настолько сложным? Кулаки Марка сжимаются, желание теплоты кажется неуместным после информации о том, что в том мире между ними ничего не было. Тем не менее это не останавливает самого Уильяма, когда он берёт его руки в свои и поглаживает. Слова находятся не сразу, какое-то время они слушают умеренное дыхание друг друга. В конце концов Марк обхватывает его руки в ответ и прижимает ладонями к своим щекам, затем спускает ниже на шею. Слегка присев, внезапно подкидывает Уильяма и несёт, почти закинув на плечо. Смена настроения передаётся обоим. — Кажется, ты собирался показать мне кафетерий? — более живо говорит Марк. — Да, а потом соблазнить блинчиками, — пошучивает в такт Уильям, но погодя всё же возвращается к предыдущей теме: — Мы возлагаем на тебя слишком большие надежды и примеряем роль идеального героя, хотя из бесконечности миров известен только один, где подобное добро окупилось. Используем как способ достижения цели. Прости. — Я сам согласился, и ты будешь со мной на этом пути, верно? — невзначай бросает Марк, в ответ на что получает неуверенный кивок. Пищей заведует одна из копий Робота. Выбор небольшой: рыба, мясные шарики, крупы, пара салатов из исключительно зелени с хлебными сухарями... Уильям просит пожарить блины и заворачивает в них всё, что попадается по пути к соковыжималке в конце линии из блюд. На поздний ужин своеобразные буррито. Под полным энтузиазма взглядом Марк съедает половину и весь путь к камере убеждает, что этого более чем достаточно. Вся еда в какой-то период его жизни стала пресной, сейчас он едва различал отдельные ингредиенты, что было лучше, чем ощущение безвкусной глины на языке, конечно. Со сном тоже не ладилось, глаза оставались закрытыми, сознание же оставалось кристально ясным, готовым к внезапному нападению или взрыву. По этой же причине в космосе нега быстро его одолела, такого не случалось долгие месяцы. — Всё хорошо? — Марк возвращается из размышлений при виде от чего-то мнущегося у дверей Уильяма. — Ага, — голос подскакивает, как если бы он был котом, которому наступили на хвост, — я пойду, увидимся завтра. Когда звук шагов стал достаточно отдалённым, чтобы не тревожить чуткий слух вильтрумита, он выглядывает из комнаты. Камеры у потолка по-прежнему горят, но не двигаются в попытке проследить за каждым шагом. Коридоры однотонные, разветвляются и соединяются обратно, создавая безграничный муравейник. Марк впервые прогуливается без наблюдения, безрезультатно дёргает за попадающиеся дверные ручки. Нарушить негласное правило сидеть на месте натолкнули догадки о том, почему Рекс остаётся совершенно спокоен, какой бы напряжённой не становилась ситуация. Должна быть гарантия, что-то сильнее Уильяма, что бы урезонило Марка, выйди он из-под контроля окончательно. Тем более что первой его мыслью при виде любимого была кричащая идея похитить и спрятаться вместе где-то далеко от распрей, которые разрывают на части все миры, к каким способны прикоснуться. Внезапно неразборчивые голоса прорезают абсолютную тишину бункера. По приближении они становятся чётче, Марк встаёт, на всякий случай, в тыльной стороне от камеры, вслушиваясь в шёпот. — Понимаю, это сложно, — утешает Ева, — мало кто смог бы. — Мне нужно больше времени, сегодня всё было супер, правда, просто, — Уильям берёт паузу. — Как бы... Я не думаю, что готов. — Эй, всё нормально, мы действительно слишком торопимся, — шелест одежды, женский голос продолжает: — Но поцелуй сработал отлично, почему бы тогда не остановится на них на время? Я скажу Рексу, чтобы он не наседал со своим фантомным графиком. — Нет, он прав, у нас один шанс и я могу всё испортить из-за неуверенности, — последнее, что говорит Уильям. Странно. Марк сжимает горловину толстовки и оттягивает в попытке дать себе вдохнуть больше воздуха, хотя причин для задышки нет. Веки тяжелеют. Когда он моргает, с трудом их припоподняв, то уже сидит на одном колене, держась рукой за ближайшую стену. По лбу стекает капелька пота, холодит кожу. Это странно, потому что с каждым услышанным далее словом у него складывался пазл и поначалу кипела яростью кровь. Однако стоило голосам замолчать, злость куда-то испарилась, вместо неё пришла пустота. Марк увяз в тине, сильнее него самого, которая тянет вглубь, на дно, куда не пробивается свет и где он обречён задыхаться. Не замечая своих действий, царапает шею до красных полос. Извинения Уильяма накануне были об ином, быстрое сердцебиение — не страх или волнение, а следствие лжи. Камера в коридоре поворачивается и Марк тут же отрывает её с корнем от стены, следом Рекс командует в передатчик: — Ева, барьер. Через секунду включаются динамики с пронзительным писком, вынуждая вильтрумита окончательно лечь на пол, держась за голову. Звук проникает до самого мозга, Марк мечется словно червь под ботинком. Руками закрывает уши, когда не помогает — в отчаянии втискивает пальцы так глубоко, чтобы проткнуть барабанную перепонку. Хлещет кровь, он не слышит, как бессильно мычит от боли, тем не менее писк не пропадает. Приглушённый, всё ещё слишком громкий засел в голове. С ужасом приходит осознание, что ему подсадили нечто внутрь ещё до пробуждения от креосна. В боковом зрении мелькает розовое свечение и стремительно отдаляется. Тогда динамики умолкают, из-за чего внезапная полная тишина бьёт не менее болезненно. Марк с трудом остаётся в сознании, пускает слюни, часто хватая ртом воздух. Наконец, он может думать о чём-либо кроме боли и летит в сторону люка наружу, намереваясь уйти так далеко, что связь была бы невозможна. Писк возвращается ненадолго по пути, предупреждая. Уставившись в камеру, Марк вытирает более чистой от крови тыльной стороной руки щёки, по которым бежали слёзы, и с придыханием произносит: — Ты не сможешь меня остановить, Рекс, ты и сам знаешь... Вы будете в безопасности внизу, но ваш план провалится, так зачем всё это? Кажется я не спрашивал, сколько неудачных версий ждало то же, что и меня здесь? Чёрт... — слабость тяготит ноги, он сползает спиной по лестнице, ведущей к спасению, — а я думал... Уильям... Как же я глуп, отец был прав, эти чувства убьют меня. А я буду готов дать этому случиться. Пока есть возможность, Марк переводит дух. Он даже не уверен, услышал ли его кто-либо, или они пялятся на ничтожное подобие вильтрумита в комнате видеонаблюдения с полным непониманием происходящего. По крайней мере оставаться там, подальше, казалось самым логичным для них решением, пока из-за угла не выходит Рекс с поднятыми руками в знак капитуляции. Его по обычаю спокойный голос доносится напрямую в голову: — Если хочешь кого-то винить, вини меня. Я посчитал идею игры на твоих чувствах довольно перспективной. Если бы Уильям сторонился тебя, мы бы не могли оказывать столько давления и не были бы уверенны в верности. Ну, сейчас это не важно... Я бы хотел пообещать тебе всё исправить, дать свободу, но сколько можно лгать, верно? — Хватит заискивать предо мной с жалкими оправданиями, — огрызается Марк. — Никто из вас не видел во мне что-либо кроме чудовища в наморднике. Кто я теперь? Взбесившийся пёс, которого пора усыпить? Притворство утомляет, будь честен. Губы Рекса безмолвно двигаются, видимо, при общении с командой, после чего берёт слово Уильям: — Рекс всегда заботится о безопасности превыше всего, поэтому когда потерял возможность видеть меня с Евой, сразу активировал готовый протокол на случай... Мне жаль, я не был полностью честен с тобой, но это не значит, что все мои действия были частью какого-то плана. Послушай, я не прошу поверить, я... Думаю, я достаточно эгоистичен, чтобы попросить тебя остаться ради спасения ВИ-2.

***

Мимика разительно отличалась от знакомой ему. Скудная на эмоции, чаще угрюмая заместо глуповатой улыбки до ушей и временами мило приподнятой одной брови в недоумении. Уильям воображал, что он — тот самый Марк, только спустя пару лет и несколько крупных трагедий, оставивших на нём несмываемые следы. Только это было не так, в нём жила любовь с самого начала и она перекроила его личность. Было сложно не замечать, как он неотрывно смотрит, где бы они ни были, как невзначай касается, бывало, одними кончиками пальцев с почти детской нерешительностью. У Уильяма перевернулся мир: раньше он был тем, кто не мог явно показать чувства объекту своего обожания, а сейчас тот, о ком он грезил, оказался в том же положении. Несмотря на сбывшуюся наяву мечту, его не захлёстывала радость, в уме на повторе играли слова Рекса: “Это одержимость, не любовь.” Должна была произойти ситуация, которая бы подтвердила опасения, доказала — перед ним никто иной, как точно такой же вильтрумит, разрушитель цивилизаций. После первой вылазки, смотря запись, Уильям поймал себя на мысли, что даже в таком ситуации оправдывает Марка с невинной кровью на руках. В его действиях не было садистской страсти, лишь единственный расчётливый удар. У каньона он не стал бросать тело, а опустил на руках вниз. Было ли это сожаление? Имеет ли это значение, когда он лишил подростка жизни без доли промедления? Уильям наполнялся отвращением к себе и из-за вынужденного, неуместного поцелуя, и из-за того, что в процессе действительно насладился им. Ложь смешивалась с искренностью и он, казалось, сам поверил в неё. Разговоры с Рексом и Евой выдёргивали из мира фантазий сюда, в реальность, где каждый шаг необходимо обдумывать, чтобы не разрушить иллюзию. И в итоге один из таких разговоров всё изменил. Смотреть на страдания Марка, будучи от начала и до конца в них виновным, было невыносимо для Уильяма. Он был готов прекратить всё ценой своей жизни, но такое геройство не понадобилось; и не то чтобы ему стало легче от факта, что лишь своими голосом способен убедить Марка даже после предательства. Главным было то, что его скорбь стала доказательством, насколько они ошибались в выводах. Любой другой Неуязвимый впал бы в неистово, жаждал мести, не смотря в ответ мокрыми глазами, полными разочарования и боли от обиды. На удивление, по поводу удаления чипа он сдался довольно быстро, Рекс тоже пошёл на уступки — согласился на условный испытательный срок, по истечении которого будет готов избавиться от единственного абсолютного способа защиты. С того инцидента отношение Марка к остальным членам команды похолодело, он не желал оставаться с ними больше необходимого и проводил свободные дни на арене, которую ему предоставили на другой планете для тренировок. Данный факт мало чем беспокоил кого-либо, кроме Уильяма, что иногда просто выводило его из себя. Не важно, неловкость или неприязнь, бессмысленно пожимать друг другу руки, ничего не меняя. Больше за всё перечисленное волновал Уильяма категорический отказ от помощи в лечении со стороны Марка. Это ранило сердце особенно сильно в дни, когда на нём не оставалось живого места. Случалось такое не редко. И однажды Уильям собрался с моральными силами, чтобы быть готовым столкнуться с любой реакцией на нарушение им личного пространства впервые за долгий период времени. — Паршиво выглядит, — он остаётся при входе в камеру, начиная разговор. На лице Марка красуется глубокий порез от подбородка до мочки уха, который он тщательно обрабатывает смоченной спиртом тряпкой, чтобы остановить кровь. Та продолжает сочиться, уже испачкав всю раковину и костюм. Нежданного гостя вильтрумит удостаивает коротким взглядом. Когда тот делает шаг ближе, хочет что-то сказать, тем не менее закусывает губу с внутренней стороны и плывёт по течению. Набравшийся смелости Уильям осматривает рану на наличие осколков, после чего берётся за медицинский степлер для пары стежков по ходу пореза. Во время манипуляций Марк неотрывно смотрит ему в глаза, иногда пошикивая от боли. Не выражает недовольства, не норовит навредить, как это было с выпотрошенным роботом, которого некогда послал Рекс. Руки дрожат, Уильям невольно задерживает дыхание, когда понимает, что так или иначе вынужден причинить боль тому, кто после всего переполняется к нему доверием. После накладывания повязки выдыхает, как вдруг Марк закатывает рукав. На внешней стороне предплечья множество мелких отверстий, местами с ещё торчащими крупицами разбитого стекла. — Могу дать тебе какое-нибудь обезболивающее, — закончив, Уильям копошится в аптечке, пока его пациент переводит дух, сидя у стены на полу. — Свой поцелуй? — почему-то слишком серьёзным тоном произносит Марк. — Ты всё усложняешь, приходишь и... — И делаю то, что хочу, — отвечают ему с лёгким раздражением. — Кажется, ты забыл, что... Как ты вообще делаешь вид, что ничего не было? Будто мы не знакомы и точно не влюбленны в копии друг друга из своих миров! Немного погодя Марк благодарит: — Спасибо. Имею в виду, за всё. За твои слова тоже, я часто их вспоминаю. — Какие именно? — любопытствует Уильям, и притрагивается к столь притягательно близким тёмным волосам, играясь с прядками пальцами. — Про то, что вы используете меня для достижения цели, — прежде чем успевает выслушать оправдания, Марк уверенно продолжает давно надуманную в одиночестве речь: — Было глупо надеяться, что я попал в настоящую сказку. Пусть так, используйте меня, рвите на части, клеймите монстром. Если ты скажешь, я лягу под скальпель, пусть Рекс модифицирует то, что хочет. Если пожелаешь — убью, на кого укажешь, — он перехватывает чужую руку у макушки и прижимает к лицу. — Не важно, пока ты здесь. Жив, со мной... — Надеяться не глупо, — поражённо говорит Уильям. Это все слова, что он находит в себе, смотря на вильтрумита рядом и переваривая откровенное признание. — Хорошо, если так, потому что я не могу прекратить и чувствую себя последним дураком, — в голубых глазах говорящего таится что-то, чего Уильяму стоит бояться, но что наоборот — влечёт его. Когда помощь после миссий и тренировок стала обыденностью, ранения начинали беспокоить всё больше и больше. Создавалось ощущение, что Марка закидывают в мясорубку и достают обратно из раза в раза, ни о чём не заботясь. Сломанные кости не успевали срастаться, как ломались вновь. Наедине Уильям выразил недовольство по этому поводу Рексу, на что тот показал несколько видеозаписей: одна — двухнедельной давности, вторая — вчерашняя. Если на первой тренировочной планете Марка скорее избивали, чем он давал отпор, то на недавней его противников было втрое больше и он всё ещё был способен держать оборону. Последний кадр на паузе демонстрирует, с какой лёгкостью руки Марка разрывают гортань неизвестного чудовища, размером с немаленький коттедж. Из громадных сонных артерий, или их подобий, брызжет дождём ярко-зеленоватая жидкость. — Травмы закаляют вильтрумитов. Скорость регенерации значительно увеличилась, болевой порог тоже, реакция улучшилась. Я меняю противников на разные виды, так что он готов к неожиданной обстановке. Небо и земля в сравнении с тем, каким мы его подобрали. Это от силы работа всего за один месяц. Что будет через полгода? — с нотками восхищения объясняет Рекс. — Если вы сломаете его, не будет ничего через полгода, — резонно возражает Уильям. — Ты знал, что Марк отказывается от еды? Мне кажется, его тошнит от всего, что как-либо напоминает внутренности. — Вильтрумитам не обязательно есть, — сперва включается расчётливая сторона Рекса, и всё же он быстро исправляется при виде готового взорваться от негодования парня. — В какой-то мере ты прав, пора взять перерыв, меня тоже беспокоит его психологическое состояние. Надеюсь на твою помощь. Смешок в последней фразе Уильям решил оставить без внимания. Разговор вышел куда менее конфликтным, чем представлялось, будто в других членах команды просыпались хоть какие-нибудь человеческие чувства к Марку. К которому, сразу после, он и направился, чтобы заставить забыть о бойне на арене. А вот эта задача оказалась гораздо сложнее, неожиданный отдых Марк посчитал излишним. Противиться не стал, любую просьбу Уильяма исполнял даже если на самом деле не хотел, как тогда с обработкой ран, буквально отдавая ему во власть своё тело и душу, и не прося что-либо взамен. — Знаешь... кажется, я окончательно понял, что безоговорочно влюбился, когда ты согласился взять меня полетать. Держал на руках, внизу сверкал красочный город, я мог прижиматься ближе из-за холода и ты не считал это чем-то странным, говорил о скорых экзаменах, — Уильям пытается отвлечь от тренировок иным способом и улыбается из-за всплывших тёплых воспоминаний. — Да? У меня было примерно так же, только ты тогда встречался с каким-то бейсболистом и считал меня стопроцентным натуралом, — угрюмое настроение испаряется, Марк шагает вслед за блондином более без не хмурясь. — Повторим? — Уильям указывает на люк. Больших слов не понадобилось, через минуту они были снаружи, где Марк робко взял его на руки точно так же, как в далёком прошлом, и взмыл в небо. Не слишком высоко, воздух ниже был поприятнее и не морозил кожу. Тишину он нарушает продолжением истории: — Потом ты заметил моё странное поведение. Всё происходило медленно, без слов, просто в какой-то момент мы оба это поняли, но почему-то боялись признать. Ходили вокруг, пока Ева по случайности не разболтала то, как я, впервые выпив, признавался тебе в любви. — Могу представить, настолько ты смутился, — хохочет Уильям. — Да, я определённо не был ведущим в наших отношениях. Ты первым поцеловал меня... — протягивает Марк, — вышло ужасно. — Последнее мог не добавлять, — доносится ему в ответ. — Значит наш поцелуй здесь был лучше? — Определённо. Без слюней и, знаешь, клацанья зубов, — впервые уголки губ Марка приподнимаются. Заметив едва уловимую улыбку, Уильям остаётся на минуту заморожен этим моментом, а затем тянется к его лицу. Их второй поцелуй такой же неспешный, поначалу неуверенный, набирающийся пылкости с каждой секундой. Губы горят, когда Уильям отрывается для глотка воздуха из баллончика, тщетно — его тянут обратно, выбивая кислород внезапным вступлением в игру языка. На щеках обоих усиливается румянец под влиянием звуков, перешедших грань невинности. Марк умело танцует во рту Уильяма, щекочет небо, сразу после дразня язык и в конце посасывая его, совсем смущая. Он отстраняется лишь из-за похлопывающей по плечу руке, даёт надышаться и вновь сминает губы напротив. Руки блуждают по спине Уильяма, прижимают до предела. Когда пальцы находят край кофты, то с решимостью скользят под неё, вызывая волну мурашек. — А! — Уильям вздрагивает от прикосновения холодной кожи и закрывается носом в ямку под шеей Марка, чтобы не дать продолжить сладкую пытку. — Давай... давай вернёмся. — Прости, — первым делом он думает о том, что ошибся, и спешит исполнить просьбу. — Мне понравилось, просто такими темпами баллончик закончится, — успокаивает Уильям, тяжело дыша. В бункере он осторожно добавляет: — Моя комната в конце коридора налево, — Марк был готов унести его туда. — Нет, ты подождёшь, м-м... Через двадцать минут можешь приходить. Абсолютно красное лицо говорит само за себя и заражает волнением Марка тоже, хотя опыта у него достаточно. В тот короткий период времени порознь он вспоминал, каково это было раньше, а Уильям успел десяток раз пожалеть о вспышке смелости. Но оказавшись друг напротив друга вновь с явным намерением переспать, их мысли унесли прочь безумно колотящиеся сердца. Сперва, конечно, поцелуй, много поцелуев. Благодаря им Уильям заметно расслабляется, даёт опрокинуть себя на одноместную, довольно мягкую кровать. Только одетая им после душа футболка летит на пол, Марк раздевается следом. Кровь бурлит, жар разливается по телу и затягивается в узел у паха. На поверхности серых бесформенных штанов, под которыми явно больше ничего нет, выступает пирамидка. Уильям старается не обращать на неё внимания, и вскоре ему не приходится думать о чём-либо ином, кроме губ на животе и нескольких пальцах, катающих между собой его сосок. — М-м, Марк, — окликает он с придыханием, одновременно приподнимаясь, чтобы дать долю ласки. Откровенные прикосновения, столь желанные и искренние, пробуждают в Марке некогда забытую похоть. Игривые укусы стреляют приятными искрами вниз, пальцы — нежные, требовательные — мнут бока, в тайне наслаждаясь тем, как от удовольствия напрягаются внушительные мышцы под кожей. Ещё поцелуй, он пытается отвлечься от болезненно трущейся о ткань головке. Уильям, наоборот, поглядывает туда, на мокрое пятнышко, довольный проделанной работой. В отместку выставленное между ног колено выбивает из колеи, раздаётся первый отчётливый стон. Оторвавшись от липких губ, Уильям в изнеможении падает обратно спиной на подушки и глазеет на вильтрумита. В тот момент его нельзя было назвать иначе. Рельефные мышцы, местами неровные, потому что выточены преимущественно в хаотичных боях. Потускневшие шрамы — свидетели былых побед и поражений. Тонкая дорожка тёмных волос от пупка... Прелюдии завершаются, Марк приспускает край штанов, давая члену выскочить наружу. Проводит с усилием по стволу, сильным нажатием слегка успокаивает пыл, одновременно глухо мыча. Наблюдающий Уильям сглатывает, убеждаясь в догадке, что и “там” вильтрумиты должны в чём-то отличаться. Переворачивается на живот и в слегка неудобном положении медленно стягивает с себя штаны тоже, до лодыжек, дальше Марк помогает скинуть их полностью. — Так, у тебя никого не было? — он уточняет, одной рукой выжимая содержимое тюбика с лубрикантом в ложбинку между ягодиц. — Ну, я пользовался дилдо, — голос обрывается, Уильям съёживается от вторгшегося внутрь пальца. — Найду твою королеву, станет полегче, — дразнится ему на ухо Марк, проталкиваясь глубже и вертя пальцем до тех пор, пока не нащупывает не так далеко от входа заметное уплотнение размером с орешек. Вспышки удовольствия раньше не идут в сравнение с тем, как подкидывает Уильяма, готового излиться через пару аналогичных массажирующих движений. Чтобы не кричать слишком громко, он мычит, зарывается лицом в подушку. Это не нравится Марку, его свободная рука приподнимает подбородок Уильяма таким образом, что ему больше никак не скрыть тех стонов, рваных вдохов, хныканья на ярких вершинах. По подбородку стекает слюна. Второй палец протискивается незаметно, третий добавляет проблем, но те быстро теряются за пеленой оргазма. Не выдержав, Уильям всё-таки чуть поддаётся задом назад и достигает кульминации. Одеяло пачкает густая сперма с предэкулянтом. — Не обязательно всё за раз, можешь подрочить мне, этого будет достаточно, — хитрит Марк, бесстыдно надеясь на отказ и потираясь о выступающий копчик членом то с одной стороны, то с другой. — Я не для этого в душе корячился, давай, — с энтузиазмом, тоже не полностью честным, подталкивает Уильям. — На боку, — сразу командует Марк, следом опрокидывая его за собой. Хорошенько смазанная головка входит плавно, почти без сопротивления, и на выдохе Уильяма погружается вглубь. Чтобы помочь принять основную длину, Марк раздвигает ягодицы: мышцы плотнее обхватывают его и сами затягивают член немного дальше. На этом этапе они оба замирают, прислушиваются. Уильям старается не зажиматься, глубоко дышит. Судорожные сокращения постепенно прекращаются, можно начинать фрикции. Выдержка трепещет, Марк держится левой рукой за раму кровати, правой помогая себе на пробу медленно выйти почти до конца и погрузиться снова. Мучительно, благо, безболезненно. — Можно? — с полустоном просит, одновременно покусывая ухо, и Уильям кивает, толком не зная, с чем соглашается, лишь бы тот не останавливался на пол пути. Рука Марка смещается на чужую талию и крепко за неё удерживает на месте, пока бёдрами совершаются поступательные толчки. Старается задевать нужные места. Судя по усиливающимся стонам, получается, более чем. Темп всё ускоряется и ускоряется: дерево под ладонью Марка трещит, а Уильям сгибается вперед из-за слишком сильных ощущений. Не убежать, сила вильтримута всецело сосредоточена на том, чтобы удержать. Ему остаётся сжимать в кулаках ткань и кусать губы, ёрзать ногами, путаясь в них до тех пор, пока не наступает долгожданная вторая разрядка. Возбуждение резко сбрасывается, Уильяму удается прийти в себя, но толчки не прекращаются. Стояк быстро возвращается на положенное место. — Марк, Марк, — зовёт в пустоту, внутри сжимается в дрожжи удовольствия, — Марк... От своего имени, произнесенного с таким вожделением, тот лишь больше распаляется. Всё-таки переворачивает Уильяма на живот и ускоряется, проникновение получается сильнее прежнего, до упора. Он постоянно в шаге от желанного оргазма, но вместе с тем далеко — усилий недостаточно, нужно больше, намного больше. Уильям выгибается, будучи полностью втиснут в кровать телом сверху, трётся затылком о его плечо. Громкость голоса и откровенные звуки уже не имеют значения, есть лишь эта комната и они вдвоём, остальной мир — где-то там, слишком далеко, чтобы думать о нём, о возможных проблемах, о будущем... Рама не выдерживает, ломается на осколки и впивается в ладонь Марка. Укол боли заставляет его взять передышку, на мгновение озаботиться о состоянии партнёра, который оказывается крайне недовольный замедлением и подмахивает бёдрами для продолжения. Тогда Марк вгоняет член обратно, сразу на всю длину. Безумный скаковой темп набирается вновь, кровать истошно скрипит. В уме Марка вопит внутренний голос властного вильтрумита: “Мой, только мой!” Семя опаляет внутренности неожиданно, когда Уильям не успевает уловить собственный оргазм, поэтому тут же начинает додрачивать себе. На удивление, член Марка не опадает полностью и надобности в рукоблудии нет, он, так и не вытаскивая, продолжает двигаться. — Чёрт-чёрт... — ругается Уильям, готовый взаправду описаться, когда его вновь стимулируют. Сладкие искорки стреляют по позвоночнику почти болезненно. Одеяло постепенно пропитывается жидкостями двух слитых тел, воцаряется запах смазки с потом. Ни один, ни второй не в силах остановиться, будто в какой-то момент они перевоплотились в течных животных. Не обращают внимания на хлюпанье, бессмысленную мольбу на чужих устах. Марк впивается зубами в плечо под собой от переизбытка чувств и быстро отбрасывает эту затею, начиная задыхаться без возможности дополнительно дышать ртом. Для Уильяма отлаженный ритм толчков — пытка, нельзя отвлечься ни на секунду на что-либо кроме ощущения скользящего члена. Кажется, после следующей разрядки станет лучше, только она не настаёт. С головки капает, семени нет. Но финал должен быть, его отголоски сводят с ума, мир вокруг размывается.

***

После секса оба спят как убитые, не зная, что на следующий день Рекс ошарашит напоминанием о том, что может как посылать Марку сообщения в чип, так и принимать звуки его окружения. Впрочем, множество шуток Евы по поводу этого нелепого казуса пошло команде на пользу. План освобождения ВИ-2 шёл своим чередом, вильтрумиты по ту сторону не догадывались о сером кардинале за спиной повстанцев. Оставалось уповать на удачу и что эффект бабочки будет на их стороне, а не переломит ход событий в неподходящий момент. Ключевой этап разрушения строя империи — убийство Марка из того мира и замена его на предателя, хорошо знающего повадки той своей версии. Мысли о долгой разлуке тревожат. Что если прощание станет последним совместным воспоминанием? Накануне Марк не отходит ни на шаг, бродит хвостиком, чем бы Уильям не занимался. А тот пытается отвлечь и себя, и его всяким бездельем, вроде чтения комиксов или готовки выдуманных блюд из скудных ингредиентов в кафетерии. По завершении неимоверного быстрого дня они засыпают вместе, точнее, действительно удаётся это сделать спустя пару часов дум лишь Уильяму. Услышав сопение, Марк открывает глаза и приподнимается. Завороженно смотрит на умиротворённое лицо, водит пальцами по щеке, поглаживает взлохмаченные волосы... Победа над империей словно недосягаемая звезда в безграничном космосе, сложно её даже вообразить. Он продолжал пытаться смириться с неизбежным концом, но понял, что просто не может проиграть, держа в руках любовь всей жизни. Наклонившись к Уильяму, Марк касается к его лбу собственным и тихо шепчет: — Я буду слишком жаден, если попрошу для нас счастливый конец?