Нечто большее

      Сколько она себя помнила, Калеб всегда был рядом. Когда они были маленькими, он казался крутым и невероятным. Самым лучшим. Она осыпала его этими комплиментами, вешаясь ему на шею, не отпуская его руку, желая быть ближе, быть рядом, ведь с Калебом ничего не страшно. Он крутой и сильный!       Когда они становились старше Джейн стала замечать, что Калеб не просто крутой, он… красивый. Иногда из-за него у неё замирает дыхание, стоит Калебу отвлечься от домашнего задания и улыбнувшись посмотреть на неё, всё ещё держа в руках ручку. А когда лучи жаркого летнего солнца касаются Калеба, и он, слегка запрокинув голову, пьёт содовую из банки, не слезая с велосипеда и опираясь одной ногой о землю, сердце пропускает удар. Джейн не может найти в себе силы отвести от него взгляд. От яркого солнца на его лице проступили мелкие веснушки. И она спрашивает себя: «Всегда ли его веснушки были такими милыми?»       — Что такое, мелкая? — с прищуром в глазах, спрашивает её Калеб, заметив её присутствие.       Она трясёт головой, прогоняя морок. Ей впервые становится страшно от того, что Калеб может понравиться кому-то ещё и будет баловать своим вниманием другую.       — Ничего. У тебя что-то на щеке, большой болван.       Первый приступ ревности она испытала именно к нему. Когда его одноклассница, схватив его за руку, потащила вместе обедать в перерыве между уроками. Она буквально украла его. Когда её одноклассницы начинали расспрашивать о нём.       А что она? Могла ли она громко на всю школу закричать: «Он мой! Не трогать!». Конечно, нет. И хотя они были приемными детьми у бабушки, они не были родными по крови. Просто две сироты, встретившиеся в приюте, и которых приютила добродушная женщина. Но больше всего Джейн боялась, что Калеб отреагирует отказом, переведя всё в шутку. Что он просто погладит её по голове, сказав: «Мелкая, ты чего? Я всегда буду твоим сводным братом!».       А потому, когда Калеб после уроков шёл с ней домой, рассказывая про заданный проект, который он должен выполнить со своей одноклассницей, он перестал быть самым крутым и невероятным. Он стал: Калеб большой дурак! И осёл.       В каждом её оскорблении скрывались безответные чувства. В каждом щелбане, на который они играли в камень-ножницы-бумага, скрывалась небольшая обида на то, что Калеб «сводный брат». Недоступное сочное яблоко, которое висит и манит к себе её грешную душу.       Хотя что в этом неправильного? По крови они не родные! Но бабушка говорила, что они брат и сестра, и Калеб должен защищать её.       И он заботился о ней со всей своей ответственностью, как старший брат, о котором мечтают многие девочки. Он всегда был рядом и не насмехался над её страхами, а пускал к себе под одеяло, успокаивающе гладил спину и засыпал, прижимая свой подбородок к её макушке. Точнее, ей казалось, что он засыпал. Он был тем, кто дул на ранку, когда обрабатывал её антисептиком. Калеб был тем, к кому она могла побежать с любыми проблемами. Он учил её кататься на велосипеде, помогал с домашним заданием и крутился вокруг неё, когда она болела.       Но никогда не давал проявить заботу о нём. Даже на свой день рождения Калеб вмешивался в приготовления к празднику, проверяя, как выпекается торт, помогая искать праздничные гирлянды. Тогда Джейн выпроваживала его на улицу, толкая в спину и хлопая дверью.       Ей все завидовали, что у неё есть Калеб. И это вставало поперёк горла. Калеб был у неё, и его будто не было. Калеб-старший-брат у неё в избытке. Калеба-с-которым-хотелось-быть-ближе у неё не было. Джейн раздражалась, когда её одноклассницы начинали расспрашивать про него, и чисто из вредности, она иногда говорила гадости. И ей не хотелось, чтобы он обедал вместе с ней. Поток женского внимания, которым одаривали Калеба девочки был раздражающе невыносимым. Она отдалялась от него, превращая их отношения из «Калеб самый лучший и с ним не страшно» в самые обычные братско-сестринские отношения, где Калеб соперник и невыносимый болван.       И она боялась полюбить его ещё сильнее. Хотя куда сильнее? Она не представляла себе жизни без Калеба. Кто будет сушить ей волосы, если она попросит? Кто будет помогать с домашним заданием? К кому она побежит во время грозы? Кто будет забавно комментировать спортивные матчи, когда они вместе сидят перед телевизором? Кто будет воровать её шампунь?       Когда к нему приходили друзья, он запирался с ними у себя в комнате, и они играли в видео игры. В эти моменты Джейн казалось, что она теряет его. Что если у него будет так много друзей, то Калеба она будет видеть только по вечерам и на переменах. Когда она заходила в его комнату в своих коротких домашних шортах и длинной футболке, украденной у Калеба, чтобы тоже поиграть с ними, он только раздражался.       — Не сейчас, мелкая. Мы заняты. И тебе это будет не интересно, — говорил он, выпроваживая её. — Мы собираемся сыграть в файтинг, потом обсудить конструкцию новых самолётов. Ты правда этого хочешь?       — Хочу!       — Ты врёшь, потому что, когда я рассказывал тебе про новую модель в прошлый раз, ты заснула. Иди лучше сделай домашнюю работу.       — Я хотела попросить тебя.       — А в колледж за тебя поступать тоже буду я?       Калеб хлопнул дверью и вскоре она услышала приглушённые юношеские голоса:       — Да ладно тебе, Калеб. Пусть сидит.       — Сколько там твоей сестрице лет?       — Пошёл ты! Даже не думай об этом.       А затем весёлый смех, перекликающийся со звуками видео игры.       — Дурак! — крикнула Джейн, пнув его дверь.       В «книге обид», посвящённой исключительно Калебу, появилась новая запись о том, какой он несусветный болван, которых ещё поискать. Джейн вынашивала месть весь вечер. И когда его друзья ушли, а шаги Калеба послышались в коридоре, она буквально давила из себя слёзы, зная, как они действуют на него. И в такие моменты он принадлежал только ей, обволакивая её своей заботой, с раскаянием прося прощения, и вытирая её слёзы, он говорил, что сделает для неё всё что угодно.       Подобный трюк она проворачивала не один раз. Она прижималась к нему, уткнувшись носом в его шею и наслаждалась каждым поглаживанием по спине. Его мягким и успокаивающим голосом, обещанием, что он всегда будет рядом.       В детстве они часами могли играть в гляделки, смотря друг другу в глаза, пока кто-нибудь первый не моргнёт. А потом… она всё чаще начинала избегать его взгляда. Калеб думал, что она что-то скрывает от него и говорил, что она может довериться ему. Что ей нечего бояться, и он всегда будет на её стороне.       Попробуй не избегать взгляда, когда Калеб уже давно не просто старший сводный брат и друг из приюта.       Калеб задал стандарты, которые не достижимы ни для одного парня. Он был отличником, с лёгкостью заводил друзей, отлично готовил, а перед поступлением в лётную академию, он тренировался до изнеможения из-за чего его тело становилось рельефным. И дико завораживающим, когда Калеб в майке и шортах на улице ремонтировал её велосипед. И снова на его лице от солнечных лучей проступали милые веснушки.       «Позёр!» — думала Джейн, замечая, как соседские девушки, сидя на крыльце, наблюдали за ним и перешёптывались между собой. А затем одна из них пересекает узкую дорогу, приближается к нему и предлагает бутылку с водой. Калеб не видит в этом жесте скрытый подтекст и с благодарной улыбкой принимает помощь соседки. От этого Джейн раздражается ещё сильнее, потому что сама не додумалась предложить ему воду. И она жаждет вмешаться в их разговор, пересекая лужайку большим и размашистым шагом.       Улыбка Калеба похожа на озорного солнечного зайчика и имела вкус горького шоколада. От его нежных прикосновений по позвоночнику бегали мурашки и напоминали о неправильности её чувств. Эти чувства были глубже, чем просто платонические и из-за этого слишком страшно переступить черту, но и отдавать Калеба кому-то было невыносимым. Джейн сравнила бы его с бесконечным летом — ярким, солнечным, наполненным задорным смехом и вечным теплом. Когда он уезжает, то забирает с собой солнце.       — Мелка-я-я, ты ревнуешь? — с насмешкой в голосе спросил Калеб, наклонившись к ней так близко, что она могла рассмотреть каждую маленькую веснушку, и её рука непроизвольно тянется к его лицу, но Джейн вовремя себя останавливает. Он с нежностью провёл рукой по её волосам. — Я всегда буду рядом. Тебе от меня так просто не избавиться.       И ей бы обрадоваться, но это звучало, как: «Я всегда буду твоим старшим братом и буду тебя защищать».       — Ты обещал, что мы покатаемся, а вместо этого болтаешь с соседками, — ответила Джейн, дёрнув вверх подбородком и их носы соприкасаются.       — Дай отдохнуть хоть немного! — он шутливо возмущается, отстраняясь от неё. — Я же не робот. И погода слишком жаркая, я запарился, — он артистично машет рукой.       Тогда она вырывает открытую бутылку из его рук и выплёскивает прохладную воду на него. Но Калеб не злится, в его фиолетовых глазах веселье и он бежит за ней в дом. Джейн убегает, пересекает гостиную, затем кухню и через неё бежит к двери, которая ведёт на внутренний дворик. Она спотыкается о шланг, Калеб не успевает её схватить и валиться вместе с ней на зелёную траву.       Калеб нависает сверху, загораживая солнце. Серебряная подвеска в виде яблока мотается из стороны в сторону, он так близко и от него пахнет яблоками. От этого у Джейн перехватывает дыхание. Её пальцы касаются его веснушек, почти невесомо продвигаются дальше, изучая его лицо. Калеб замирает не в силах ни отстранить её, ни поощрить на дальнейшие действия. Он только прикрывает глаза. И Джейн хочется, чтобы этот момент растянулся до бесконечности. Когда они вот так застыв во времени, могли бы повторять свои движения снова и снова: Калеб валит её на траву, нависает над ней, подвеска с яблоком, как маятник, мотается из стороны в сторону, Джейн касается его лица и он прикрывает глаза. И чтобы снова, как на повторе.       Когда они не могут ни оттолкнуть друг друга, ни приблизиться, переступив черту. Ей кажется, что если она чуть поднимет голову и коснётся его губ, то мир вокруг просто рухнет, а сама она взорвётся от чувств. Эта неопределённость так раздражает и является их защитой от плохих последствий.       Им не хватает смелости и немного безрассудства. А потому Калеб весело смеётся и спрашивает, проведя пальцем по её щеке:       — Ты же мне сейчас не испачкала лицо, мелкая?       Джейн злится. На себя и на него, но достаётся всегда ему.       — Калеб! Дурак! — ругается Джейн, касаясь того места, где он оставил полоску грязи.              Яблоки всегда будут ассоциироваться у неё с Калебом. Это вкус детства, громкого смеха из-за которого слезятся глаза, шалости Калеба, когда он воровал у неё конфеты, передвигал вещи используя свой эвол, а она словно котёнок носилась по гостиной за последней и любимой конфетой, пока, разозлившись не кидала в Калеба подушку. Но под конец Джейн всегда делила эту конфету с ним.              Она никогда не говорила ему, что скучает по нему, потому что в этих словах было нечто сокровенное, почти как признание в любви. А он с лёгкостью мог произнести: «Я скучал по тебе, мелкая». И писал ей первый.       По ночам она ворочалась, проклиная всё на свете, что яблоко с именем Калеб созрело и не для неё. Она ждала, когда он уедет снова на учёбу, и одновременно не хотела расставаться.       Ей не нужен Калеб-защитник, который запирает её на чердаке, чтобы самостоятельно расправиться с хулиганами. Ей нужен Калеб, шагающий рядом с ней рука об руку, а ещё лучше за руку, потому что, когда они вместе — весь мир принадлежит только им и они разрушат ни одну преграду.       Когда-нибудь этот болван поймёт такое простое желание.              Сейчас Калеб полковник Космического Флота. Она видела его в работе: хладнокровного, решительного и пугающего. Они взрослые и втянуты в непонятные, страшные события. Джейн потеряла его однажды и оплакивала. Жалела о том, что не сделала и не сказала. Каждый день писала ему сообщения и её сердце разрывалось от того, что под сообщением не было надписи «Прочитано». Ей даже не нужен был ответ от него, ей нужна была хотя бы надпись «Прочитано». Если бы не работа — она бы свихнулась от того, что Калеба больше нет.       А потому, когда он вернулся к ней, каждый приезд Калеба в Линкон был волнительным. Она не могла насытиться их совместным времяпрепровождением, которых всегда было мало.       И вот сейчас он шёл рядом с ней по парку. Ближе, чем просто друг, но казался далёким для большего. На нём безрукавка и джинсы. Серебряная подвеска в виде яблока блестит, стоит лучам солнца коснуться её. Калеб выглядел расслабленным и спокойным, словно пересекая городскую черту образ полковника выветривался из него и прежний Калеб возвращался к ней. И хотелось вновь окунуться в детство. Услышать его смех, увидеть улыбку, вновь ощутить ту детскую лёгкость и веселье. Возможно, раньше она этого не ценила, но только не сейчас.       — Калеб, — она позвала его и протянула бутылку с газированной водой. — Открой.       — Я думал, что ты уже взрослая: сильная и самостоятельная, — усмехнулся он, беря бутылку у неё из рук. — Но видимо не с бутылками.       Она бы разозлившись, фыркнула, если бы не ожидала эту его подначку и до этого с остервенением не трясла бутылку, пока он не видел. Он заметил, что от неё нет никакой реакции на его слова и его пальцы застыли, держа пробку. Калеб с подозрением сощурил глаза. И всё же он поддаётся, поворачивая пробку, и вода с громким шипением вырывается наружу, окатывает собой руки Калеба и с возгласом: «Ах ты!», он уже бежит за ней по мягкой траве, мимо деревьев, чьи листья пропускают солнечный свет, создавая небольшие просветы.       Джейн вновь спотыкается, но уже об камень и со смехом падает на траву. Руки саднит от удара, но она не обращает на это внимание.       — Ты в порядке, мелкая? — в его голосе слышится волнение, и он протягивает ей руку, чтобы помочь встать.       Но Джейн резко тянет его на себя и Калеб падает.       И снова он сверху, заслоняет собой небо и солнце. Серебряная подвеска на его шее качается из стороны в сторону. Его лицо близко, но недостаточно. От него пахнет яблоками. Запах детства и Калеба. Воспоминания захватывают её, чувство сожаления и тоски разрастаются внутри, взрываются и трансформируется в решительность. Раньше им не хватало безрассудства. Раньше они думали, что ещё не скоро повзрослеют и всегда будут рядом.       Они вместе делают этот шаг, подходя к черте, которую раньше не могли переступить. Тянутся друг к другу и их дыхание смешивается, но губы всё ещё не соприкасаются. Они просто дышат друг другом и не могут ни соприкоснуться, ни отстраниться. Понимают, что если оттолкнут, то момент будет упущен.       Они уже давно не друзья, но ещё не возлюбленные. Они застыли в этой неопределённости и дрейфуют вокруг друг друга, как космические тела в невесомости, то сближаясь, то отстраняясь. Их взаимоотношения нечто сложное, понятное только им двоим. И они боятся опуститься на землю, переступить черту.       Их маленький мир рухнет от одного поцелуя, но он уже давно трещит по швам, умирает с каждой встречей и разлукой, а сейчас может появиться что-то новое.       — Мелкая… — шепчет Калеб.       — Заткнись, Калеб, — от её шёпота его губы опаляются.       Этот момент кажется мучительным и бесконечным. Она не видит его глаз, только дрожащие длинные ресницы. Никто не был первым, они сделали этот шаг вместе, соприкоснувшись губами и застыв на мгновение, чтобы потом отстраниться и вновь поцеловать. Сначала неуверенно, но с нарастающей жадностью, с привкусом отчаяния и горечи, навёрстывая упущенное время.       Джейн нужны все версии Калеба: друга детства с озорной и мальчишеской улыбкой; слабого и болеющего, о котором можно позаботиться; и полковника Космического Флота с холодом в фиолетовых глазах, стальным голосом и решительным разворотом плеч.       Потому что они нечто большее, чем друзья и возлюбленные. Они одно целое, две стороны одной медали.