contra legem.

Какая-то скользкая дорожка за несколько веков привела нас к тому, чтобы вопрос: что мы такое? — адресовать сексу... Как удалось почти целиком и полностью поставить нас — наше тело, нашу душу, нашу индивидуальность, нашу историю — под знак логики вожделения и желания? Именно она отныне служит нам универсальным ключом, как только заходит речь о том, кто мы такие. И не одно столетие прошло уже с тех пор, как бесчисленные теоретики и практики плоти сделали из человека — без сомнения, весьма мало "научным" способом — детище секса, секса властного и интеллигибельного. Секс — причина всего.

Дженни — неподъемное очарование. Гламурная второкурсница, кусающееся совершенство. Девушка-крик и тишина. Морально-волевая установка, идеально подходящая для юрфака. Опытная и взрослая, гордо прошедшая первый курс. Много о себе думающая, мало о себе говорящая. Дженни беспринципная. Дженни повзрослевшая. Разочаровавшаяся, зато получившая ответы. Юная и глупая. Гордая и не умеющая прощать. Дженни — мечтательница. Путающаяся в себе. Боящаяся правды. Кто я? Затяжка. Второй курс. Легкая усталость. Новый семестр. Теперь серьезнее. Дженни любит курить перед занятиями в одиночестве. Маленькое помещение, забытое всеми, — подходящий вариант. Бетонная коробка хорошо спасает от солнца. Перед глазами все слегка плывет. Слегка ненавидя, слегка умирая. Уголовно-правовой профиль — тяжелейший люкс. Надменность и уверенность. Дженни — твердая и справедливая. Палач и тюремный срок. С ноткой потерянности. Все сквозь пальцы. Дженни — жалкая девочка с комплексами, юное очарование, ищущее признания. Ее привлекают взрослые и уверенные, пропитанные мудростью. Это все блюр, обыкновенная размазня. Кто я? Острый носок каблука. Тоска разъедает ребра. Дженни не хотела, чтобы все получилось именно так. Что я здесь делаю? Ким безостановочно скучает. По всему, что было. Все это неправильно. Она так не хотела. Выбора нет. Его никогда не было. Вся ее жизнь — это легкое и безмерное существование, похожее на рев. Мечтательные и порхающие изменения. Если бы Дженни была предметом, то телефоном-раскладушкой. Туда и обратно. Через боль. Ласковое меццо-сопрано. — Это место для преподавателей. Кто я? Безвкусица. Насколько низко я готова упасть? Закапываясь под землю. Все колется. Дженни балуется сигаретой, аккуратно выдыхает дым. У женщины перед ней строгая осанка и строгий цвет глаз. Внутри все замирает и выворачивается. — Вы первый курящий преподаватель, мэм. Моргни, и все исчезнет. Скептическое выражение ее лица. Женщины вызывают в Ким легкое волнение, еле заметное покалывание в районе коленей. Она абсолютно испорчена, она — загнивающее и разлагающееся, она — оно. Не верящее и упрямое. Среднестатистическая stargirl. Резкий запах табака и шоколада. Дженни еле слышано фыркает — чапман говорит о человеке многое. Неповторимый аромат изысканной сладости. Ее ноги в объятиях брюк. Четко, уверенно, сексуально. Хочется аккуратно потрогать, еле-еле дотронуться до квадрицепсов. В них прячется вселенная. В них прячется любовь. Преподавание — это о стиле жизни. Бесповоротно и самоотверженно. Восхищающая усталость. Дженни любит, когда профиль лица мягкий, с потрясающими изгибами. Губы, сжимающие сигарету, — секс. Это интимнее, чем слушать музыку ночью. Дженни нравится быть деструктивной. Напрочь уничтоженной, измолотой. Ким аккуратно анализирует. Ей нравится отсутствие маникюра на пальцах. Сексуальные вены, широкие ладони. Все острое. Пепел аккуратно рассыпается. Первая пара начнется через пять минут.

***

Ким плохо скрывает улыбку, когда "первый курящий преподаватель" заходит в аудиторию. Мисс Лалиса Манобан. Четко, уверенно, сексуально. Понятие уголовного права. Его предмет, задачи и система. Лиса относится к тому типу преподавателей, от которых все как бы пульсирует под языком. Хочется слушать. Больше, глубже. Внимательно. У Лисы во взгляде все. Ответы и загадки, ее душа и вся ее суть. Лиса — лирический инструментал, звучащий лучше, чем вся песня. У Дженни очень много причин, чтобы быть отвратительной. Причины действуют при наличии условий. Все это бесценно. От слова ноль. Виктимность, то есть способность стать жертвой, распределяется в обществе неравномерно. Для того, чтобы стать жертвой, Дженни достаточно разнообразных декольте, голых коленей и капельку ярких улыбок. Важно не переборщить. Важно быть мерзкой в меру. Чересчур — категория для слабаков. Ким нравится, что лисины глаза почти что стеклянные. Она вся постоянно на грани, во всех отношениях неполноценная, незавершенная, разбрасывающаяся многоточиями. Для нее нет четкого определения, для нее отсутствует ясность и окончательность. Термин, который крутится в голове обидной неопределенностью. Начинающееся перетекает в заканчивающееся. И так бесконечно. Дженни знает, что перед Лисой бесполезно изгаляться. Ее не впечатлить наигранной старательностью, ревностной тягой к обучению. Хочется увидеть аккуратные округлости плеч. Хочется, хочется, хочется. Прямо-таки the settlement of legal disputes. Прямо-таки прямо так. Лиса, как истинный представитель публичного права, с брезгливой выразительностью говорит о цивилистах. Гражданско-правовой профиль — совсем не туда. Диспозитивность — совсем не серьезно. Лиса сама по себе олицетворение слова императивность. Ким ловит себя на мысли, что не против подчиняться. Роман с преподавателем — гнусно, безбожно, не одобряемо. Наперекор этике, с вызовом к социально-допустимому. Дженни на пол пути к олицетворению себя с законом. Высокомерно и глупо, жестоко и самонадеянно. Что является границей и нормой, а что патологией — можно решить только на уровне культуры и социума, а не отдельного человека. Тем не менее личность, стремясь к социальной автономии, часто принимает эти решения самостоятельно. Дженни не стыдно, что она желает своего преподавателя. Желает иметь, желает получить к нему доступ, открыть, освободить, формулировать в виде истины. Дженни готова умирать, Дженни готова быть опозоренной. Будучи мимикрированной, будучи в выигрыше. Секс — больше, чем патология. Дженни — больше, чем сумасшедшая. У мисс Манобан вид отрешенный. Как у человека, жутко нуждающегося в отдыхе. Вся горечь того, чтобы называть себя lawyer. Она выглядит на тридцать, Ким допускает погрешность в пару лет. Заманчиво. Хочется слушать и услышать больше. Расскажи о боли, о которой не принято говорить. Расскажи мне сколько стоит твое блядское нутро. Расскажи, зачем ты плачешь под дешевое вино. Расскажи мне как закончится кино. Больно, мерзко, с дрожью, но хотя бы не светло. Покажи свою изнанку, там ведь мерзости кило. Покажи, как прячешь правду, это скользко и умно. Оборванные зрительные контакты, недосказанность, провокация. Первая лекция по уголовному праву завершена.

***

Из-за Лисы Дженни начала выкуривать много. Слишком. Ее легкое, брошенное сквозь пальцы преследование пепельными кляксами отпечатывается где-то внутри. Осязаемая настойчивость, что-то говорящее в осанке, требовательно кричащее: я хочу тебя. Резиновая размазня, рассыпающееся желание. Потребности — это все искусственно? Сам человек — существо предельно искусственное. Желающее проникает в желаемое и меняет его изнутри. Все это не может быть до конца познано или воплощено. Это можно только хотеть. С рвением, со звуками, с навязчивыми идеями. Полностью и бесповоротно lost in oblivion. У Лисы на шее старенькие наушники panasonic. Они курят вместе уже месяц. Молча, иногда переглядываясь. Дженни подозревала, что уголовное право — жуть, неподъемный вес, проламывающий хрупкие плечи. Но не настолько. Лалиса — дьявол. Хочется облапать ее, хочется под ней, перед ней и над ней. Открыто. Полностью. Потому что Лиса — запрет. Потому что все это неправильно. Кто я? Меня нет. Делай со мной все, что хочешь. Только не лезь в голову. Жуй и выплевывай. Посмотри мне в глаза. Ты меня, я тебя. По кругу, вперед и назад. Бери и ломай, бери и бросай. Только не лезь в голову. Только не спрашивай. Только Я. Не Мы. Ранены, сломаны, злы. Только молчи. Ничего не говори. И кем бы ты ни был, я люблю себя. Губя, дробя, но не тебя. Я просто хочу быть одной из твоих девушек сегодня ночью. Прошу, только не лезь мне в голову. Неважно, тепло или холодно. Дженни увлекается. Сбоку, аккуратно: — Ты опаздываешь, Ким. Лиса — особо тяжкое преступление, которое невозможно правильно квалифицировать. Лиса — состояние аффекта. Почти с вызовом, колко: — Вы тоже. When you’re young, you’re so self-reliant. Накаленные и пережеванные "Вы", квакающие и хрустящие "К-Ж" создают идеальный медиум для дженниного существования. More and more of the unspoken physical friction that makes each new conquest so delightful. — Я задерживаюсь. Neatly made. Дженни хочется аккуратно язвить, поддевая и задевая. Это contra legem, это против этикета и против. Себя. Доводящее до зуда, плесневеющее на языке "мы". Вы — это мы? Я — это мы? Пусто. Мы — пусто. Громче, тише, ниже. Мы — ничтожно. Мы — невыносимо жарко. Нечем дышать. Хватит. Больно. Солнце выедает глаза, больше не. Больно. Недотрах — это критично, негатив переливающихся "ближе". Заплачь меня на кусочки. Don’t trouble trouble until trouble troubles you. Грудная клетка сама собой становится вперед, все широко и заманчиво. Почти что публичная оферта. У Лисы в глазах легкая игривость. Невысказанные намеки, умопомрачительные паузы, лирические отступления. Лиса — герметичность. Помоги потерять, помоги обрести. Ты хочешь меня, а я мечты. Хочешь меня спасти? Разучись любить, сожги мосты. — Дадите закурить? У Ким во рту сигарета и огонь в глазах. Железный звук лисиной зажигалки обычно вызывает в ней приступ возбуждения. Дженни нравится подходить к ней близко. Выжидающие нарушения личного пространства, жесты и намеки. Они общаются взглядами, целуются прикосновениями и трахаются мыслями. Перманентно. Smoking seriously harms you and others around you. Smoking kills. Хлопки по карманам, еле слышный шелест ткани лисиных брюк. Дженни хочется губы в губы. Try me a little bit, baby, it's gonna drive you crazy. Дженни мало интересует, как она отражается в глазах реципиента. Одним лишь наклоном корпуса, хитро и провокационно Ким закуривает о лисину сигарету. Будоражащая затяжка. Глазами в глаза. Дженни медленно выдыхает прямо ей в лицо. У Манобан челюсть почти что ходуном, суровые подергивания ее зрачков. Дженни делится на две категории: когда еще ничего нет, как перед самым началом, и когда еще ничего нет, как после унизительного поражения. Лиса однозначно раздражена, вероятно оскорблена, непременно хочет. Искушенная, находящаяся под давлением, ограниченная в свободе. Свобода — двигатель прогресса. Дженни свободна трахаться с кем хочет. Вторгаться в чужое личное пространство — роскошь. Они почти соприкоснулись коленками. Маленькая, но уверенная победа. У мисс Манобан натягиваются губы. Получается что-то типа улыбки наоборот. Лиса очень ценит такт, Дженни на такт глубоко похуй. Ей нравится, когда люди теряют контроль. Дженни — человек глубоко, почти что намертво испорченный. У нее все не по канонам, все не так, как правильно. Правильно — это когда с легкой искрой, когда во рту все вяжет, когда раскусываешь даже косточку. Дженни нравится быть откровенной. Уверенно вываливать свои желания. Брать то, что хочется. Дженни не стыдно намекать Лисе на близость. Дженни не стыдно хотеть. Кто я? — Вы наглая, Ким. — Дженни. Обжигающая нетерпеливость жжется в легких вместе с затяжкой. Если бы Ким была хорошим человеком, она бы никогда себе такого не позволила. Она во всех отношения нехорошая. Вокруг совершается принятие ее неполного противоречивого мира. — Я бы предпочла, чтобы Вы называли меня Дженни. Хороший/плохой — выводящее из себя клеймо. По мнению приверженцев морального реализма, в мире существуют объективные моральные факты, то есть такие вещи, которые являются всегда хорошими или всегда плохими, независимо от точки зрения индивида. Контраргумент, с позиции анти-реализма, заключается в том, что абсолютных моральных фактов не существует — есть только суждения, и то, что мы считаем моральным фактом, является не открытым нами правилом, а правилом, которое мы для себя придумали. Дженни — Ничто, к сожалению даже не Нечто. Тщательно обдумывая Ничто как таковое, мы начинаем замечать важность и силу наших собственных настроений. Именно Ничто главным образом является тем, что порождает в нас чувство ужаса. Быть тому, чтоб сказать и помыслить Бытное. Ибо есть лишь «Быть», а Ничто — не есть. Лиса смотрит, целясь, попадая четко между "что Вы себе позволяете?" и "продолжайте, мне нравится". Дженни очень нравится ее борьба, ее метания между "да" и "нет". Мисс Манобан затягиваете в последний раз. Тяжело, размеренно, почти что трагично. — Если опоздаете — я не пущу Вас, Дженни. Сексуальные стуки каблуков. Ким еле слышно хмыкает. Не победила. И не побеждена.

***

Лиса примеряет на себе разные позы, как бы пробуя разные вертикали осанки. Ее любимое — скрещенные руки и скрещенные ноги. Желательно одновременно. Лиса любит перекатывать вес с ноги на ногу. Дженни нравится, когда ее бедра сменяют друг друга. Ким старается слушать внимательно. На практических занятиях у мисс Манобан ее слегка потряхивает. Ей нравится, когда Лиса вступает в дискуссии, разбрасывается неоднозначными высказываниями, стирает все, чему их учили. — В правовом государстве возможен любой правовой беспредел. В суде Вы не получите справедливости, Вы получите лишь шанс на справедливость. Запомните: закон оценивает поступок, а не личность. Что символизирует суд? Власть. Власть не спит. Она всегда наблюдает. Справедливость — абстракция. В юриспруденции не бывает тавтологий. Повторяй по двадцать раз, уничтожай конструкциями, блистай знаниями закона. — В современной доктрине судебная практика иногда характеризуется не как источник права, а как источник нормотворчества, то есть как специфическая правоустановительная деятельность. Все лисины монологи сливаются в одну бесконечную мантру. Дженни не хочется показательно вступать с ней в конфронтацию. Она предпочитает отмалчиваться, лукаво улыбаясь, когда ее однокурсники пытаются умничать. Откуда-то справа, неуверенно: — Но ведь в Англии устная конституция? — Конституция не может быть устной, конституционализм — может. Говоря, что их конституция устная, Вы имеете в виду, что она не кодифицирована. Дженни слабо улавливает, почему они говорят обо всем разом. Почему они вообще затрагивают конституционализм. Лиса для Дженни — власть. Власть не спит. Она всегда наблюдает. Лиса понимает, что Ким не здесь, а где-то между ее ног. Жадно. Она несколько раз ловит ее взгляд, как бы одним поднятием бровей указывая: Вы забываетесь, Дженни. You've got to change your evil ways, baby Before I stop lovin' you You've got to change, baby Секс — зрительный контакт. Лиса создает впечатление человека, обожающего легенду о великом инквизиторе. Тайно. Аккуратно. Тихо. Лиса создает впечатление человека, который никогда не заинтересуется кем-то типа Дженни. Лиса не обделена вниманием женщин. Сверстницы дают ей достаточно, иногда даже больше, чем секс. У Лисы есть самообладание и гордость. Она не нуждается во внимании малолеток, чавкающих и задыхающихся от собственного самомнения. Лису никогда не тянуло на кого-то помладше. Ей нравится, когда возраст равен четкому "я знаю, чего хочу". Уверенному "я контролирую себя и свою жизнь". Секс — причина всего. Раздражающие "если" беспрекословно должны вытекать в "то". Дженни забавляет эта фантастическая степень трагизма, слепая вера в ложь. Античные пифагорейцы считали, что небесные сферы, вращаясь, производят определенные звуки, генерируют мелодию музыки неба. Но эти звуки настолько громкие, что их не слышат. Не слышат все люди, кроме "избранных". Чем масштабнее абсурд, тем естественнее он воспринимается. Кафка писал, что абсурд нельзя победить силой логики. Камю допустил лишь возможность не стать частью абсурда. Стирание границ между безумием и нормой. Дженни свое влечение клеймит безумной нормой. Секс — Лиса. — …таким образом совершил убийство по неосторожности. — Убийство по неосторожности? — Да, мэм. — Если кто-нибудь скажет мне такое на экзамене — пойдет на пересдачу. Убийство — это умышленное причинение смерти другому человеку. Оно не может быть совершенно по неосторожности. Правильный термин — причинение смерти по неосторожности. I wanna be the object of your affection Give me all your time, touch, money, and attention Pick me up after school You can be my baby Ким стреляет своими бесподобными смоки-айс. Во рту все невкусно, почти что с выжженными рецепторами, тяжело и пусто. В Лисе есть что-то меланхоличное, как в 2019-ом. Лиса — сладкая печаль. Лиса — субъект. Субъект — это та точка, через которую проявляет себя противоречие в субстанции. У Дженни нет бога, бог (не)существует через деятельное сообщество верующих, а не через магию и фетишизм ритуала. Дженнин бог — секс. Секс — круче, чем ритуал. Глубокое отчуждение ее души, значок неравенства. Пара заканчивается стремительно. Это значит, что она увидит мисс Манобан только завтра. Нескрываемое разочарование. Легкое, сказанное как бы случайно: — Мисс Ким, надеюсь, что в следующий раз Вы будете более активной. Я больше не позволю Вам молчать. Тебе хочется активности? Тебе хочется, чтобы было громко? Дженни улыбается, издеваясь до безобразия открыто. Она бы никогда не позволила себе всю эту гадость, если бы не лисина неоднозначность. В ней есть что-то двуликое, почти что сакральное. В ней есть "это слишком", но нет "хватит". Ким устала ждать. Ей нужно откровение, ей нужна честность. Смотря в спины уходящих коллег, наигранно медля, Дженни чувствует непередаваемое волнение. Все как бы располагает к катастрофе. Губящей и разрушительной. Дженни — девушка волевая. Смелая. Наглая. Движимая легким "почему бы и нет". Не боящаяся грубого "отказано". Ким блокирует в себе кричащий ужас. Страх трансформируется в капающее возбуждение. Струящееся. Давящее. Настойчиво. Дерзко. Ее поступь, звучащая в пустой аудитории раздражающей какофонией, походит на череду выстрелов. Лисина броня продавлена острым каблуком. Насквозь. У Дженни на лице легкая улыбка. Невинная. Ни к чему не обязывающая. Ни к чему не призывающая. Наполненная желанием. С рядом букв: "Х", "О", "Ч", У". Мисс Манобан равнодушная. Аккуратно печатающая что-то на своем айфоне. Бесит. Хочется разбить его о стену. Хочется вдребезги. Хочется дико. Хочется. Безумно. Дженни до последнего не уверена, пойдет ли на это Лиса. От риска все сводит. Без остановок стягивается. — Вы что-то хотели, мисс Ким? Дженни подходит совсем близко. Стоит сбоку, как бы невзначай прожигая преподавателя взглядом. Она не хотела. Она хочет. Ее восхищает лисина выдержка. Все только по прямыми линиям, все с углами. Прямо-таки сталь. Ким принимает вызов. Грациозно и без шанса на спасение она усаживается на широкий стол. Границы ее чулок просматриваются из-под юбки. Из-под абсолютно блядской мини. Железно, злясь: — Встаньте. Насмешливо, бросая вызов: — Нет. Дженнина туфля бьет по креслу. Ровно между ног мисс Манобан. Приятно видеть в ее глазах что-то, отдаленно напоминающее испуг. Приятно раздавать команды, указывать, держать в узде. У Ким острые колени. Изящные бедра. Соблазнительный кусочек нижнего белья, открывающийся из-за ее позы. Лиса почти задыхается от возмущения. Продолжает сидеть камнем, не смея опускать взгляд ниже. Буравит своими глазами дженнино лицо. Упрямая. Придерживающаяся принципов. Нежно, боясь спугнуть, Ким кладет ее руку на внутреннюю часть своего бедра. Блять. У Лисы ладони шершавые. Приятно согревающие кожу. Дженни ловит себя на мысли, что безумно хочет, чтобы ее сжали. Везде. У Лисы руки твердые. Черствые. Она пахнет безразличием. Это возбуждает сильнее, чем бесконечность. Это глубже, чем любовь. Секс — прикосновения. Мисс Манобан не двигается. Уперто строит из себя статую. У Дженни от наслаждения приоткрывается рот, когда она направляет ее руку выше. Выше. Еще. Лисины пальцы сталкиваются с намокшей тканью белья. Это слишком. — Это специально для тебя, Лиса. Пошлое "ха" срывается с губ, когда давление становится сильнее. Спина выгибается. Дженни удовлетворенно мычит, потому что инициатива больше исходит не от нее. Все как будто покрывается испариной. Манобан выдыхает тяжело, почти трагично. Что-то в ее взгляде говорит: ты сама напросилась. Резко, по силе напоминая удар цунами, Лиса впивается в нее губами. Кусается, рвет, уничтожает. Лиса — власть. Лиса — справедливость. Лиса — наказание. Больно-больно, невыносимо жестко давит, хватает, дергает дженнины ноги, бедра, спину. Она везде. Почти. Блаженное "ммм" и сладкие вибрации. Дженни нравится целоваться так, чтобы выступали слезы. Лисин язык невозможно поймать. Он ласкает, доводит, заводит. Задыхаясь, гудя, безостановочно проваливаясь вниз. Ким задушено стонет-скулит, когда ее поворачивают и наклоняют. Все трещит. Дженни отдает себя добровольно. Бери и делай, что хочешь. Юбка задрана высоко, аппетитные кружева обтягивают ягодицы. Лиса не тратит время на прелюдии. Лиса даже не удосуживается снять с нее белье. Она берет Ким сзади, одной рукой притягивая ее к себе за шею. Дерево под ними ходит ходуном. От тепла, сильно-сильно сдавливающего пальцы, кружится голова. Лиса вдалбливает, вбивает, впечатывает. Все строго "в". Бестактно, совсем не сдержано. Куда пропала ледяная сосредоточенность? Где грациозный контроль над собой? Мисс Манобан, кажется, Вы слегка не в себе. Дженни рукой где-то в лисиных волосах. Колючие "блять", сдавлено вылетающие из горла. У них откровенно жуткий темп: еще чуть-чуть и под ними провалится пол. Сумасшедшие толчки, великолепное безумие. Лиса — власть. Не терпящая неподчинение. — Это все, Дженни? Все, что ты способна мне дать? Ее голос срывающийся. Как у человека, потерявшего контроль. У Ким сексуальная спина: задранная рубашка оголяет поясницу. Сильную, покорно прогибающуюся. Дженни — сплошные наречия. Дженни — разбросанный по поверхности алфавит. Гласные врезаются в согласные. Все шатается, все неустойчиво. Лисины пальцы трахают ее с переменчивой скоростью: быстро, очень-быстро, пиздец-как-быстро. Движущаяся толпа метафор, метонимий, антропоморфизмов. Когда Лиса начинает вырисовывать "0", давя на стенки, в глазах немного мажет. Как если бы кто-нибудь ударил по клавиатуре. /@,@72:₽3&. Дженни кусает воздух, с силой оттягивая чужие пряди. Толкается назад. Быть под мисс Манобан. Быть для нее. Ким жадно сжимается при каждом толчке. Закидывает одну ногу на стол, чувствуя размашистый шлепок. То ли по бедру, то ли по ягодице, то ли везде сразу. Лиса — буря. Кто я? — Ты хорошая девочка, Дженни. Икры напрягаются и пульсируют: еще немного и ударит судорога. Невыносимо жарко, с тяжелой отдышкой, зигзагами. Ким далеко не хорошая, ровно наоборот. Она безусловно плохая, когда берет лисины пальцы в рот. Она очевидно плохая, когда закатывает глаза и мычит, переходя в протяжное, низкое "у". Дженни нравится, что между ними ничего нет. Они друг другу не нравятся, они не испытывают ничего. Все это до обожания грязно. Грязно — это когда Ким просит еще и дышит томно-томно. Честно — это грязно. Шелест лисиной рубашки, закатанные рукава, полная отдача процессу. В Лисе чувствуется плохо сдерживаемый хаос, нарастающее подобие взрыву. Дженни пахнет нарциссом, гордыней и вишней. Дженни хочется довести до отказа, чтобы все тряслось, чтобы выворачивалось. Характерный и сладкий "чмок", когда Лиса всасывает в себя нежную кожу ее шеи. В ответ — красочный спектр междометий. Ким — почти что горизонталь. Вертикали — это о порядочности, но Дженни совсем не такая. Ее оргазм расплывается по поверхностям, хаотично вверх и вниз. Лиса мягко-мягко держит ее, как бы хваля. Как бы обожая. Горько и хрипло: — Этого больше не повторится, Ким. Это будет повторяться снова и снова. В разных местах. В разных позах. В разном настроении. Лиса будет брать ее снова и снова. Потому секс — причина всего. Кто я? Цветок, борющийся за свою жизнь.