Ты - произведение искусства

Слава, обрушившаяся на Александра Пушкина, будто снег на голову, вдохновляла его, но также и давила одновременно. На него вмиг были возложены колоссальные надежды, которые ему, как внезапно ставшему всеобщим героем, положено было их оправдывать. Он писал ежедневно, чем приводил в безумный восторг поклонников его творчества. Его произведения раскупали вмиг, принося ему прибыль, а также ещё большую мотивацию работать не покладая рук. Бесконечное внимание к его персоне, как хорошее, так и плохое, естественно, стало для Пушкина громадным эмоциональным всплеском, который неизменно приводил к сильнейшему выгоранию, которые порой доходили до отвращения к собственной поэзии и деятельности в целом. Долгое молчание и отсутствие новинок вынуждало нетерпеливую публику неустанно требовать новые произведения, потому в подобные моменты он предпочитал абстрагироваться от всеобщего внимания, шумных балов и прочих столичных пиршеств, чем ещё больше ставил своих поклонников в ступор, и те впадали в глубокие размышления, чем же может быть настолько занят поэт, что из раза в раз пропускает балы, чем разочаровывает и расстраивает многих. Он сидел за рабочим столом часами. Разбросанные и порванные бумаги, пролитые чернила, кляксы на листах — всё это было описание постоянно окружавшей его обстановки в период кризиса. Однако был в жизни Пушкина единственный человек, который мог уберечь его от душевных мук и безостановочных страданий. Этим человеком являлся никто иной, как Иван Пущин — самый близкий его сердцу и духу человек, с которым он был и в горе, и в радости с самого детства. — Я — самая настоящая бездарность. Какой из меня поэт, когда у меня даже двух слов связать не выходит? — шептал со злостью на себя Александр, уже готовясь разорвать очередной лист с неудавшимися строками. Ивану же порядком надоело слушать доносящуюся из соседней комнаты брань возлюбленного на самого себя, поэтому он в срочном порядке начал думать, что он мог сию же секунду предпринять, чтобы облегчить его страдания в период творческого кризиса и отсутствия вдохновения. — Саш, подойди сюда, — достаточно громко позвал Иван, сидя в ожидании, выглядывая его силуэт в проёме. Александр же, услышав просьбу, немедленно встал из-за стола, направляясь в комнату, откуда звал его Пущин. Зайдя в комнату, он застал его сидящим на диване и с нежностью смотрящим на него. Александр присел рядом и, уложив голову на плечо Ивана, тяжело вздохнул, потирая уставшие от постоянной концентрации на собственных произведениях глаза. — Бездарность я, Вань. От чего я так любим публикой, если ничего толкового написать не сумел за последнее время? — уставшим голосом причитал Пушкин, то и дело отворачивая голову, стыдясь собственных слов. Ваня же всего этого терпеть совершенно не хотел, ведь желания слушать, как Александр обвиняет самого себя, у него не было. Поэтому он со всей аккуратностью и трепетом переменяет положение Саши, укладывая его голову на свои колени, и запускает ладонь в растрëпанные густые кудри, начав массировать голову, а другой рукой поглаживая его по плечу. — Сашенька, как же у тебя язык поворачивается себя бездарностью обзывать? У тебя что ни слово — прямо в сердце. Ты обожаем публикой, они внемлят каждому твоему слову, раскупают твои творения и влюбляются в каждую строчку, — утешал его Иван, надеясь хоть немного привести в стабильность и позволить ему расслабиться и не мучать себя мыслями о собственной бесполезности. — Какой смысл мне от этой толпы поклонников, Вань? Я померкну в их глазах, как только они найдут себе новый объект восхищения. Я буду известен до того момента, пока меня не затмят другие. Те, что лучше меня. Тогда я окончательно, навек померкну, — с каждым произнесённым словом голос Александра мрачнел, и лицо его приобретало всё более тревожное выражение от осознания этого. — Тебя невозможно затмить. Ты несравненен, ты прекрасен, и даже сквозь века каждый будет тебя благодарить, восхищаясь тобой и твоей поэзией. А те, что не искренне восхищаются тобой, просто-напросто глупы и совершенно лишены всякого вкуса, понимаешь? А я всегда буду рядом, поддерживать во всём, за что ты не возьмёшься, потому что ценю, что вижу перед собой настоящий феномен, который никому не дано сыскать даже во всём мире, — искренне говорил Ваня, желая, чтобы Саша сам поверил в его слова и понял, что он на самом деле удивителен и сам как человек является неподражаемым, неповторимым искусством. — Ты правда так считаешь? — с изумлением и надеждой спросил Александр, вглядываясь в воодушевлённые, наполненные искренностью глаза напротив. — Не считаю, а уверен, — с улыбкой сказал Иван, наблюдая за расплывающейся на лице Саши смущённой улыбкой, и сам же не мог не улыбнуться, ликуя, что его слова всё же на него подействовали именно так, как тот желал.