Разрыв.

Мои глаза в тебя не влюблены, -

Они твои пороки видят ясно.

А сердце ни одной твоей вины

Не видит и с глазами не согласно.

Сонет №141

Полы в плитке, черно-белые узоры складываются в ромбы, и Рацио старается наступать строго в середину каждого из них, чтобы не задеть линию. Он чрезвычайно сосредоточен на этом. В последнее время его усталый мозг любит цепляться за мелочи. Потолок чрезмерно высок – каждый шаг отдается эхом. Рацио не любит Главную улицу этого города за её утопическую, фабричную красоту и за сырость, от которой не спрячешься за огромными стеклянными стенами. Здесь каждый паскаль давления ощущается как лишний кирпич на голову, каждая кричаще-красная неоновая вывеска или рассыпающееся золотыми искрами объявление о здешних судах — как назойливое напоминание о том, чьи и какие идеалы обличает здешний покровитель. — Завтра тридцать первое, — лениво зовёт Авантюрин, обрывая самого себя. Хотя он не умеет прерываться, каждое его слово — продолжение предыдущего, и он плетёт из них такие ковры, что Рацио чувствует себя неполноценным каждый раз, когда открывает рот, даже если здесь, на Главной, это позволительное чувство. Позволительно нахмуриться и спросить: — И что? — Тридцать первое декабря, — Авантюрин улыбается нагло и Рацио понимает, что его опять крадут куда-то туда, где он не должен и не хочет быть. — В одном интересном месте будет банкет. Когда ты в последний раз куда-то выбирался? Сирена в голове Рацио орёт так истошно, что впору броситься на пол и зажать уши ладонями. А Авантюрин улыбается так, будто научился одним движением губ запускать все охранные системы чужого мозга. — Это ведь не единственная причина? Рацио узнает, куда Авантюрин собирается его затащить. Рацио узнает, что это — сборище низкосортных ученых, по ошибке называющих себя таковыми, Рацио узнает, что роскошнее этого ресторана нет ничего во всём городе, и Рацио понимает, что один костюм на любом из посетителей этого ресторана будет стоить дороже, чем вся его жизнь. А Авантюрин щурится, гадко улыбается: — Угадал , — это не угадывание, — Ты будешь со мной, я всё решил. Точнее наоборот. Я буду твоим «плюс один», потому что это будет сборище скучных ученых, и я добуду приглашение для тебя. Ты не можешь отказаться, иначе, кем я буду выглядеть в глазах остальных? Ты ведь не позволишь моей репутации пойти ко дну из-за пустого стула рядом со мной? Это было бы... нерационально. Авантюрин всё ещё улыбается, и улыбка, каждую секунду созерцания лица Рацио, превращается в лёгкую ухмылку: Авантюрин знает, что Рацио не откажет. Жаль, что Рацио об этом не предупредили перед его визитом с Авантюрином на эту планету. "Это просто отпуск, расслабься". Жаль, что Рацио никто и никогда не предупреждал о том, насколько опасен и коварно низок Авантюрин. Потому что Рацио, даже не бывая на светских вечерах слишком часто, сходу может сказать, кого обычно записывают в «плюс один», и это не друзья и даже не лучшие друзья, и Рацио не хочет, чтобы Авантюрин был его «плюс один». Капиталистическое общество строится по принципу «если берёшь — отдай», и Рацио не знает, что Авантюрину нужно, потому что он отдаёт, но не берёт. И это не проституция, они оба об этом знают, просто Рацио хорошо рядом с Авантюрином, а Авантюрин симпатичен Рацио. Отношения по договорённости — лучшее, что может сформировать и предложить своим обитателям такой мир, где каждый кубометр воздуха используется как разменная монета, а каждое предложение рождает свой спрос. «Ты платишь за моё общество своим» — вот и всё, ничего больше, обе стороны довольны своим договором и претензий друг к другу, разве что совсем чуть-чуть, – думает Рацио, глядя на Авантюрина, — не имеют. Но Авантюрину он об этом не говорит. Отвратительно.

***

— Отвратительно. Авантюрин степенным шагом ведёт его за руку к высокой арке входа, к голубой неоновой вывеске, и его глаза в её свете искрятся знакомыми молниями. Авантюрин сообщает их имена на входе, подталкивает Рацио в спину, и ни о какой ошибке не может быть и речи. Толпа подхватывает их мельтешением масок, вспышками неона, звоном бокалов, изысканным смех; тихие и громкие голоса на самых разных языках, музыка из огромных автоматов на углу. Рацио теряется в этом шуме, в гуле голосов и ослепительных вспышках, и только Авантюрин, кажется, не даёт ему окончательно раствориться в утопическом океане, развернуться и сбежать, оставшись наедине со своими воющими сиренами в голове. У них в ушах по наушнику и они держат связь весь вечер, даже находясь в разных углах ресторана. Рацио в задании напрямую не участвует, это поручение Авантюрина, сам он – только пропуск. Они знакомятся с какими-то другими людьми, жмут руки, улыбаются и смеются, и глаза Авантюрина постоянно вспыхивают игривыми огоньками. Авнтюрин чередует бокалы шампанского с вином, но не пьет, лишь делая вид и откладывая в сторону ; порывается быть везде и сразу, он мечется по залу, потому что его здесь почему то знают, потому что он так и живёт этим, а Рацио тенью следует за ним, не открывая лишний раз рот. За него все сделают. Он здесь лишь проходной билет и от него больше ничего не требуется. Авантюрин говорит. Иногда с ним, иногда для него, но смотрит всегда на Рацио — боком, изучающе, будто поспорил с кем-то на деньги о том времени, которое Рацио выдержит здесь, прежде чем сбежать. На него приятно смотреть: весь в золоте, блестит и сверкает, костюм, который ему невероятно идет, плечи чуть опущены, голова слегка наклонена набок, на лице дружелюбная улыбка, когда он переходит от одной группы людей к другой и начинает разговор. Когда он подходит к чьей-то дочери, совсем еще юной девушке в аляпистом красном платье и что-то спрашивает у нее, и, несмотря на то, что она слишком молода для Авантюрина, она всё равно имитирует его язык тела, слегка подаваясь вперёд и наклоняя голову набок. Авантюрин это умеет. Люди отзывчивы к нему, пока не узнают его получше. Он задаёт вопросы с улыбкой, с надеждой и почти извиняясь, и они рассказывает ему то, что он хочет узнать. Рацио сталкивался с достаточным количеством скверных вещей: в людях или событиях, которые делали эти люди, но еще ни разу он не встречал столь аккуратного сумасшествия. Еще к Рацио не единожды подходили разодетые женщины и мужчины, и заводили разговор тоном "надо же, Доктор Рацио, не ожидали увидеть вас на нашем скромном банкете". Ему не нравились музыка, свет канделябров, позолота колонн, натертый до блеска паркет, чопорные слуги, визгливые голоса, лицемерные разговоры и неискренние улыбки. Ему не нравилось, что на подобных мероприятиях Авантюрин был как рыба в воде, хотя к науке не имеет никакого отношения. На самом деле, никто из присутствующих не имел. «Интеллектуальная элита» — сборище дилетантов, купивших свои звания вместе с акциями корпораций. — Это Мисс Ко, лучший генетик из всех, кого могла придумать цивилизация, — и Рацио хочет поспорить — вообще то, Госпожа Жуань Мэй... — и Авантюрин словно чувствует это, незаметно дёргает его за рукав, призывая к молчанию. Девушка улыбается, поблёскивая яркими янтарными глазами. Рацио кивает в ответ, не удостаивая её своим вниманием, пока они о чём-то говорят, а после Авантюрин вдруг замолкает, и бросив: — Друзья, извините, я оставлю вас ненадолго, — куда-то сбегает. Так, они с Мисс Ко остаются наедине и Рацио просто желает уйти вслед за Авантюрином, но он уже скрылся в толпе, и внутри поднимается тлеющее раздражение, подавленное усталостью и скукой. Мисс Ко заинтересованно смотрит на него, переставляет бокал из руки в руку и подходит ближе. Начинает разговор о чём-то бессмысленном и Рацио хочет огрызнуться, чтобы та отстала от него, но Авантюрин просил его сегодня вести себя прилично, не привлекать нежелательное внимание, так что он смиряется, позволяя ей вести разговор, и отвечая односложными ответами, лишь желая, чтобы всё это скорее кончилось. — А вы неразговорчивый. — Нет. Это была ложь: он мог быть разговорчивым, болтливым даже - если собеседник не внушал ему отвращения. Несмотря на все знаки, которые он подает о том, что она ему неинтересна, девушка всё равно не уходит, все продолжает говорить какую-то чушь. Он уже не помнит, о чём она говорила, он не обращал внимания на диалог, позволяя ей просто говорить за него, когда она спрашивает: — Или Вам нужно время на раздумья? — её глаза загораются, когда она говорит это, с дружелюбной ноткой поддразнивания, заинтересованности, и на краткий миг Веритас завидует её лёгкости и беззаботности. — Не особо, — признаёт он, но понимает, что поворачивается к ней лицом. Отвлекающий манёвр, отдаёт он себе отчёт, признаёт, и хочет этого. Рацио отчаянно хочет посмотреть куда-нибудь ещё, пусть это и продлится всего минуту. — Но я открыт для уговоров. — Рацио чувствует, как его первая вспышка раздражения почти сразу сдувается до унылого отсвета усталости. Он чувствует, как меняется его лицо, он расслабляет брови и едва-едва тянет уголки губ в полуулыбке. Ему не особо претит мысль о том, что он начинает перенимать привычки Авантюрина, но порой они бывают полезны. Иногда Рацио ненавидит это умение, но сегодня оно ощущается как благословение — примерить чьё-то настроение, у кого нет его проблем, и кто не находится в его положении. — Терраса не лучший вариант, но она близко? — предлагает Мисс Ко, выражение её лица меняется, подстраиваясь под выражение лица Рацио — и на секунду он дивится, почему она не чувствует его ложь. Как она может зеркалить его и не видеть. Авантюрин бы увидел, Рацио знает. Он бы прочитал Рацио, как книгу, с одного взгляда, высмеял бы его фальшь. Тем не менее, Рацио из вежливости идёт рядом с Мисс Ко, прекрасно понимая, что поддаётся скуке. Очень вовремя в наушнике от Авантюрина раздается: — Я закончил, флешка у меня. Вижу тебя, не оборачивайся. Тебя оставить с ней или?.. – Рацио не дает ему договорить, быстро поднимая руку к уху, и незаметно стучит по наушнику два раза. "Нет, и поторопись". Он слышит смех, и через минуту на полпути к террасе его перехватывает Авантюрин, и аккуратно избавив их от компании их новой знакомой, сам уводит его на террасу. Рацио отворачивается к балконным ограждениям, вылавливает своё отражение в оконном стекле, за которым бурлит город. Окно выходит на широкую площадку стоянок с батисферами, рядом мигает неоновая вывеска, и Рацио смотрит на неё до тех пор, пока глаза не начинают слезиться от оранжево-синего. Авантюрин щёлкает зажигалкой под сигаретой, воздух наполняется едким дымом, и Рацио морщится: — О нет, пожалуйста, только не при мне. Авантюрин смотрит на него с лёгкой обидой, и вежливо тянет: — Не нравится? — Нет, у тебя потом губы от них горчат. Неприятно. И Авантюрин улыбается. Привычно — расслабленно и лениво. — Когда мы вернёмся вниз, ты позволишь пригласить себя на танец? Рацио пожимает плечами: — Не знаю. Мне вообще не хочется танцевать. — Но тогда Мисс Ко продолжит с тобой светскую беседу. — И с чего ты взял, что мне лучше танцевать, чем беседовать? Авантюрин подхватывает его за запястья, переплетает свои пальцы, горячие и горящие, с пальцами Рацио – бледными и холодными. Сирены в голове заходятся кашлем — повреждены и кричат об ошибке системы. Авантюрин ведёт руку Веритаса выше, приближает своё лицо к его. Дыхание слегка отдаёт сигаретным дымом, он так близко, что Рацио может посчитать каждую его ресницу и увидеть ухмылку ещё до того, как она, и правда, растянется на лице. Он едва касается губ Авантюрина своими. И правда горчат.