shame

Кажется, никогда сильнее Артуру не хотелось провалиться сквозь землю и остаться в бездне. Плевать, что съедят навязчивые мысли. Главное, что вокруг не было миллионов телекамер, 99-ти участников, которые считают, что олимпийские чемпионы не могут ошибаться и разочарованных в нём глаз. Далалоян стоит в углу. Смотрит, как два его соперника продолжают тягать этот чёртов камень по горе и понимает, что он проиграл. Что его путь на проекте закончился. Что он не победил, не оправдал возложенных на него ожиданий. «Гимнасты самые универсальные спортсмены – они всегда выигрывают в таких шоу» Бред, который почему-то Артур воспринимает, как упрёк себе. Ну не умеют гимнасты толкать камни, держать огромные льдышки на верёвке, тягать Камаз или прыгать в высоту. Однако почему-то в сердце колит, а желание врезать самому себе за слабость слишком искушает. Он не оправдал веру всех его фанатов, наверняка дома сидит расстроенная мать, которая мечтала увидеть сына с кубком. Так ещё и в глазах других участников наверняка упал до уровня плинтуса. Стыдно. И ему плевать, что все мышцы болят настолько, что тяжело стоять на ногах. Плевать, что сил нету вообще, а последнюю энергию Далалоян тратит, чтобы не заплакать. Публика наверняка не любит слёзы. А ему ещё предстоит один раз показаться на рукопожатии и появится сверху в костюме. Среди вылетевших участников. Он больше не сразится на этой сцене. Финал Артур проиграл. Руки трясутся в судороге, сил даже в гору забраться почти нет, но он преодолевает этот маршрут, чтобы пожать руку победителю их маленького состязания. Такому же низкому, щуплому скалолазу, у которого казалось была ещё тонна сил за плечами, когда у Далолаяна их не осталось в принципе. Всё прозаично. Сильные побеждают слабых. И сегодня именно гимнаст оказался в числе вторых. «Теперь я знаю над чем нужно работать» – говорит он уже за кадром о своём выступлении, пытаясь не выдать разъедающую душу горечь, но ком в горле мешает сказать большее. Артур просит прервать запись. Даже на интервью, он поступил как слабак. Операторы, кажется, его понимают, но стыд добавляет к итак уже не маленькому спектру плохих эмоций новых болотно-зеленых красок Далалоян уходит. И пусть наедине эмоции сожрут его заживо. Кажется, этого гимнаст и хочет. Чтобы все эти эмоции поглотили его и отпустили. Жалким, слабым, уставшим, но опустошённым. Ему хотелось, чтобы навязчивые мысли хотя бы на немного отошли на второй план и оставили его в покое. Тихого уголка на съёмочной площадке почти не найти, но у него всё же получается. Сейчас все празднуют окончание шоу, общаются друг с другом и точно не станут идти в гримёрные. Здесь все дела давно окончены, даже чужих вещей почти не осталось. Тогда сдерживаться сил уже не осталось. Слёзы рванули из глаз, а ненависть к собственной слабости оставалась покраснениями на щеках. Это было чем-то похожим на истерику. Все накопленные чувства вырывались из Артура в слезах и всхлипах. Очень хотелось кричать, крушить окружение, но он понимает, что иначе его услышат. Иначе увидят его таким беспомощным, низким, слабым. Дрожь во всём теле не прекращалась, а поток слёз казался неуправляемым. Вдруг, Артур услышал звук дверной ручки. Дрожь пронзила ещё сильнее, а паника ударила в голову гимнаста. Кто-то реально сейчас не сидит в специальной студии, улезнул от камер и пришёл конкретно сюда? Как это было вообще возможно? Далалоян повернулся спиной, чтобы никто не смог увидеть его нервы, его срывы, его слёзы, но он понимал, что скрыть это будет невыносимо трудно. – Артур, ты здесь? – голос был до боли знакомым. Это был точно он. Смотреть на Эмина Гарибова в этот момент было страшно. Страшно, что он не поймёт его слёз и грусти, страшно, что разочаруется в нём, страшно, что потом расскажет об этом всем на проекте, пронесёт в Матч ТВ и ему эти слёзы всю оставшуюся спортивную карьеру будут припоминать. Самые страшные мысли проносились в голове. Далалоян казался напуганным ребёнком, которого с самого детства пугают возможной плохой репутацией и интервью со СМИ, который постоянно сдерживался от эмоций, лишь бы не услышать в свой адрес чего-то плохого. И сейчас за ним стоит его бывший коллега, а ныне журналист, с которым он поделил своё участие в шоу, который уже давно является ему хорошим другом. Но Артур всё равно боится. Даже самым близким друзьям он не показывал, как иногда бывает тяжело. Гимнаст не мог быть уверенным, что Гарибов прямо сейчас не пойдёт писать своим коллегам о новой экстренной новости. Однако, Эмин закрывает за собой дверь и аккуратно заходит внутрь, легонько совсем, касаясь плеча гимнаста. – Ты в порядке? – Артура дёрнуло после прикосновения, вытирая слёзы и аккуратно глядя на гостя краем покрасневших от раздражения глаз. – Лучше быть не может – пытается выдавить из себя гимнаст, но каждое слово отдаёт дрожью в голосе и чёртова слеза катится по мокрым, красным от ударов щекам. Гарибов понимает, что ситуация SOS и встаёт напротив Артура, с долей волнения и заботы в глазах смотря на него. Всё понятно было и без слов. Рубашка вся пропиталась то ли потом, то ли слезами, мокрые, красные щёки, которые значительно контрастировали с остальной кожей, дрожь в руках и взгляд полный ужаса, стыда, страха и боли. Откровенно говоря, Гарибов не понимал, что делать в такой ситуации. Он никогда не встречал плачущих навзрыд товарищей и даже понимая чувства Артура – растерялся, несмотря на то, что сам Эмин от волнения его и искал. Слишком долго его не было в общем количестве людей, слишком долго он не видел этих бегающих глаз, яркую улыбку и чёрные волосы. Далалоян всегда легко пропадал в толпе, но комментатор всегда его замечал, даже когда вокруг было ещё 97 огромных атлетов. Артур всегда был очень добрым человеком, постоянно поддерживающим Гарибова на испытаниях, чутким и интересным в общении. Откровенно говоря, за всё время их знакомства, Эмин успел привязаться. А тут он видит его боль, прекрасно осознаёт, что тот чувствует, но от откровенной неожиданности не знает, что ему предпринимать. Решение находится до нельзя простое. Он просто обнимает Далалояна. Аккуратно, невинно, совсем немного. И решает попробовать поговорить. Даже если Артур его оттолкнёт. – Я не уверен, что ты прислушаешься к моим словам, но всё же я могу тебя понять. Однажды я был капитаном сборной на Олимпиаде. Мы выступали, откровенно говоря хуёво и я просто убежал, убежал от журналистов, от ответственности. Я до сих пор вспоминаю ошибку на соскоке, которая стоила мне медали. И знаешь что? Ты, чёрт возьми, чемпион мира, олимпийский чемпион, тут дошёл до финала, ты звезда, настоящий гений этого спорта. Я искренне восхищаюсь тобой. Но несмотря на всё это – мы все: я, ты, другие гимнасты, все на этом грёбаном шоу имеем право быть хуёвыми. Имеем право на ошибки, имеем право забить хуй на чужие ожидание, потому что мы те же люди. Не всегда всё удаётся. Ты понимаешь, что 91 спортсмен был тут хуже тебя. 91 профессиональный спортсмен. И ты коришь себя за это? За то, что ты дошёл до финала? Ты никому не обязан был победить. Не твоим фанатам, не твоим маме и брату, а уж тем более не нам всем. Я понимаю, как больно проигрывать, как тяжело принимать эти поражения. Но ты сделал для этого всё. У тебя руки дрожат, судороги по всему телу. Я видел тебя сверху, и я уверен, что ты отдал всё, что мог и даже когда всё казалось безнадёжным, ты катил этот чертов шар, который весит больше тебя. Если бы ты вылетел бы в первом раунде из-за лени, то можно было бы сказать, что ты облажался, но ты прошёл путь из сложнейших испытаний, как и я. Преодолевал себя, на последних волевых показывал, кто такие гимнасты и на что мы способны, влюбил в себя публику. Мы все тебя полюбили, Артур. Эмин почувствовал, как его пиджак намокает от чужих слёз. – Прости меня – дрожащим голосом говорит Далалоян, упираясь головой в чужое плечо. – Это ты прости, что не смог оказаться рядом в самый нужный для этого момент. Поплачь, если это нужно. Обзови меня, других, всё шоу, если это нужно. Главное, не трогай себя. Ты потрясающий человек, достойный всех самых лучших слов. – Ты правда так считаешь? – Определённо да. *** – Где вы пропадали два часа? У нас задержалось всё, что можно. – Просто у Артура судороги начались после испытания, а я ходил его проведать. Всё хорошо. Простите за долгое ожидание – Эмин ярко улыбнулся, легонько хлопнув по плечу рядом стоящего Артура, который легонько усмехнулся с этого милого и глупого выражения лица. Разумеется этот вечер останется только их секретом. И никто не узнает, что случилось в дверях гремёрной на самом деле.