Все ещё яркий свет

Слишком много яркого света. Поток, который не может, по идее, заранее быть обречённым на провал. Это невозможно рассеять, поглотить, как хотелось бы думать. Тимофей до сих пор не мог поверить, как лучик света намеренно нагрянул в это Царство Тьмы и Раздора. Не так намеренно, сколько настойчиво, упорно с огромным желанием, и этот момент так же уверенно продолжается. Слишком смело. Медиум бы ни за что не пошёл на это, как он подумал сразу же. – Юлик, привет. Как ты? – в один из вечеров после этого фурора в «Битве Сильнейших-2» Руденко всё-таки решился позвонить своему давнему знакомому или, вероятно, в ставшее нечто большим дистанционно, снова, после периода того жаркого летнего реванша. – Рад тебя слышать, – медиум будто через телефон ощутил яркую, но довольно вымученную улыбку Котова. – Я не стал бы тебя беспокоить. Я тут с ума схожу. – Думаешь, я не смог бы тебя поддержать? Ошибаешься. Юлий замолчал, не находя лично для себя, для Тимофея каких-то оправданий. – Ты сейчас свободен? Давай увидимся, целый вечер у меня есть, я бы хотел увидеться. Скажи мне адрес, – вдруг серьезным и блеклым изнутри голосом произнёс мистик звука, тут же получив положительный ответ. Тимофей, отключив телефон, поддался вперед, закрыв лицо руками. Непривычная тишина, тусклый свет вновь заставили не поверить в это происходящее. Нет никаких слов, нет никаких комментариев. Сказать больше нечего, когда всё довольно очевидно. Разумеется, он переживал. С приближением своего света, медиум ощущал сильнее того, что всколыхнуло его прошедшим жарким летом, когда они снова виделись, когда весь негатив накапливался и только эти, для многих непонятные, звуки заставляли время от времени приходить в себя. Быстрее, чем раздался звонок в дверь. Быстрее, чем сознание снова начало тормошить и дрожь в теле набирала вибрацию, без усиления. Сколько времени, сколько было шансов… – Тима, наконец, прости, что так долго, – улыбаясь не так вымученно, как медиуму слышалось в телефонном звонке, Юлий без слов покидает прихожую, направляясь в ванную, Руденко по инерции идёт на кухню, включая чайник. – Очень мрачно у тебя, но уютно, – Котов заходит на кухню, подходя ближе к медиуму, приобнимая за плечи. Тимофей ждал этого: намного больше, чем эту ошарашиваемую новость, пусть прошло уже две недели эфира, сам бы он не посмел… Он обещал. – Чай? – Руденко успевает обернуться на коллегу и, прерываясь от всего ранее внутри себя происходящего, затягивается в эту теплоту, в успокаивающие самого себя объятия. – Не переживай так, я чувствую твою дрожь, – тихо, но отчетливо слышит медиум. – Не стоит. – Прости, я… – плавно оторвавшись от Юлия, Тимофей привычно подносит ладони к глазам, растирая лоб, теряя взгляд глаза в глаза. – Что значит – не стоит, Юлик? Руденко немного отстранился, снова от себя. – Зачем ты их так провоцируешь, зачем так на них набрасываешься? Столько негатива вокруг не только от твоих коллег. Все считают тебя недостойным. Это не так, я не верю в это, – Руденко, наконец, садится на диванчик с краю от стола, опуская руки на колени, вновь схватившись ладонями за лицо. – Ты не заслужил этого всего, ты тот самый лучик света, но под этой маской он глубоко спрятан. – Тим, всё хорошо, – Юлий обошёл осторожно стол, присел рядом, возобновляя тактильный контакт, приобняв медиума. – Прими, наконец, этот мой выбор, это решение. Я… действительно ожесточился... Из-за этого очень рад тебя увидеть, думал, что ты меня больше таким уже не примешь. – Что за глупости? Ты не такой... Я ведь узнал тебя: какой ты на самом деле, – Тимофей отрывает руки от лица, смотря в яркие светлые глаза. – Всё привыкли меня таким видеть, что рьяно принялись это осуждать, будто бы этого не было вовсе, – наконец, снова проявив свой блеклый едва заметный настрой, заключил Котов. – У меня позаимствовал чуть высокомерия и пафоса? – впервые за долгое время Тимофей улыбнулся. – Не обижаюсь, бери, там иначе нельзя, тебя сожрёт эта тьма, но меньше, неверное, чем они все вместе взятые. Юлий, вымученно улыбнулся и положил голову на плечо к медиуму. Иначе – нельзя, иначе – не получится ничего, хотя, на что можно рассчитывать. На то, что, в конце концов, света никто не увидит больше? Этого быть не должно и не может. – Я понял, что не могу быть таким перед всеми… Перед тобой – могу и очень хочу, – Юлий чувствует, как горячая рука плавно ложится ему на шею, разворачивая к себе, отстраняя от плеча. – И ты со мной не такой, каким был там. Прошу только, не принимай всё это близко к себе. – Юлик, – Тимофей опускает поднятые мгновения назад глаза и теряется на плече у мистика звука, крепко, но не сильно обхватывая руками напряженную спину. – Я ведь так тебя… Очень. Медиуму кажется, что довольно долго его постоянно тянет вниз после всего, что произошло. Тьма, гравитация, что-то из этого, того, что предстоит ему постигать снова и снова. Только образ спасительного света оказался не образом, а совершенно осязаемым, и Тимофей не понимал, чем он заслужил это безоговорочное принятие – ответно, с другой стороны. – Я тоже тебя люблю, – Юлий улыбается в макушку и медиум чувствует, как сознание будто бы проясняется. – Прости за то, что так долго не виделись. Разреши, я немного останусь с тобой. – Сколько нужно, сколько ты готов, не уходи, – отстранившись, Руденко прислоняется ко лбу Котова. – Сколько нужно тебе будет на протяжении этого времени, приходи. Я так хочу тебя спасти от этой тьмы. Намного больше, чем тебя возжелать. – Давай вместе подышим, нужно успокоится, – мягко отстраняясь, предлагает мистик звука. Я уже начал тобой дышать, когда увидел наконец этот свет, снова. – Потом ты можешь сделать всё, что тебе нужно, я позволю тебе, я готов, – смотря прямо в темные глаза, говорит Котов. – Нет, не поддавайся тьме. Я тебе и себе обещал. Я беспокоюсь за тебя, никогда не перестану. Разорвав взгляд, Тимофей всё равно легко дотронулся до губ Юлия, вновь прислонив к себе, к плечу. – Ты молодец, ты справишься. Ты очень смелый. Возвращайся ко мне, как тебе будет нужно, – Руденко полушепотом вновь теряясь в потоке, но произносил уверенно. – И я справлюсь, вместе с тобой, снова благодаря тебе. Ощутив, как разрывается внутри всё, что можно и нельзя, медиум, прикрывая глаза, снова видит этот яркий свет. Делая глубокий вдох в объятиях, Тимофей ощущает на спине сильные с легкой вибрацией руки, которые будто всего опоясывают, и они вместе летят наверх к этому свету. Юлий отстраняется и улыбается свободно. Пусть так, как раньше – не будет, пусть всё это, в принципе, – не так, как раньше. Тимофей не верит, что Солнце давно зашло за горизонт, спустя эту ночь они вновь увидят его вместе, вдали от всех, кто видеть по какой-то причине его больше не может.