О праздничных хлопотах и разбитых сердцах

      Над свадьбой Гануш расстарался на славу.       Днем пиршество во внутреннем дворе верхнего замка было уже в самом разгаре!       Столы ломились от количества дичи, фруктов и разнообразной выпечки. А спиртного было столько, что хватило бы наполнить Сазаву.       Паны и пани в ярких одеждах кружились в танцах. Громкие тосты за молодых, казалось, можно было услышать даже в Праге. Повсюду были цветы, музыка и веселье!       Официальная часть церемонии должна была пройти ближе к вечеру.       Ян был облачен в белую панскую рубаху из плотной ткани, прошитую золотистыми нитями так же, как и платье невесты. На головах у будущих супругов красовались венки из ромашек. Красивые, юные, светловолосые — со стороны они были похожи на пару очаровательных лебедей.       Мало кто действительно знал, что оба в этот самый момент мечтают сбежать по разные стороны. Подальше от родственников и навязанных им обязательств.       Юные невольники были вынуждены все утро радостно улыбаться гостям, принимать подарки и поздравления.       Внутри Ян был невероятно подавлен. Не говоря о том, что он скоро станет чьим-то нежеланным мужем — с этим он уже начал понемногу смиряться, он снова чувствовал, будто его предали.       В какой-то момент Житка отвлекла родственников на себя бесполезной болтовней, и молодой пан возрадовался, когда наконец мог немного побыть один.       Он отошел ближе к стене и оперся плечом о деревянную балку. Скрестив руки, отрешенным взглядом рассматривал гостей.       Вдруг он увидел Индржиха, сидящего за столом к нему спиной в одиночестве, совсем рядом.       Курва. Ян и не заметил, что подошел так близко. Он вообще не хотел с ним пересекаться — даже глядеть на него.       Вчера, распрощавшись с кунштатской пани, Птачек остался в саду один.       В полном одиночестве он провел на улице полночи, пока окончательно не околел. Затем, злобный и уставший, вернулся в Пиркштайн — но Индро и там не оказалось! Услышав от слуг, что его оруженосца еще утром отправили искать по лесам разбойников — Ян чуть не лишился разума.       Остаток ночи он не находил себе места. А вдруг его ранили? А вдруг он лежит где-нибудь в чаще под кустом и его доедают волки? А вдруг он… Просто решил не возвращаться?       Каково же было удивление Яна, когда утром Индро обнаружился в компании своего отца. Одетый в черную нарядную рубаху, причесанный — хоть сейчас на место жениха — он радостно улыбался, общаясь с гостями. И пана Птачека поприветствовал лишь формально, при всех. Даже не попытался поговорить с ним наедине. Даже в глаза ему не смотрел!       — Боже правый! Хотя бы постарайся натянуть улыбку, подумай о будущей жене! — Подошел со спины к жениху как всегда недовольный его поведением дядя Гануш.       Птачек не обернулся. Был слишком занят жалостью к себе.       Гануш тяжело выдохнул, хлебнул из кубка вина.       — Я знаю, что ты недоволен. Но так или иначе ты бы не смог жениться на первой попавшейся шлюхе, раздвинувшей перед тобой ноги! — Ян сверлил недовольным взглядом ту самую «шлюху», наблюдая, как он вливает в себя четвертую по счету кружку шнапса. — Постарайся понять, все, что я делаю — делаю лишь потому, что беспокоюсь о твоем будущем. Хочу, чтобы ты стал достойным человеком! И я знаю, твой отец хотел бы того же.       Уставший после бессонной ночи и с похмелья — Ян просто не мог злиться в привычной ему экспрессивной манере. Горечь тихой печали съедала его изнутри.       Сколько угодно можно мусолить эту тему. Оба ни за что не примут позицию друг друга, так что нет смысла снова вступать в этот спор.       — Я понимаю. Спасибо, дядя.       Гануш обомлел. Он не ждал благодарности от надутого мальца. Но, как и всякий родитель, прекрасно улавливал перемены в поведении своего воспитанника. На сердце было тяжело. Хотелось его успокоить или всыпать, как следует, наорать — что угодно, лишь он снова стал прежним собой.       Ян не прекращал пялиться на Индро. Как оказалось, он не единственный был занят этим чрезвычайно увлекательным занятием.       Впереди, на небольшом от них расстоянии, стояли три девицы в очаровательных ярких платьях. Лица у них были уж больно знакомые, стоило приглядеться, и Ян их сразу узнал. Знатный постоялец Ратаевских купален виделся с ними там довольно часто.       Оставалось только гадать, каким это образом аж целых три потаскухи пробрались на свадьбу шляхтичей. Судя по всему, какой-то из приезжих панов притащил с собой эту сомнительную компанию.       Видимо, в поисках потенциальных клиентов они заприметили одинокого молодого рыцаря. Наблюдая за их смехом, ужимками и красноречивыми взглядами в сторону Индро, Птачек изводил себя, гадая, смотрит ли его оруженосец на них в ответ.       Сжимая от напряжения кулаки, он сделал пару шагов вперед, проговорил громко, обращаясь к Ганушу, но так, чтобы было слышно всем:       — Нашему кузнечику тоже имеет смысл обратить внимание на прекрасных дам! — Ян усмехнулся, наблюдая, как дернулись плечи его телохранителя. — Может, хоть кого-то из них его рожа не отпугнет.       Индро не обернулся сразу.       Но когда все-таки это сделал, на его лице сияла лучезарная улыбка.       — Вы как никогда правы, пан! — Он весело вскочил, хлопнув ладонью по столу. — Пожалуй, я так и сделаю!       Сын кузнеца легкой походкой побрел в сторону юных красавиц.       Птачек с раскрытым ртом наблюдал, как его оруженосец целует ладонь одной из них и тянет за собой танцевать.       Это было уже слишком!       — Так, и где же моя очаровательная невеста?! — буквально завопил жених.       Развернувшись на пятках, Ян широким шагом почти побежал искать кунштатскую пани, оставляя своего дядю в одиночестве.       Гануш пребывал в полном замешательстве. Проходящий мимо пан Радциг Кобыла тоже наблюдал за этой картиной. Он подошел к лучшему другу, и оба уставились на удаляющуюся спину Птачека. Казалось, еще чуть-чуть и из его ушей пойдет дым.       — Что вообще происходит между этими двумя? — мягко поинтересовался скалицкий пан.       Гануш раздраженно сплюнул и залпом осушил бокал. Эти сорванцы точно когда-нибудь его доведут.       — Да кто ж их разберет! — Пан глянул на Индржиха, кружащегося в танце с девицей. — Как считаешь, может, и твоему бастарду пора остепениться?       Кобыла посмотрел на своего сына.       Уже совсем взрослый и внешне так похожий на свою мать. Спокойный, как Радциг, сильный духом, подобно Мартину — его сын был совсем одинок в этом мире.       Смогут ли они когда-нибудь стать по-настоящему близки? На этот вопрос было сложно ответить. Слишком много времени было упущено. Но других детей у Радцига не было, а Индржих делом доказал, что достоин того, чтобы им гордиться. И пан гордился.       Иметь бастарда — само по себе является огромным пятном для репутации шляхтича, тем более для королевского гетмана. Но даже если Радциг и захотел бы признать Индро официально, найти ему хорошую статусную невесту, он не сможет передать ему свое наследие. А пока Вацлав сидит в плену, без дозволения короля даже мысли о чем-то подобном кажутся невозможными.       И тем не менее он желал мальчику только счастья.       — Освободим короля, и я обязательно об этом подумаю.       В это время Индро старался не думать ни о чем вовсе. Решил просто наслаждаться этим днем — солнцем, общением с верными друзьями — он уже успел встретиться на празднике с Жижкиной бандой — алкоголем и девицей под боком. Все по заветам его благородного отца!       Первая кружка шнапса шла тяжело. Вторая и третья уже пошли легче. С четвертой — мир заиграл новыми красками!       Кружась в танце с красавицей мыльщицей, он не замечал ее нежных прикосновений, того, как сильно она прижимается и старается ему угодить, он был поглощен самим процессом, временами, возможно, наступая ей на ноги.       Поворот.       И Птачек, кажется, уже не смотрит.       Наклон.       Конечно, не смотрит, он пошел искать свою милую жену!       Еще поворот.       Грязный кузнец вообще не должен интересоваться делами панов.       — Эй, Индро, осторожнее! — запыхавшись, произнесла девушка, когда его хватка стала сильнее. Еще чуть-чуть и остались бы синяки!       Индржих будто очнулся.       Посмотрел девушке в глаза и обворожительно улыбнулся.       Он ослабил хватку, но притянул ее ближе, интимнее. Красавица даже не думала сопротивляться — лишь радостно посмеялась, когда ее закружили вновь.       Праздник продолжался. Начинало вечереть, все ждали, когда на церемонию явится святой отец. А пока его нет, многие гости уже успели влить в себя половину Ратаевских запасов.       Богута, Кубенка, Гинек и их новый друг Йиржи — как раз были из числа тех самых гостей.       Каждый новый тост становился все более креативным, а шутки — все более остроумными. Время летело незаметно, и вскоре кубки начали опустошаться с удивительной скоростью.       Сухой Черт хвастался своей непревзойденной меткостью, уже собираясь схватиться за арбалет — вовремя подоспел Кубенка, усаживая атамана на его шляхетское сидалище. Не хватало еще, чтобы на свадьбе кто-то лишился глаза!       Тогда пан из Кунштата и Подебрад предложил то, от чего никто из них отказаться не смог — посоревноваться, кто больше выжрет!       Вскоре их лица начали краснеть, а смех становился все более хриплым. С каждым новым глотком они теряли не только счет выпитому, но и ощущение реальности.       Закончилось тем, что еще до начала официальной церемонии двое отправились в нокаут. Выстояли лишь самые заядлые пьяницы!       Как раз в это время к ним подошел чересчур радостный и пошатывающийся Индро, который, возможно, выпил даже больше, чем все они, вместе взятые.       — Как у вас здесь дела?! — воскликнул он громче, чем следовало, едва не завалившись прямо на стол.       — Да лучше всех! — энергично отвечал Кубенка, снова прикладываясь к кружке.       Богута тихо посмеивался. Глядя, как с открытым ртом храпит Йиржи, он приподнял голову Сухого Черта, вытаскивая его лицо из салата. Не хватало еще, чтобы бравый вояка задохнулся — вот уж точно весьма благородная вышла бы смерть!       — Слишком слабые желудки для таких крепких ублюдков, — заплетающимся языком промямлил старый священник.       Индро отреагировал так, будто услышал самую смешную шутку за всю свою жизнь. Безудержно хихикая, он наклонил голову вниз и вдруг почувствовал, как свежая рана дала о себе знать тупой болью. Шутки резко кончились, когда его самого начало мутить.       Пробурчав что-то нечленораздельное своим боевым товарищам, он хотел было отправиться на выход, но вдруг вспомнил, что вообще-то они и так на улице.       Юный рыцарь не мог себе позволить блевать перед толпой шляхтичей и неровным шагом побрел в сторону замковых ворот, по пути врезаясь в проходящих мимо гостей.       Выбежав за ворота, он только и успел прислониться рукой к стене, как его сразу же вырвало. Повезло, что с этой стороны, снаружи, стражников и попрошаек не было — никто не видел его позор.       Следом за опустошением желудка опять появилась головная боль. Просто стоять — уже было тяжело. Будто сам Господь издевался над ним.       За спиной послышались шаги. В спокойствии и одиночестве пережить боль ему не позволили.       — И где ты вчера пропадал? Никак мельницу родную посещал? — недовольно прошипел Птачек, которого здесь никто не ждал. — Того и гляди мука из портков начнет сыпаться.       Индро усмехнулся про себя. Снова этот наглый капризный тон, как будто весь мир ему принадлежит. Сейчас это злило как никогда прежде.       — Я-то? — Рыцарь повернулся, наскоро вытер рот рукавом своей праздничной рубашки. — Знаешь, шел в свои покои и случайно забрел в кутногорскую баню! «Вшивая Мария» тебе ни о чем не говорит?       Ян смотрел удивленно.       — Что… Что за бредни ты опять бормочешь?       — Ох, прощенья просим, вельможный пан! — Он сделал грубый поклон. — Как посмел я, жалкий простолюдин, указывать вам на ваши грехи! Я ведь гожусь лишь только для того, чтобы рисковать своей шкурой ради тебя.       Птачек опешил. Да, часто выходило так, что он попадал в неприятности, и Индржиху приходилось его спасать. Таково уж его невезение. Но он точно никогда бы не подумал, что верный оруженосец когда-нибудь будет попрекать его этим. Лучший друг, который всегда поддерживал, вдруг назвал его слабаком. Пан почувствовал себя оскорбленным.       — Какая муха тебя укусила? Уже забыл, кто тащил тебя на своем горбу, когда тебя подстрелили в Тросках? Ты жив только благодаря мне!       — Как я могу забыть? Ты же постоянно мне об этом напоминаешь!       Ян почувствовал, как над ним берет верх холодная злость.       — Как видно, честь кузнеца недорого стоит.       Индржих буквально взорвался.       — Что ты сказал о моем отце?! — злобно выкрикнул он, сжимая кулаки.       Но Ян не собирался отступать.       — О каком именно, ты, гребаный бастард?!       Между ними будто заискрился воздух — они смотрели друг на друга, оба пышущие злобой от накопленных обид и недосказанности.       Индржих не выдержал первым. С силой оттолкнул Яна.       Тот, возмущенный до глубины души, накинулся на него всем весом, повалил на землю и начал лупить, не глядя. Ни одна свадьба не обходится без драки! Но оба были пьяны, и их «сражение», мягко говоря, грациозным не выглядело.       Они пихались и пинались, кувыркаясь по траве, будто два маленьких ребенка, не поделивших игрушку.       В какой-то момент Индржих громко простонал, схватившись за плечо. Ян, находившийся сверху, испугался, увидев, что вся его белая рубашка и ладони в крови. Очевидно, это кровь не от его ударов! Злость мигом улетучилась, уступив место беспокойству.       — Индро?! Это чт… — договорить ему не дали.       Воспользовавшись моментом, скалицкий кузнец наотмашь врезал ему кулаком по лицу.       Бессмысленное побоище продолжилось с новой силой.       В какой-то момент Кубенка почувствовал, что литры выпитого алкоголя требуют выхода. Ближайший нужник был далеко, а он сам не был из благородных, а потому, если кто-то и заметил бы, ему было поссать… За тем делом и вышел за ворота внутреннего двора. Уже пристроился у стеночки, благополучно опорожняясь и напевая старую солдатскую песенку, как вдруг услышал странный шум — как будто два козленка бодаются.       Краем глаза мужчина заметил, как те самые два козла валяются в траве. Перепачканные, точно двое нищих, что решили подраться за кусок хлеба.       — Вашу мамашу! — Кубенка с усилием постарался быстрее закончить свое дело и прикрыть срам. — Мужики, вы чего?!       Старый солдат бросился разнимать своих боевых товарищей.       В это время Йиржи из Кунштата и Подебрад неожиданно проснулся. Мужчина был пьян донельзя. Осматриваясь по сторонам, он выискивал тех самых очаровательных дам, что накануне напросились на праздник вместе с ним.       В своих поисках благородный пан побрел в сторону замковых ворот. Прямо за ними он увидел ужасающую сцену. Пьяное воображение рисовало ему картину того, как двое неизвестных мужиков избивают жениха прямо на свадьбе!       — Э, а ну отвалите от моего зятька!       Рыцарь издал боевой клич и набросился с кулаками на Кубенку. Теперь в бессмысленной драке участвовало четверо.       В конце концов на звуки борьбы сбежались стражники. Перепалка двух друзей превратилась в настоящую вакханалию.       Гануш был вне себя от злости. В какой-то момент думал, что задавит обоих прямо там, как нежеланных щенков. Но времени было мало, священник уже прибыл, и пора было начинать церемонию. Еще хоть минута промедлений, и Эрхарт Кунштатский пошел бы на Ратае войной!       Птачека постарались привести в надлежащий вид. Наскоро отмыли, но кровь с белой рубашки вывести за минуту было невозможно, а потому жениху на плечи накинули желтый гобелен с его гербом — обмотали будто римского легионера.       Индро был отдан приказ убираться подальше и не попадаться на глаза пану из Липы как можно дольше — ради сохранения его душевного здоровья.       Скалицкий кузнец наблюдал издалека, как в свете ярко-розового закатного солнца гости выстраиваются в ряды у праздничной арки. Все это напоминало свадьбу в Семине, только с гораздо большим размахом.       Святой отец произносил речь. Ян с побитым лицом отрешенно смотрел себе под ноги. Момент, которого он так боялся, все-таки наступил, но для жениха свадьба больше походила на похороны. Тем не менее отрицание и волнение покинули его. Смирение наконец принесло покой. Пришла его очередь произносить клятвы любви и верности. Каждое слово, каждое обещание, произнесенное в адрес невесты, вонзалось в душу.       Когда все закончилось, и толпа гостей взорвалась счастливыми криками, его верный оруженосец был не в силах больше на это смотреть.       Не чувствуя боли в истекающем кровью плече, Индржих молча побрел, куда глаза глядят.       Он знал, что не может вмешиваться, что не имеет права разрушать его счастье. Даже если сейчас Птачек не может разобраться в своих чувствах — все придет со временем. Не он первый, не он последний. Но как же трудно было бездействовать, когда внутри все кричало о несправедливости.       В итоге единственное, что Индро мог позволить себе сделать в этой ситуации — безбожно нажраться.       Когда он пробрался на замковую кухню — кухарок там уже не было. Судя по всему, слуги решили под конец вечера присоединиться к общему торжеству, отмечая свадьбу пана где-нибудь в замковых каморках или в ближайшей таверне.       Так или иначе это сыграло Индржиху на руку — кувшины с вином-то были на месте.       За последний год какого только дерьма в его жизни не происходило — Индро всегда выкарабкивался. Превозмогая боль от огромного количества испытаний, что выпали на его век, в какой-то момент он пришел к заключению, что вправе считать себя сильным человеком. Непоколебимым, способным справиться с любыми бурями.       Но в глубине души, где прятались его страхи и сомнения, разгорался огонь, который он долго пытался игнорировать.       Усевшись прямо на стол, он принялся хлебать вино из кувшина, как будто оно могло растворить горечь у него на сердце. Но вскоре вместо облегчения пришло нечто другое. С каждой каплей, скатывающейся по горлу, его уверенность таяла, как снег под весенним солнцем.       Сегодня он выпил столько, сколько, наверное, не позволял себе за всю свою недолгую жизнь. Нечто подобное не могло остаться без последствий.       В какой-то момент Индржих и сам не понял, когда именно, на кухню заявились те самые девицы, с которыми он танцевал весь день. И застали они его не в самом лучше виде.       — Я плебей, а он из шляхты, мы просто никак не можем быть вместе… — всхлипывал кузнец, обнимая руками кувшин. — Я никто… Никто. Положено знать свое место…       Девицы выслушивали его уже битый час. Сперва они искренне надеялись, что сегодня все-таки удастся подзаработать. Но, как оказалось, Индржиху абсолютно точно не требовались их услуги. Даже если бы захотел — он был просто не в состоянии.       Тем не менее, увидев этого огромного грустного медвежонка, девушки просто не смогли его бросить.       — Что он такое бормочет?       — Кажется, у его зазнобы жених из благородных.       — Вот бедолага!       На дворе уже стояла ночь, но Индро все никак не хотел успокаиваться. Слезы стекали по щекам, и рыцарь снова разразился всхлипываниями.       — Я просто хочу… Чтобы меня любили.       Он чувствовал, как в груди все разрывается, и ничего не мог с этим поделать. Душевные страдания вырывались наружу печальным ревом из горла.       — Я буду любить тебя!       — Маришка, бесстыдница, побойся бога!       — Пан, а что за девица такая? Нам ты можешь рассказать!       — Да-да, мы никому не скажем!       Мужественный рыцарь, всхлипывающий будто ребенок — вот уж действительно зрелище, которое они запомнят надолго.       Индро решил быть как никогда откровенным.       — Пан… — Юноша икнул, и вместе с этим на мгновение отключившийся разум будто снова дал о себе знать, спасая от опасной болтовни. — Пани. Роза Рутхард.       Роза была одной из немногих его знакомых среди благородных паночек. Буквально первое имя, что пришло в голову. Кроме пары вечеров за чтением книг и помощи Рутхардам в Кутна-горе их, в общем-то, ничего не связывало. Хотя, безусловно, он считал ее очень красивой.       Мыльщицы озадаченно переглянулись.       — Рутхард? Не слыхала о такой.       — Наверное, из Кутна-горы. Эх, что за баба, отказывается от такого ладного мужика!       — Верно говорят, городские все дурные через одну.       Вспоминая, как Рутхарды помогли ему вызволить Птачека из Малешова, пьяный Индро раскис еще больше.       В конце концов у него просто не осталось сил. Когда слезы на щеках начали засыхать, рыцарь начал постепенно проваливаться в беспамятство.       — Мама… Папа… — последнее, что он произнес, прежде чем мир перед глазами померк.