Воробушек

      Дэйв Пирелли сидел в казарменной столовой, развалившись небрежно на стуле, и сверлил взглядом светловолосую макушку с коротким ежиком волос, владелец которой расположился в нескольких столах впереди от него. Дейв раздражался. Перекатывал меж пальцев вилку, барабанил пальцами другой руки по колену. Внутри поднималось странное мрачное чувство. Он поспешил идентифицировал его как ненависть. Чтобы не пришлось влезать в глубины души и ковыряться в чем-то гораздо более сложном. Потому что зачем? Иначе и быть не могло. Такие, как этот... заднеприводный... в нормальных сильных мужиках могут вызывать только ненависть. Ну еще, возможно, отвращение. Ничего больше. Энтони Франко. Дэйв скривился презрительно. Даже имя у него было такое... Слащавое. Эн. То. Ни. Пидарское одним словом. В которое хотелось плюнуть и растереть грубым ботинком, не сдерживаясь.       — Наверное, кадровый отдел Корпуса совсем отчаялся, раз на службу стали брать голубое ничтожество. — Пирелли протянул, нарочито растягивая слова, но так, чтобы слышали все, и с явно издевательской интонацией. — Скоро вообще девок начнут вербовать. Но тех хотя бы ебать можно.       Солдаты вокруг взорвались смехом. Дэйв осклабился довольно. Усмешка сошла на нет, когда тот, кого он пытался унизить, встал и, спокойно сложив приборы на поднос, сказал, идя к выходу из столовой:       — Серьезно? Я конечно знал, что ты ничтожество, но не думал, что голубой. Ну, наверное, Корпусу виднее. Ты не расстраивайся. Раз тебя все-таки взяли, значит даже ты можешь чем-то пригодиться.       И прошел мимо него, как около пустого места. Парни заржали еще активнее, а Пирелли почувствовал, как взметается в нем пламенная ярость, и зарычал от злости, грохнув по столу кулаком.

***

      Пирелли вырос в богатой семье. Потомственные аристократы, кичившиеся своим состоянием, происхождением и приближенностью к Приорату. В таких семьях манеры и правила поведения вбивались в голову с детства. Хоть он и не сказал бы, что был сильным приверженцем всей этой снобистской ерунды. Но в присутствии родителей и всего остального сонма родственников приходилось соответствовать. Ну а за стенами поместья можно было оторваться и расслабиться.       Он нравился девкам. Золотой мальчик при деньгах с мужественной внешностью. Голубые глаза, похожие на колкий горный лед и такие же пренебрежительно холодные. Темные, почти черные волосы. Полный пакет мускулов и секси дополнение в виде шести кубиков пресса. Плюс большой член и властная грубость в постели. Все сладкие цыпочки валились к его ногам, восторженно повизгивая, и он брал. Потому что так нужно. Потому что он мужик, самец, настоящий альфа. Веселье одним взмахом бледной дворянской руки обрубил отец. Подписав бумаги о его зачислении в Корпус правопорядка Империума. Для их фамилии это было не обязательно. Но служба в армии считалась почетной, а Пирелли-старший любил играть в благородство и близость к простонародным массам.       Дэйв влился в военную жизнь сразу же. Уверенный в себе, напористый, жесткий. Не стеснявшийся дать в морду сослуживцам и опустить ниже плинтуса отборными оскорблениями. Он легко завоевал авторитет. Его слушались. С его мнением считались. Поэтому когда он с непонятным даже ему самому рвением стал травить новичка, которого перевели из личной охраны Приора в Корпус, все с удовольствием присоединились. И больше всего Пирелли бесило то, что этот смазливый стройный блондинчик с золотистыми волосами и янтарными, как само солнце, глазами, не только не сломался под гнетом унижений, но и продолжал огрызаться в ответ. Выглядя при этом таким спокойно величественным, словно волк, окруженный стаей бешеных лающих собак, но уверенный в своем превосходстве.       Дэйв не помнил, кто первым упомянул на общей попойке после отбоя, что Франко гей. Кто-то из парней общался с силовиками Приората. Сплетни ширились, будто снежный ком, обрастая все новыми и новыми подробностями. Вроде бы один из вояк, потрахивая на досуге секретаршу Приора, выяснил от нее, что красавчик Энтони мутил какие-то шашни с сыном главы Империума. Тот узнал, пришел в ярость. Сына отправил в закрытую академию. Франко же запихнули в Корпус, подальше с глаз, так сказать.       С того момента Пирелли наконец нашел объяснение, почему его так задевал этот мелкий воробушек. Он был ошибкой природы. Больным извращением. Чем-то таким, что стоило уничтожать еще в зародыше. Потому что мужики созданы, чтобы ебать девок. А не шпилить друг друга в задницы. Противно даже думать о таком. И даже ловя иногда странную дрожь при виде того, как солнечные лучи золотились в белокурых локонах Тони на тренировках и делали его янтарные глаза прозрачными и сияющими, Дэйв точно знал, что это от ненависти. Ни от чего больше. Потому что скорее мир перевернется с ног на голову, чем он, Пирелли, наследник самого влиятельного рода Империума, даже подумает о том, чтобы иметь дело с таким недоразумением, как Энтони Франко.

***

      Душевые были полны горячего густого пара и мокрых мускулистых голых тел. Перегородок между лейками, торчащими из кафельных стен, не было. Но чего стеснятся молодым парням в обществе друг друга? Все сосредоточенно намыливались, изредка перебрасываясь шутками по поводу чьего-нибудь размера и рассказами о том, кому какую девчонку удалось завалить в городе на выходных. Дейв засунул голову под струи воды, смыл шампунь с черных коротких волос, помотал ею из стороны в сторону, отфыркиваясь и разбрасывая вокруг себя мелкие брызги. Взгляд выцепил неподалеку бритый светловолосый затылок. Спустился ниже по худой, но рельефной спине с четко выделяющимися лопатками, к упругим сочным ягодицам и стройным мускулистым волосатым ногам. Пирелли скривился.       — Какого хуя мы вообще должны мыться одновременно с этим... — сплюнул раздраженно сквозь зубы, убирая ладонью от лба влажные пряди. — Оно же на нас пялится со своими извращенными фантазиями. Нужно рапорт подать о том, чтобы разные отбросы принимали душ в отдельное время.       Дейв удовлетворенно усмехнулся, увидев, как напряглись бицепсы Франко. Тот развернулся к нему, мазнул медовыми сияющими глазами вверх-вниз по его телу. Сказал пренебрежительно:       — Не то, чтобы тут было особо на что пялиться. Может быть, ты просто боишься, что твой дружок-коротыш встанет на мою задницу?       Гогот парней заглушил яростное рычание Пирелли. Он сжал кулаки, пытаясь удержаться и не наброситься. Не сказать, что он когда-то избегал хорошей драки, но бить этого... Это же почти как девку ударить. Блять... Он встряхнулся. Что за мысли, ебать их в рот? Бешенство внутри смешалось с чем-то новым и странным. Дэйв врезал кулаком по плитке, пытаясь болью вернуть себе ясность ума. Выкрутил вентиль на максимум и стоял под ледяной водой, пока не стали стучать зубы.       Остальные уже разошлись по казарме. Пирелли витиевато выругался себе под нос и тоже поперся в раздевалку, вытираясь полотенцем. Вокруг никого не было. Железные шкафчики, словно загадочный лабиринт, тонули в полумраке тусклых лампочек под потолком. Он открыл свой и влез в чистую форму и тяжелые ботинки на грубой подошве. В голове возникла мысль отпинать кого-нибудь этими ботинками, и он зло оскалился. Услышал шорох в дальнем краю помещения. Завернул за угол, и гнев пламенем взметнулся вверх, разгораясь из тлеющих углей раздражения.       Франко возился у своего шкафчика, клея пластырь на царапину у ключицы. Верхние пуговицы кителя были расстегнуты, открывая взгляду тонкую шею с кадыком и гладкую, без волос, грудную клетку. Пирелли цокнул языком. Жалкий воробушек. Нескладный, несуразный и жалкий.       — Тебе не в армию надо было идти, а в содержанки. — процедил глухо. — Шагу не можешь ступить, чтобы не пораниться?       — А тебя ебет, Пирелли? — Тони оглянулся через плечо, словно зверек, готовый укусить. Глаза полоснули колючим презрением. — Или так волнует, кто бы меня содержал и трахал?       Дэйв сместился вперед одним плавным смазанным движением. Его тренированное мощное тело вжало более легкое и худощавое тело Франко спиной в холодный металл шкафов. Он ухватился рукой за хрупкую шею, сжал, перекрывая дыхание. Оскалился зло, как бешеный пес.       — По-моему, ты упорно не догоняешь, кто тут главный, сладенький. И продолжаешь болтать своим красивым ртом некрасивые вещи. Ты думаешь, что меня волнует, кто тебя шпилит? Что мне есть дело до жалкого ничтожества, вроде тебя?       — Если бы не было, у тебя бы сейчас не стоял. — Тони издевательски улыбнулся и положил ладонь на его пах.       Дэйв дернулся, как от удара током. Отшатнулся, отпуская его и отходя на шаг. Чертов Франко был прав. Член у него и правда встал. Пирелли попытался оправдать это своим обычным вечерним стояком. Или тем, что он только что применил силу, а насилие его, как он прекрасно знал, всегда нехило так заводило. Энтони не дал прийти в себя, выгородиться, найти приемлемое объяснение. Шагнул следом. Пальцы потянулись к ремню на брюках Пирелли, расстегнули пряжку.       — Хочешь, отсосу? — сказал, смотря в глаза насмешливо. А ладонь уже приспустила трусы и касалась его члена настойчиво. Сжимала, водила вверх и вниз по стволу, отодвигая крайнюю плоть и обнажая головку. — Может нормальным станешь. Не таким дебилом.       Пирелли застыл. Он не знал, почему не может оттолкнуть от себя руки Тони. Тело окаменело, превратившись в изваяние. Сердце отбойным молотком бухало в груди, отдаваясь таким же ускоренным стуком в висках. В горле пересохло. Голова стала пустой и гулкой, словно колокол. Он сглотнул, смотря, как Франко опустился на колени и слизал языком каплю предэякулята с его стоящего колом члена. Мыслей не осталось. Внизу живота скрутилось напряжение и занемело, закололо, плеснуло жаром так крепко, что тот рассыпался искрами по всему телу, заставляя трепетать изнутри. Дэйв, словно во сне, не контролируя себя, протянул трясущуюся мелкой противной дрожью руку и положил ее на колючий бритый затылок Энтони.       Тот улыбнулся дразняще, в глубине глаз мелькнуло удовлетворение. Наклонился ближе и разомкнул губы, втягивая головку члена в рот. Пирелли задохнулся. Его повело, словно в бреду, как будто после доброй порции алкоголя или хорошего косяка. Пальцы напряглись на голове Франко, побуждая взять глубже. Бедра Дэйва хаотично дернулись вперед. Член исчез во рту Тони больше, чем наполовину. Он заглотил профессионально, обжимая губами ствол и дразня языком уздечку. Пирелли зашипел от накатывающего волнами возбуждения. Ему часто отсасывали девки. Но они в основном делали это нехотя, давились, жаловались на рвотный рефлекс, и ему приходилось заламывать их и ебать в глотки так, как ему хотелось, преодолевая сопротивление. Франко же...       Он сосал так, будто сам наслаждался этим. Будто поклонялся хую в своем гребанном рту, как какому-то божеству. Скользил губами по стволу, увеличивая темп. Одновременно с этим сжимал ладонью мягко яйца. Смотрел в глаза снизу вверх, продолжая проталкивать член в свое горло. Возможно, именно наличие собственного пениса между ног, делало его таким умелым. Он точно знал, как прикоснуться, чтобы было приятнее. Куда нажать, чтобы перед глазами зарябило от удовольствия. Это был не просто механический отсос, а что-то настолько крышесносное, что Дэйв чувствовал, что уплывает, переставая осознавать себя и полностью растворяясь в наслаждении.       Пирелли закрыл глаза. Напряжение в мошонке скручивалось в тугую пружину. Тони почувствовал и стиснул пальцы на основании члена, одновременно с этим всасывая головку сильнее. Дэйв протяжно застонал и дернулся, кончая. Ощутил, как сперма толчками наполняет рот Франко, а тот глотает, и от этого у него зазвенело в ушах. Он убрал руку с его затылка, прислонился спиной к шкафчикам. Ноги подгибались, воздух врывался в легкие рваными частыми вдохами. Посмотрел, как Энтони невозмутимо поднялся с колен и вытер мизинцем капельку спермы с края губ. Облизал, как ни в чем не бывало, палец и сказал колко:       — Знаешь, Пирелли, говорят, геев больше всего ненавидят те, кто и сами являются латентными гомосексуалистами. Подумай об этом на досуге. И ширинку застегни, а то член застудишь.       Дэйв смотрел, как он уходит. Молчал. Тело все еще потряхивало от остаточного напряжения. Он провел дрожащими пальцами по лицу и понял, что сегодня в нем что-то окончательно сломалось.

***

      Пирелли напился. Были выходные, он получил увольнительную и выперся в город, в надежде развеятся хоть немного и, может быть, выебать какую-нибудь доступную шлюшку и убедить себя в том, что он все еще нормальный. Из головы не выходил тот вечер в раздевалке. Крутился снова и снова, как заезженная запись на диапроекторе. Франко на коленях перед ним. Его губы на его члене. Его сперма у него во рту. Блять... Дэйв избегал его. Больше не цеплял и не пытался унизить словесно. Перестал оскорблять и насмехаться. И вообще, стал каким-то мрачным и замкнутым. И в попытке успокоиться выбрал знакомый и действенный способ — алкоголь.       Он притащился в казарму почти в четыре утра, еле стоя на ногах и пошатываясь. И не понял, как оказался перед дверью в комнату Франко. Вообще, парни жили по двое или трое, но Тони жил один. С легкой руки Дэйва никто не хотел делить с ним апартаменты, боясь тоже стать объектом подъебок Пирелли. Ноги сами занесли его в этот коридор, и он поскребся тихо в дверь, навалившись всем телом на стену, чтобы не упасть. Энтони открыл через несколько минут заспанный, растрепанный и недовольный. Смерил его уничижительным взглядом. Пирелли, продолжая держаться за стену, ввалился в комнату и оперся спиной о шкаф. Посмотрел, как Тони закрыл за ним дверь, вздохнул раздраженно и остановился напротив, скрестив руки на груди.       — Ты какого хуя приперся, Пирелли? Комнатой ошибся? — сказал сердито, хриплым еще ото сна голосом, и у Дэйва закололо в сердце. — Если что, отсос был одноразовой акцией. На продолжение не рассчитывай.       — Я тебя ненавижу... — Дэйв связывал слова, еле ворочая языком.       Услышал, как Энтони в ответ фыркнул презрительно.       — Это для меня не новость.       — Нет, ты не понимаешь. — Пирелли взвился, почувствовал, что теряет контроль. Не понимал сам, как ему удалось нормально двигаться и не свалиться на пол от кружащейся под воздействием алкоголя головы, но схватил Франко за предплечья и прижал к стене, вдавливая в нее своим телом. Уткнулся лицом в худую шею, чуть повыше ворота простой серой футболки. Вдохнул запах, от которого заболело в груди. Глаза защипало. Если бы не отец, который с детства вбивал в него, что плачут только слабаки, Дэйв бы подумал, что это слезы. — Я тебя ненавижу, блять. Ты, как заноза, застрявшая внутри меня. С твоими волосами, золотыми, как у принцессы. С твоей тонкой шейкой, которую я мог бы сломать легко пальцами. А на самом деле это ты меня сломал, блять. Ты залез ко мне внутрь и разодрал все там до кровавых ошметков. Перекроил меня так, как тебе хотелось. Ты изменил меня, превратил в ничтожество, тряпку. Ты сломал меня и разрушил. И я ненавижу тебя, воробушек.       — А пошел ты нахуй, Пирелли! — Тони вскинулся, двинул ему кулаком в солнечное сплетение. Но Дэйв только закряхтел глухо и не отпустил, водя губами по коже у его кадыка. — Мне нахуй не въебались твои страдания, блять! Развалился потому, что тебе мужик отсосал?! Да ебись ты в рот, ебанный придурок! Меня до колик в печени заебали такие, как ты! Долбанные самцы, думающие, что они лучше только потому, что ебут особей противоположного пола! И у меня, сука, нет желания возиться с дебилом, который не может признать того, чего он на самом деле хочет! Поэтому пошел нахуй из моей комнаты, блять!       — Молчи, блять... Пожалуйста, молчи... — Дэйв простонал глухо.       Сдвинулся вверх, накрывая губами податливые мягкие губы. Целовал осторожно, будто пробуя и приспосабливаясь. Но настойчиво. Впитывал мятный сладкий вкус с примесью алкоголя и соли. Пирелли не знал, это была соль от его слез поражения, или от злых и запальчивых слез Энтони. Только чувствовал теплые изящные ладони, скользившие по его спине и сминавшие ткань рубашки, и тонул в новой реальности.       Он остался ночевать в комнате Франко. Спал пьяный, уткнувшись в его грудь и обхватив руками поперек талии. И на душе было странно спокойно. Потому что приятные и нежные пальцы весь остаток ночи гладили его по волосам.

***

      Дэйв не хотел серьезных отношений. Ему нравилось то, что есть. Ему было интересно с Франко. Он учился этому новому, необычному для него чувству. Тони оказался веселым и ярким, как лучик солнца. Они ездили на выходных за город, забирались в горы или проводили время у реки. Энтони ныл, что комары ему всю задницу искусали, а Дэйв смеялся и обещал вечером намазать все укусы мазью, за что получал меткое определение себя, произнесенное недовольным тоном, как озабоченного.       В Корпусе Пирелли старался держаться от Тони подальше. По крайней мере на виду у остальных. Быстрый секс в укромных уголках казарм и ночью в комнате Франко не в счет. Энтони вроде бы не возражал. А потом как-то отдалился. Отказался ехать в конце недели в кемпинг, отговорившись делами. Уезжал по вечерам, странно принарядившийся и благоухающий парфюмом. Возвращался поздно, сверкая довольством. И избегал Дэйва.       Пирелли напрягся. Внутри беспокойным клубком скрутилась ревность. Какого хуя, блять?! Долбанный воробушек изменил его изнутри, перестроил саму его суть, показал, кем он на самом деле является, а потом решил, будто его можно выбросить, как старые надоевшие дырявые носки? Дэйв был в ярости. Старался подкараулить Энтони после тренировок, но тот магическим образом исчезал, словно в воздухе растворялся. Пирелли медленно варился в кипятке из собственных эмоций. Злости, ревности, и... Страха, мать его за ногу. Он до дрожи в коленках испугался потерять его. И раз глупый воробушек думал, что может его избегать, то он глубоко ошибался.       Дэйв подошел к нему прямо на тренировке. Уцепил пальцами за предплечье жестко, развернул к себе лицом. Увидел, как Энтони скривился, и у самого на скулах заиграли желваки.       — Какого хуя происходит? — процедил все же более менее спокойно.       Парни, занимавшиеся неподалеку, бросали на них заинтересованные взгляды. Вероятно ждали конфликта, как и всегда. И Пирелли постарался сохранить видимость, что все в порядке. Держал невозмутимую физиономию.       — А что такое? — Франко спросил дерзко.       Дэйв заскрипел зубами в досаде.       — Ты знаешь, что. Ты избегаешь меня, где-то шароебишься по вечерам. Нашел себе нового ебаря?       — А хоть бы и так. Что с того? У нас с тобой все равно ничего серьезного. Так, ни к чему не обязывающий секс. Ты же меня стыдишься, Пирелли. И себя тоже. Боишься потерять свой образ крутого гетеро и дать всем увидеть, кто ты на самом деле.       Пирелли стиснул челюсти. Слушал язвительные злые слова, которые били прямо в цель. В груди зарождалось рычание. Неужели он и правда был настолько долбоебом? И его воробушек правда чувствовал себя именно так? Ненужным экспериментом. Развлечением. Ничего не значащей связью. Он выматерился коротко сквозь зубы. А потом дернул Энтони на себя, вжимая в твердую грудь. И поцеловал. Зло. Жестко. И решительно. Прямо посреди тренировки. Прямо на виду у ошарашенно застывших парней. Отстранился, тяжело дыша. Усмехнулся, увидев в янтарных глазах изумление и сказал:       — Хуй тебе, а не новый член для твоей жопы, воробушек. Понял? Ты мой.       — Пирелли, ты дебил. — Тони фыркнул. Но Дэйв видел — глаза счастливые. И от этого так тепло было в груди. И так правильно. — Теперь все себе языки счешут, обсуждая нас.       — Их языки я им из глоток вырву и сожрать заставлю. — Дэйв пообещал хмуро. — Хоть слово кто скажет, урою, блять.       — Ты такой агрессивный.       — Какой есть.       — Я не знаю, где я согрешил в жизни, что судьба мне подсунула тебя.       — Может быть, дело не в тебе. Может быть, это был мне подарок от судьбы, воробушек.       — Неа, ты не заслужил, Пирелли.       Дэйв засмеялся и только крепче прижал его к себе.