Нельзя

--- Слово "нельзя" звучало в голове Марата слишком часто. Нельзя грубить. Нельзя срываться. Нельзя быть другим. Сначала он терпел. Он всегда был тем, кто делает, как надо, кто держится. Но однажды внутри что-то щёлкнуло. Он просто встал и ушёл. Куда? В "Универсам". Туда, где нет "нельзя", где можно курить, пить, валяться на крышах и смотреть, как гаснут звёзды. Там его никто не трогал. Там он стал своим. Там он начал убивать себя медленно — затяжка за затяжкой, бутылка за бутылкой, ночь за ночью. И вот в один из таких вечеров появился он — Андрей. Новый. Весёлый. Светлый. Как будто не отсюда. Сначала Марат подумал, что он не выживет тут. А потом увидел, как Андрей улыбался в лицо тому, кто хотел его запугать, и понял — этот парень не так прост. Андрей держался рядом. Не лез в душу, но как будто всегда был на шаг ближе, чем должен. Марат это заметил. Он любил контроль. Любил, когда люди терялись от его взгляда. Он начал проверять, заигрывать. Присаживаться ближе, касаться рукой, смотреть чуть дольше, чем надо. И однажды, Андрей не отстранился. Наоборот — посмотрел так, что Марат почувствовал себя разоблаченным. — Тебе же нравлюсь я, да? — как-то спросил Марат накуренной ночью, глядя, как Андрей дымит, опершись на парапет. Андрей лишь усмехнулся, будто знал всё с самого начала. А через неделю сам признался: — Ты мне нравишься, понял? И они стали встречаться. Все говорили: “вот это пара”, “неожиданно”, “странно”. А Марат... Марат играл. Он не знал, зачем. Просто казалось, что можно. Что Андрей — игрушка, способ доказать, что он всемогущ. Айгуль появилась внезапно. Она была дерзкая, с косичками и глазами, в которых горело что-то дикое. Марат посмотрел на неё — и забыл, что у него есть Андрей. Сначала просто болтали. Потом она смеялась над его шутками. А потом — тёмный актовый зал, шаги, и вдруг... поцелуй. — Что я вам двоим сделал?! — крик Андрея пронзил актовый зал. Он стоял в дверях, с глазами полными боли, будто сейчас разорвётся на части. — Что?! Вам весело? Марат замер. Айгуль тоже. Андрей выбежал, и его шаги стучали по коридору, как выстрелы. Марат не думал. Он просто рванул за ним. — Андрей! — крикнул он. — Стой! Подожди! Он догнал его на лестнице, схватил за плечо, но Андрей оттолкнул. — Не трогай меня! Ты меня использовал! Ты просто хотел поиграть! — Да, — сжал зубы Марат. — Я хотел. Но... ты же понимаешь... ты — единственный. Не как все. Может, не по-настоящему любил, но ты был мне нужен. Как друг. Как... семья. Андрей молчал. Лицо его дрожало, губы сжались в линию. Он ушёл. А Марат остался — стоять на холодной лестнице, глядя в пустоту, осознавая, что потерял не просто парня, а того, кто был единственным светом в его темноте. --- После того дня в актовом зале стало пусто. Не потому, что людей не было. А потому, что Андрея не стало. Он исчез. Молча. Ни звонка, ни сообщения. Только его куртка, заброшенная в старом шкафчике в клубе. И сломанный брелок с логотипом "Универсама", валяющийся под лавкой, где они когда-то сидели вдвоём, курили и смеялись. Марат сначала делал вид, что ему всё равно. Курил больше. Ржал громче. Обнимался с Айгуль так, будто она могла затмить ту боль внутри. Но боль не уходила. Напротив, росла. Как будто Андрей забрал с собой свет и оставил после себя пустую, мерзкую дыру. Марат начал искать. Спрашивал у знакомых, проверял заброшки, даже сходил в старую школу, хотя к нему оттуда сразу выгнали. Он не знал, зачем. Ведь он же сам это сделал. Сам разрушил. Но что-то внутри него кричало: "Найди. Верни." Однажды ночью, сидя на крыше, он набрал номер Андрея. Гудки. Один. Второй. Потом — голос: — Алло? Марат замолчал. Сердце будто остановилось. — Это... я. — Я знаю, — тихо ответил Андрей. — Но не знаю, зачем ты звонишь. — Потому что я идиот, — выдохнул Марат. — Потому что ты был единственный человек, с которым я чувствовал себя живым. Не потому что мы были вместе. А просто... потому что ты был. — Поздно, Марат. Тишина. — Понимаешь? — добавил Андрей. — Ты мог быть моим всем. А стал моей самой большой болью. На следующий день Марат снова пошёл на ту крышу. Один. Курить не хотелось. Алкоголь казался отвратительным. Он просто сидел. И вспоминал. Как Андрей впервые поздоровался с ним. Как смеялся, когда Марат сказал что-то тупое. Как держал его руку, когда тому было плохо. Как смотрел, когда впервые признался. И как смотрел, когда увидел его с Айгуль. Каждый взгляд — нож в сердце. — Мы расстаёмся, — сказал Марат. Айгуль выпрямилась. — Чё? — Я не люблю тебя. Я просто... хотел забыться. Но ты не Андрей. Айгуль врезала ему по щеке. Громко. Болезненно. Он не сопротивлялся. — Ты идиот, Марат. — Да, — спокойно ответил он. — Самый настоящий. Через неделю Марат снова увидел Андрея. Тот стоял у школьной стены, с наушниками в ушах, головой качал в такт. — Привет, — сказал Марат, остановившись в паре метров. Андрей снял наушник. Молчал. — Я не прошу прощения, — сказал Марат. — Я просто... хочу, чтобы ты знал. Ты был лучшим, что случалось в моей жизни. Даже если больше никогда не скажешь мне ни слова — спасибо тебе. За всё. Андрей посмотрел на него долго. Потом просто кивнул. И ушёл. А Марат остался. И в первый раз за долгое время не чувствовал себя одиноким. Потому что знал — его боль признана. И, может быть, однажды Андрей простит. А может — нет. Но теперь он точно понял: нельзя играть с сердцами. Особенно — с теми, что светят. --- Весна пахла дождём и дымом. Марат шёл по улице, слушая, как с крыш капает вода, когда вдруг заметил знакомую фигуру на скамейке у остановки. Андрей. Один. Плечи дрожали, будто от холода, а может — от чего-то другого. Марат подошёл тихо. — Ты чего тут? Андрей поднял голову. В его глазах — слёзы. Он попытался вытереть их, но одна всё равно скатилась по щеке. В следующий момент он встал, шагнул к Марату и резко обнял его. — Прости меня... я... я так устал. Марат сжал его крепко, как будто боялся снова потерять. Провёл рукой по спине, шепнул: — Всё нормально. Всё. Я здесь. Следующие дни были странными. Андрей почти не смотрел в глаза. Отшучивался, когда Марат пытался поговорить. Иногда резко хлопал по плечу. Иногда — толкал. В первый раз Марат ничего не сказал. Во второй — промолчал. Но в третий... — Ты чё, Андрей? — выдохнул он, когда тот снова грубо толкнул его мимо в коридоре клуба. — А ты чё? — огрызнулся Андрей. — Думаешь, если обнял меня, всё прощено? Думаешь, можешь вечно возвращаться и уходить, как тебе удобно? — Я пытался, блядь, всё исправить! — Поздно! Ты сломал меня, понял?! А теперь хочешь, чтоб я был прежним? А я уже другой! Из-за тебя! — Тогда не лезь ко мне, если тебе всё равно! — крикнул Марат, шагнув ближе. — Ты сам обнял меня! Ты сам пришёл! — Потому что я... я скучал, блядь! — в голосе Андрея сорвалась ярость и боль. — А потом вспомнил, как ты меня использовал, как меняшку в игрушечном автомате! А я не игрушка, понял? Марат сжал кулаки. Смотрел в эти злые, блестящие глаза. А потом выдохнул: — И не был ты никогда игрушкой. Ты был мой человек, Андрей. Я просто понял это поздно. — Поздно, — повторил Андрей, отступая. После этого разговора они не общались. Только взгляды. Словно каждый из них пытался понять: кто первый сломается. Марат чувствовал в себе бурю. Он хотел всё вернуть, но понимал — доверие не починить, как телефон. Андрей же... Андрей будто боялся. Боялся, что если снова подойдёт — снова упадёт. ---