От ненависти к любви,так ведь?

      Память вернулась не волной, а обвалом. Однажды ночью Вару проснулся от собственного крика, и всё обрушилось на него разом — каждый звук, каждый запах, каждый миг того ада.       Он вспомнил. Вспомнил всё.       Холодный металл вентиляционной шахты под ладонями. Едкий дым, выедающий глаза. Ритмичный гул генераторов, становившийся саундтреком их последнего боя.       Он вспомнил лицо Лоуса — не безумного фанатика, каким его представляли, а холодного, расчётливого учёного, смотрящего на них как на лабораторных крыс. Вспомнил киборгов — этих жутких гибридов плоти и металла, бывших когда-то людьми.       И Пика. Боже, как он теперь вспомнил Пика.       Не того отстранённого солдата, который навещал его все эти месяцы. А того человека, чьи глаза горели яростью в пылу боя. Того, кто короткими, чёткими командами координировал их атаку. Того, кто прикрыл его собой, когда граната разорвалась слишком близко. Кто тащил его, раненого и обессиленного, через горящие коридоры, когда свои же силы уже были на исходе.       Он вспомнил голос Пика, хриплый от напряжения: «Держись, Вару! Чёрт возьми, держись!»       Вспомнил его руку, вцепившуюся в его бронежилет, когда тот вытаскивал его из-под обломков. Вспомнил, как тот, сам истекая кровью, накладывал ему жгут на раздробленную ногу.       И последнее, что он вспомнил перед тем, как тьма поглотила его, — это лицо Пика, склонившееся над ним. Не каменное. Искажённое не болью, а отчаянием. И тихий, срывающийся шёпот: «Нет... Нет, держись... Выходи...»       Вару сидел на кровати, его тело дрожало от пережитого заново кошмара. Вся ложь, которую он сам себе внушал все эти месяцы — о ненависти, о предательстве, — рассыпалась в прах. Он видел правду. Пик не бросил его. Пик боролся за него до самого конца. До последнего вздоха.       А он... он всё это время обвинял его. Оскорблял. Отталкивал.       Волна стыда и раскаяния накатила на него с такой силой, что ему стало физически плохо. Ему нужно было видеть Пика. Нужно было говорить с ним. Сейчас же.       Его пальцы дрожали, когда он набирал номер. Тот самый, который он когда-то знал наизусть, а потом вычеркнул из памяти.       Голос Пика, ответивший после второго гудка, был до боли знакомым — усталым, ровным, без эмоций. — Да. — Это я. — прохрипел Вару, с трудом выдавливая из себя слова.       На том конце провода наступила тишина. Затем, уже с лёгким, едва уловимым напряжением: — Вару? Что случилось? — Память... — Вару сглотнул ком в горле. — Вся. Вернулась.       Молчание затянулось. Он почти слышал, как на том конце провода смыкается стальная броня, которой Пик окружил себя за эти месяцы. — Я понимаю. — наконец произнёс Пик, и его голос вновь стал гладким, как полированная сталь. — Это... хорошо. — Нет, не хорошо! — голос Вару сорвался, в нём слышались отголоски старой ярости, но теперь направленной на самого себя. — Ты должен приехать. Сейчас. Нам нужно поговорить. — Сейчас позднее время, Вару. У меня... — Чёрт возьми, Пик! — Вару ударил кулаком по матрасу. — Приезжай! Я... Мне нужно тебя видеть. Пожалуйста.       Последнее слово далось ему труднее всего. Оно повисло в тишине, хрупкое и непривычное.       Снова пауза. Более короткая. — Хорошо. Через двадцать минут.

40 минут спустя.

      Пик вошёл в палату. Он был в тёмном пальто, с каплями ночного дождя на плечах. Его лицо было маской усталости и сдержанности. Он остановился у порога, как солдат, ожидающий приказа или выговора.       Вару сидел на краю кровати, не в силах подняться навстречу. Он смотрел на Пика, и сквозь черты холодного лидера, Главы клана, он теперь видел того самого человека — своего напарника. — Я всё помню. — тихо начал Вару. Его голос дрожал. — Всё. Вентиляцию. Лабораторию. Лоуса. Киборгов. Взрыв.       Он замолча, глотая воздух. — Я помню, как ты тащил меня. Как прикрывал меня. Как... как ты не оставил меня там.       Пик не двигался. Его лицо не выражало ничего. — Ты делал то, что должен был делать — произнёс он ровно. — Нет! — Вару покачал головой, и слёзы, которых он стыдился, наконец вырвались наружу. — Я... все эти месяцы... я ненавидел тебя. Я говорил тебе гадости. А ты... ты приходил. Ты молчал. Ты... прости. Прости меня, Пик.       Последние слова он прошептал, опустив голову. Он не мог больше смотреть на него.       В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Вару.       И тогда он услышал шаги. Тихие. Пик подошёл к нему. Он не сел, просто встал рядом. — Мне нечего прощать. — его голос прозвучал неожиданно мягко. — Ты не помнил. Я... понимал.       Вару поднял голову. В глазах Пика, этих вечно холодных глазах, он увидел отблеск того самого отчаяния, что помнил из кошмара. — Я должен был быть быстрее. — прошептал Пик, и его маска на мгновение дрогнула, обнажив ту самую, старую, не зажившую рану. — Я должен был предвидеть этот взрыв. Я подвёл тебя. — Нет. — Вару с силой вытер лицо. — Ты спас мне жизнь. Ты мог бы уйти один, но ты не ушёл.       Они смотрели друг на друга — два сломанных солдата, наконец-то сбросившие броню лжи и самообвинения. — Спасибо. — выдавил Вару. — Что не оставил меня.       Пик медленно кивнул. Он протянул руку и крепко, по-солдатски, сжал плечо Вару. — Никогда не оставлю. — он произнёс это просто, как констатацию факта. — Никогда.       И в этих словах не было пафоса. Была лишь простая, суровая правда, которая наконец-то освободила их обоих.