Мы гуляли всё лето

Я сидела у окна в скрипучем медленном междугороднем автобусе. Солнце уже начинало клониться к закату, и его ярко-оранжевые лучи неприятно резали глаза. Эта весна выдалась довольно холодной, поэтому даже несмотря на то, что был уже конец апреля, на мне были джинсы и ветровка. Можно сказать, что моё любимое время года было испорчено. Эта и другие не слишком веселые мысли по очереди, будто сговорившись, одолевали меня. Наушники разрядились в ноль ещё час назад, так что я осталась абсолютно обезоруженной. Из автобуса я вышла с облегчением, но это чувство меня очень скоро покинуло. Ноги ужасно затекли после долгого сидения. У висков появилось неприятное покалывание, которое обещало через несколько часов превратиться в полноценную мигрень. Эта остановка представляла собой серую бетонную скамейку с навесом. Не было даже никаких табличек, которые бы дали понять приезжим, что они попали в Северовишерск, небольшой промышленный город, в котором жила моя тётя. Это всё, что я о нём знала сама. От такой неопределённости мне даже стало как-то не по себе, и я захотела на всякий случай проверить по Google Картам, не приехала ли я по ошибке в другое место. Мобильный интернет не работал. Я решила оглядеться по сторонам, а в общем-то ничего другого мне и не оставалось. Позади остановки тянулась узкая лесополоса, а за ней рядами —серые обшарпанные хрущёвки, до ужаса похожие одна на другую. Алое заходящее солнце поблёскивало в окнах домов, заливая всё вокруг красным светом, будто кровью. К счастью, от этих красочных сравнений меня вскоре отвлёк стук чьих-то каблучков по асфальту. Я обернулась и увидела женщину, которая быстрым шагом приближалась ко мне. Это была моя тётя Ира, я сразу узнала её. Вживую я видела её лишь однажды, на свой шестой день рождения. В тот день в доме собралась целая толпа родственников, мне устроили весёлый праздник и подарили много подарков, тогда я объелась сладостями. Правда, знаю я об этом только по рассказам матери. Тот день рождения стёрся из моей детской памяти, однако кое-что я не забуду никогда. Моя тётя приехала тогда сильно опоздала и появилась только поздно вечером. Высокая худая блондинка с длинными ресницами, с ярко-розовой помадой, в пушистой белой шубе, она вошла в гостиную, где сидела маленькая я, и обдала меня холодом с улицы и запахом ванильных духов. Я приняла её за красивую, добрую волшебницу и остаток дня не отходила от тети, постоянно обнимала её и гладила её волосы. Но потом меня отправили спать, а на утро, когда я встала, тёти уже дома не было. Больше мы с ней ни разу не виделись, однако мать на протяжении многих лет несколько раз в месяц с ней созванивалась, и иногда давала мне трубку. Таким образом, когда мне захотелось пожить отдельно от родителей, я попросилась на несколько месяцев к тете Ире. Она немного располнела и будто стала ниже ростом, но волосы у неё были выкрашены всё в тот же блонд, а на руках яркий маникюр. Похоже, любовь к туфлям на высоком каблуке и маленьким сумочкам осталась при ней. Конечно, мне она больше не казалась сказочной феей, и даже наоборот, по правде сказать, смотрелась очень вульгарно. Но и я теперь выглядела иначе. Поэтому я совсем не удивилась, когда тетя прошла мимо меня, бросив лишь мимолетный взгляд. Даже мои бывшие одноклассники, с которыми мы расстались меньше двух лет назад, не узнавали меня на улицах. А если узнавали, то удивлённо оборачивались и говорили: “Саша, это ты? Как ты изменилась!”. Причём говорилось это явно не с восторгом, а скорее с испугом или даже отвращением. Я ни капли не жалею, что теперь мой внешний вид вызывает такие эмоции. Честно говоря, я испытываю искреннее удовольствие, смотря на то, как кривятся их гнусные лица… — Тётя Ира, здравствуйте! —нарочито громко сказала я. Моя родственница обернулась, и её лицо приобрело то растерянное выражение, на которое я уже привыкла натыкаться. В душе я усмехнулась. — Это ты, что ли, Саша? Ты… Очень выросла, —произнесла она, оглядывая меня с изумлением. Впрочем, тётя сказала это настолько вежливо, насколько это было возможно. Она быстро оправилась от своего замешательства. У нас почти сразу завязался разговор, вопреки моим ожиданиям. Тётя как хорошо воспитанный человек осведомилась, как прошла дорога, взяла часть моих сумок, и вместе мы отправились к ней домой. Честно говоря, она начала нравиться мне гораздо больше, чем я того ожидала. Возможно, моё впечатление из детства оказалось не таким уж ошибочным. — Светочка мне сказала, что ты сейчас рисуешь, да? —спросила тётя. — Да, я графический дизайнер… Я надеюсь, что не помешаю вам тем, что буду работать у вас из дома, —ответила я. — Конечно, милая, не переживай! Я только рада помочь любимой племяннице. Я неловко улыбнулась. Вряд ли я была её “любимой племянницей”, поскольку мы с ней толком-то и не виделись. Но единственной —это точно, так что если смотреть с этой точки зрения, то вполне возможно. — А вы… Вы ещё работаете парикмахершей? —поинтересовалась я, желая перевести тему. — Да, Сашенька, теперь ещё и ноготочки делаю, —не без гордости ответила она. —А вот в этом доме я живу. Заходи. Ну вот, теперь я ещё и “Сашенька”. По-моему, это будет даже похуже “Светочки”. Мы остановились перед бетонной пятиэтажкой, ничем не выделяющейся на фоне других. Тётя Ира приложила магнитик к двери, открыла её, и мы вошли в темный подъезд. Ни одной лампочки. Я почти сразу задела рюкзаком что-то металлическое, скорее всего, почтовые ящики, и они загремели на весь коридор. Я поморщилась и поспешила пройти дальше. Вместе с тётей мы одолели три лестничных пролёта, которые оказались более светлыми благодаря окнам, но вместе с тем отвратительно грязными, так что лучше бы и не видеть. Хотя зря я так —не хотелось бы споткнуться и упасть. Тётя остановилась перед дверью в тёмно-коричневой обивке, немного повозилась с ключами и, наконец, мы вошли внутрь. Спина уже болела просто нещадно. Первое, что меня встретило меня в этой квартире —запах плесени и старой мебели. Когда тётя Ира нащупала выключатель, и зажегся свет, я увидела груду обуви, занимающую больше половины узкой прихожей, потускневшее зеркало и массивный шкаф. Я поставила свои кеды в самом углу, чтобы они не потонули в этой свалке. Тётя Ира же скинула свои туфли прямо в пучину хаоса и прошла вперёд. Я двинулась за ней. Мы оказались в довольно светлой крохотной кухне, с квадратным столиком, гарнитуром блеклого жёлтого цвета и холодильником, облепленным магнитиками. Одна из стен была оклеена фотообоями с видами Венеции. На столе, поверх цветастой клеёнки, стояла стеклянная ваза с печеньем. — Ты садись, а я сейчас нам чай налью. Ты уже, наверное, успела в дороге проголодаться, —сказала тётя, подходя к чайнику. Она поставила греть воду, а я осторожно втиснулась в проём между столом и кухонной тумбой, и села, поставив рюкзак между ног. Кажется, тётя Ира успешно пережила первый шок от моего внешнего вида, и теперь говорила со мной довольно непринуждённо. Вот и хорошо. Вскоре тётя налила себе и мне чаю, достала конфет, и мы стали неспешно болтать. Вернее, говорила в основном тётя Ира, а я слушала и только иногда вставляла фразу-другую. Сейчас бы я никак не смогла воспроизвести то, что она рассказала. Такой бессмысленной чепухи я не слышала давно. Моё настроение, слегка улучшившееся из-за овсяного печенья, снова стало портиться. Закончили мы только через час, когда я уже стала прозрачно намекать, что устала, и что мне нужно разложить мои вещи. Только тогда тётя поднялась из-за стола и повела меня в мою спальню. Комната была небольшой и очень пыльной. Здесь давно никто не жил, и пускай тётя Ира, наверное, иногда прибиралась в ней, всё равно по углам годами скапливалась грязь. Здесь был письменный стол, застекленный шкаф, небольшой бархатный диванчик, кровать, комод и ковёр на стене. Много вещей осталось от прошлой владелицы, как рассказала тётя, её покойной бабушки. На полках стояли советские ёлочные игрушки с облупившейся краской и календарь за две тысячи седьмой год. Моё новое место обитания было далеко от идеала, но это было лучше моей комнаты в квартире родителей, которую я делила с шумным младшим братом. Когда несколько месяцев назад начался капитальный ремонт, то стало ещё хуже, потому что днём то постоянно работала дрель, то стучал молоток, то рабочие включали свою музыку. Всё было в извести. Естественно, работать в таких условиях невозможно, поэтому я решила переехать хоть куда-нибудь, пока ремонт не перейдёт в завершающую фазу. Тётя Ира вскоре оставила меня, а я бросила рюкзак на пол и плюхнулась на кровать, покрытую колючим шерстяным пледом. Заскрипели пружины, и я решила больше никогда так не прыгать, если не хочу спать на раскладушке. Какое-то время я пролежала, глядя на старую люстру на потолке. Боль в спине немного утихла. Тогда я нашла в себе силы встать и переодеться в домашнюю одежду. Стоило бы ещё разложить вещи, но это уже было выше моих возможностей. Хотя на следующий день я пожалела, что не занялась этим вчера. Я уже чувствовала, что приближается моя вечерняя мигрень. Она приходила почти каждый день, сдавливала виски, забирала последний запас энергии и отпускала, лишь когда я, измождённая, наконец, засыпала глубокой ночью.