Тайна крёстного

После того как Гарри проводил друзей на поезд, он вместе с мистером и миссис Уизли, Римусом, Тонкс и Грозным Глазом подошёл к барьеру, отделявшему платформу девять и три четверти от остального мира. Он пересёк его — и очутился на пустом, ветреном промежутке между платформами девять и десять. Отсюда путь вёл к Гриммо-Плейс, где ждал единственный человек, способный по-настоящему понять, каково ему сейчас. Его крестный отец — Сириус Блэк. Дорога до штаб-квартиры Ордена прошла будто во сне. Гарри был погружён в мысли — глухие, яростные, разрывающие изнутри. В нём бушевала злость. На Министерство. Именно они отняли у него школу, магию, право вернуться к привычной жизни. Они вынудили его вновь ступить на дорожку прошлого — туда, где не было волшебства. Единственным утешением оставалось лишь то, что возвращаться к Дурслям не придётся. Но за гневом пришла апатия. Гарри вдруг стало горько и тоскливо: Рон и Гермиона продолжат учёбу, окончат Хогвартс, устроятся в Министерство или в другие магические учреждения… А он? Если путь в Хогвартс ему закрыт, остаётся лишь магловский колледж или университет. Но для этого нужно закончить школу, подать документы. А кто их подаст? Дурсли? Он бы скорее остался без образования вовсе. Сириус? Он не мог помочь — не до тех пор, пока Хвоста не приведут в Министерство, не заставят признаться: именно он был Хранителем Фиделиуса, именно он предал родителей Гарри, именно он обрёк их на смерть, из-за него умерли те двенадцать маглов. Пока этого не произойдёт, Сириус останется преступником — не другом, а предателем, не крестным, а убийцей в глазах всего волшебного мира. Ярость снова вспыхнула с новой силой. Но теперь её сопровождали слёзы. Слёзы бессилия. Слёзы несправедливости. Всё это было не по вине Гарри. И уж точно не по вине Сириуса. Он — затворник в родном доме, пленник без тюремщиков. Единственное отличие его дома от Азкабана — отсутствие дементоров. Хотя... стены этого проклятого дома сами вытягивали из Сириуса всё хорошее, что в нём оставалось. От всех этих эмоций Гарри казалось, вот-вот взорвётся. Он не мог больше сдерживаться — всё внутри кипело, жгло, разрывало. И когда взгляд наткнулся на цегленную стену, он резко сорвался с места. Подбежав, стал яростно колотить по ней кулаками, будто пытался вышибить из камня собственную боль. Он не чувствовал ничего, кроме пульсирующего гнева. Первым, кто заметил его исчезновение, оказался Грюм. Старый аврор, чьё волшебное око беспокойно вращалось в орбитах, уловил отсутствие Гарри раньше других. Прищурившись, он выхватил из общей толпы парня у стены и, не теряя времени, зашагал в ту сторону. Вскоре пропажу Грозного Глаза и мальчика-который-выжил, заметили и другие члены Ордена. Им пришлось вернуться назад, и то, что они обнаружили, потрясло их. Гарри отчаянно пытался вырваться из железной хватки Грюма, его руки были в крови, костяшки пальцев стерты до мяса. Люпин первым пришёл в себя и, не раздумывая, бросился к Гарри и Грюмму, в то время как остальные ещё стояли, потрясённые увиденным. — Грюм, отпусти его, — твердо сказал Ремус, но Аластор не сдвинулся с места. — Думаю, это будет не лучшим решением, Ремус, — проговорил тот, продолжая удерживать Гарри в своём железном захвате. — Отпусти его, Аластор, — повторил Люпин, на этот раз с едва сдерживаемым рычанием в голосе. Старый аврор бросил на него быстрый взгляд и, к удивлению всех, ослабил хватку. Гарри тут же вырвался, чуть покачнувшись от усталости и боли. — Спас… си… — начал он, но, заметив, как в глазах Люпина янтарный свет затмил привычный карий цвет, замолк, не закончив фразу. Люпин уловил перемену в выражении его лица и глубоко вздохнул. Его взгляд смягчился, и золотистое свечение в зрачках угасло, уступив место тёплой карей глубине. — Может, я никогда и не был в твоей шкуре, Гарри, — заговорил он спокойно, положив руку юноше на плечо. — Но я чертовски хорошо знаю, каково это, чувствовать себя чужим в собственном мире. А ведь это была правда. Люпин знал, как это, быть изгнанным, обречённым жить в тени. Оборотни не имели права почти ни на что: им запрещено было вступать в брак, если только речь не шла о союзе с анимагами или себе подобными. Им нельзя было иметь детей, если только второй родитель не был анимагом. Даже работать им запрещали, не только в волшебном, но и в маггловском мире. — Гарри, всё будет хорошо, — тихо сказала Тонкс, присев рядом. — Мы найдём выход. Пока не знаю, какой именно, но он точно существует. — Можно подключить Дамблдора, — подал голос Артур. — Может, он сумеет убедить Министерство разрешить тебе использовать палочку хотя бы на территории Британии. А вне только при... — Мы поняли, дорогой, — мягко, но решительно перебила его Молли. — Гарри, милый, нам нужно возвращаться на Гриммо, — сказала она уже мягче. — Выпьешь зелье, немного отдохнёшь. Это сейчас важнее всего. — Она права, парень, — проворчал Грюм. — Надо взять себя в руки и осмыслить всё... И когда я говорю «взять себя в руки», я имею в виду не метод «разбить костяшки об стену». Нам нужна твоя голова, холодная, ясная. Гарри окинул всех взглядом. Их лица могли не выдавать многого, но глаза, глаза говорили больше, чем слова. В них он видел тревогу, сочувствие, решимость. В каждом взгляде — готовность помочь и, кажется, общее желание надрать министру зад. И впервые за долгое время на губах Гарри мелькнула слабая, но настоящая улыбка. Оставшийся путь они преодолели в полной тишине, словно каждый шаг отмерялся тяжестью собственных мыслей. Когда наконец перед их взором предстал дом номер двенадцать, они не медля ни секунды, вошли внутрь. Стоило Гарри только вступить на порог дома, как миссис Уизли быстро повела его в сторону кухни, где собиралась обработать ему раны, а дальше в планах было заварить душистый чай с мятой, и дать мальчику отдохнуть. Что, как не чай, умеет убаюкать сердце и успокаивать лучше любых лекарств когда душа просит покоя? — Спасибо миссис Уизли — поблагодарил Гарри, когда та поставила перед ним чашку чая и тарелку с бутербродами. — Всегда пожалуйста дорогой, — ласково ответила женщина. — Ладно, я побежала. Надо проверить сколько ещё комнат осталось вычистить, а потом на собрание Ордена. — У Дамблдора есть какие-то новости? — Может, и есть, — уклончиво ответила она, целуя его в лоб. — Всё, Гарри, я пошла. Она скрылась за дверью, оставив после себя лёгкий запах цветов и успокаивающее тепло домашнего уюта. Прошло около пятнадцати минут как Гарри расправился с бутербродами и чаем и теперь бесцельно бродил по дому, не зная чем заняться. Когда он проходил мимо ванной, его внимание привлёк странный звук. Это не было похоже на плеск воды или капли. Этот звук напоминал скорее судорожный, сдавленный рвущийся наружу гул. Любопытство одолело скуку и недолго думая, он взялся за ручку. Дверь поддалась с лёгким щелчком. То, что он увидел, заставило его сердце сорваться с места. — Сириус! Его крёстный. Сириус сидел на полу, белый, как мрамор, с дрожащими руками и пустым взглядом. Гарри стремглав подбежал и опустился рядом. — Сириус, что с тобой?! — воскликнул он, ощупывая его плечо и руку, не зная, что делать. — Здоровье после Азкабана даёт о себе знать — хрипло ответил Блэк, когда рвота на мгновение отпустила, позволяя ему взглянуть на мальчика. В его смарагдовых глазах Сириус увидел испуг, настолько сильный, что в груди что-то сжалось. Не за себя — за него. — Сохатик, я не умираю. Просто плохо себя чувствую — прошептал он, укладывая дрожащие ладони на щеки Гарри, словно пытаясь его успокоить. — Тебе полегчало? — тихо спросил Гарри. — Немного но да — ответил тот, уставшими глазами глядя на своего крестника. — Тогда я сейчас уберу всё это, помогу тебе дойти до комнаты и принесу воды с кухни. — Хороший план — устало улыбнулся Сириус. Гарри встал, подошёл к умывальнику, чтобы намочить полотенце, и тут взгляд его упал на странный предмет на краю раковины. Тонкая сине-белая палочка с двумя красными полосками. Тест на беременность. "Что он здесь делает? И кому он принадлежит?" Мозг лихорадочно перебирал варианты. Миссис Уизли? Нет. Возраст не тот да и здоровье вряд ли позволило бы ей выносить ещё одного ребёнка. Кто ещё мог бы оставить его тут? Тонкс? Исключено. В случае беременности её бы немедленно отстранили и от работы в Аврорате, и от участия в Ордене. Гестия? Эмелина Вэнс? Слишком взрослые. Не подходит. Гермиона? Джинни? Невозможно. Ни у одной даже нет отношений. Да и родители бы не позволили. "Тогда кому черт возьми он принадлежит?" — мысли вихрем закружились в голове Поттера, наполняя пространство тревожным раздумием. Он обернулся, посмотрел на Сириуса, который всё ещё сидел на полу, пытаясь дышать ровнее. Вид у него был ужасный — бледный, как простыня, и такой… измождённый. Не как после обычного недомогания. Вдруг Гарри вспомнил, как в последние дни Сириус то уходил на кухню, то резко прерывал разговоры и уходил в ванную. Как отказывался от еды, отмахиваясь: «Поем позже», но так и не ел. И как однажды Римус отругал его за то, что « ты совсем себя не бережёшь, Сириус». И тогда в голове Гарри возникла совершенно безумная мысль. Она была настолько нелепой, что он даже на мгновение рассмеялся про себя. Но... этот тест. Он лежал перед ним. Никакой иллюзии. Настоящий. Прямое доказательство чего-то немыслимого. Он здесь, в доме, где сейчас кроме них почти никого нет. И был здесь явно недавно. И Сириус... "Нет... этого просто не может быть," — подумал он. — "Это... невозможно. Он же... он ведь..." Он снова посмотрел на тест. Вспомнил, как дрожали руки Сириуса, его тошноту. Его реакцию на прикосновения — слишком болезненную, слишком острую. — Сириус... — медленно произнёс он, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Ты можешь объяснить, что это значит? —спросил Поттер, показывая крестному тест на беременность. Крестный поднимает усталый взгляд на него. — Вот дерьмо...