Неудачник

      — Люци, ну, что, — Сэми, с характерным для кожаного сидения звуком, заваливается на место рядом с демоном, — отец заставил вылизывать свои ботинки в честь Родительского дня? Поделишься ценным опытом отцовской любви?       Замирают все бессмертные в заброшенном поезде. Возможно, даже отделившийся вагончик, косящийся бочиной в расщелину, перестаёт грозиться со скрипом свалиться в бездну, настолько тягучими представляются мгновения осознания сказанных ангелом слов и их реальности. Но ему хоть бы хны: Сэми нагло улыбается, локтем упираясь в спинку сидения, ладонью удерживается за столик, чтобы не свалиться к чужим ногам и не испытать ценный опыт вылизывания чужих ботинок чуть раньше, чем входило в его планы.       — Иди проспись, — устало выдыхает Люцифер, потирая пальцами виски, и в один глоток допивает остатки глифта из своего бокала. Фигурный дым, некогда кружащий над напитком, сейчас выходит из ноздрей демона на выдохе. Есть всего несколько учеников Школы Ангелов и Демонов, для которых Родительский день — худший день в семестре, и сейчас они сидят рядом.       — Люци, мы же не уснём без подробностей, — Сэми в край теряет стыд и чувство страха, теснее пододвигаясь к демону, нога к ноге. Нагло заглядывает в глаза. Люцифер чувствует на коже разгорячённое алкоголем дыхание и морщится от кислого густого перегара. — Ну же… Посмотри на всех. Они знают, что в своей семье ты ничтожество. Не стесняйся, мы тоже устали притворяться, что ты такой крутой.       Кто-то открывает бутылку, мгновенно давится алкоголем и заходится кашлем на весь поезд, чуть ли не выплёвывая лёгкие на рядом стоящих. А, это Мими сбегала за новой бутылочкой глифта «нервы успокоить». Пригодилась. Но не помогла… Ади будет орать. Ади будет зол, что она оставила Сэми одного.       На одну минуточку, на одно несчастное сгонять до ближайших кустиков — Ади оставил Мими и Сэми без присмотра. Вернулся, на ходу застёгивая ширинку, а Сэми уже в центре внимания. Улыбается, жадно и одержимо, растирает кровь из разбитой губы кулаком по подбородку и скулам. Растрёпанные кудри спадают на глаза, рубашка измята сильнее обычного и залита кровью… Взгляд Ади переходит на Люцифера. О Шепфа. О Шепфа… Что случилось за минутку, пока он поливал милый куст дикой розы? Куда смотрела Мими? Сын Сатаны плюётся кровью прямо на пол, а вместе с окрашенной красным слюной на затёртый кремниевый пол выпадает зуб.       «Лишь бы не передний, лишь бы не передний».       Ади и сам не замечает за собой, как начинает молиться, прикрыв от страха глаза и сложив ладони в карикатурном молитвенном жесте, уперев лоб в пальцы. Демон и молится? Ситуация вынуждала: страшнее пьяного буйного ангела нет ничего, кроме ситуации, когда страшный буйный ангел ввязывается на страшного буйного Люцифера. Только Ади знал, каким конченным мудлом бывает ангел, но происходящее сейчас било все рекорды. Энди, Астр, да даже Дино, Шепфа с ним, Люцифер… Сам факт драки с ним тянет на покушение на убийство какого-то там по счёту Сатаны.       «Дерьмо, дерьмо, дерьмище».       — Люци, тебе ж не в первой. Не делай вид, будто не привык, — ангела шатает и намертво впечатывает в стену крыльями, которые едва ему подчиняются при опьянении и висят балластом за спиной, но он облизывает кровь с кулака и сверкает безумными холодными глазами, будто уверен в себе, как никогда. И этот блеск страшнее, чем налитые кровью радужки Люцифера. Да, Ади боится не его и не за него… Сэми, успокойся. Приди в себя. Почитай АМТР и поворчи на Фенцио…       — Нужно что-то делать, — тёплая маленькая ладошка смыкается на предплечье Ади острыми коготками весьма отрезвляюще. Мими возникает из ниоткуда с полупустой бутылкой глифта, заставляет вздрогнуть от шёпота в ухо и одновременно обрадоваться тому, что она рядом и ещё не улетела в общежитие. — Он же не остановится… Провоцирует.       — Я знаю… — Ади стряхивает руку девушки с себя, но лишь для того, чтобы сжать своей ладонью покрепче. Пытается собрать мысли в кучу. Страшно, когда всё серьёзно. Ади ненавидит это больше всего на свете.       Сам Ади не дерётся по-настоящему: никогда не бьёт в полную силу, никогда не заходит дальше обычной пацанской потасовки и никогда, никогда не говорит об отце Люцифера ему в глаза. За спиной сплетенку, другую, да под сигаретку можно, а в открытую — нет. Ади клоун, но не дурак и тем более не самоубийца. А вот его парень явно счёты с жизнью свети надумал. И вот из-за чего? Из-за брата.       Всё началось ещё утром: тревожность Сэми царапала плитку в их комнате нестиранными долгое время носками, шагами из угла в угол, быстрыми, торопливыми, непривычно неуклюжими — ангел задел крылом чашку на столе и разбил её, совершенно этого не заметив. Заплесневевший чай вылился, хотя скорее уже выполз, на пол и Ади пришлось его убирать импровизированной тряпкой из старых трусов. Другого инструмента для уборки в их бомжатнике не водилось. Сэми продолжал носиться по комнате, периодически спотыкаясь об Ади или налетая на него.       Родительский день — радость для большинства бессмертных, все пары в этот день отменены, и горе для Сэми. Милая традиция один день обучения в семестре проводить с родными, гулять по аудиториям, общаться, восполнять то упущенное время, когда не было возможности побыть рядом, — для Сэми путёвка на девятый круг Ада.       Ади не жаловался. Ему лишь бы отец не пришёл — начнёт нудеть, как ненавидит ангелов со времён Великой войны, а закончит ненавистью к мужеложцам в Аду. По сути, к Ади. Но отец-то не в курсе.       Маман Ади увидел бы с огромной радостью, но у неё гастроли, выступления и… некогда ей. Остаётся только старшая сестра, Ида, которая из года в год исправно приходит к нему, не нарушая традицию, рассказывает всякие адские сплетни: как Вельзевул прыщик на заднице лечил в домашних условиях, как Мамонт напился и танцевал какие-то крайне несовременные человеческие танцы. И угощение Ида в этот раз принесла интересное: длинные яркие ленточки, посыпанные сладким и кислым сахаром прямо с Земли. И посмеялся от души, и поел, и набездельничался, чем не чудесный денёк?       Но для Сэми дела обстояли иначе. Отец вечно занят работой, буквально живёт на ней. Преступников и хулиганов в лицо знает лучше, чем родного сына. Мать сейчас полностью погружена в воспитание младшей сестрёнки, которая только отвернись — общипает кому-то крылья или попытается полетать вверх ногами. Остаётся только старший брат, Лиэн, который из года в год приходит попить Сэми кровь, будто каникул ему было недостаточно, чтобы превратить бедного младшего ангела в ходячего мертвеца. Лиэн мог бы и не приходить, ему до традиций дела нет, однако упустить возможность смотреть, как Сэми под руки тащат на встречу с ним преподаватели и запирают в кабинете, чтобы не сбежал и всем настроение своей кислой мордашкой не испортил — это же его любимое. Лиэн даже выходной в Цитадели за лунный цикл вперёд берёт.       Что выкинул Лиэн на этот раз, Ади не в курсе. Но в прошлый он несколько часов по кругу гонял историю из детства о том, как Сэми проснулся ночью и пошёл блевать на кровать родителей, а когда они заменили постельное, уснул с ними и обоссался (об этом Ади тоже как бы не должен быть в курсе). Угощение тоже было оригинальное: старая адская крыса, жившая в тюремных стоках, фаршированная цветками смерть-травы.       Думалось, Лиэн мог бы просто молчать — Сэми сошёл бы на жидкое дерьмо. Была у старшего брата удивительная способность болезненно пробуждать в окружающих всё самое гнусное. Видится, причина не в отвратительных подколах и не в бурчании, Сэми искренне желал не видеть, не помнить и не знать, что в чём-то превосходит брата. И это не достижения в учёбе. Не будь Лиэна — Сэми легко и успешно занял бы место урода в семье. Сэми был самым неправильным ангелом на Небесах, и Ади это знал лучше всех.       — Ади, может, поторопишься, — шипит на ухо Мими, выкидывая все посторонние мысли из головы. Да, пора, Сэми и Люцифер снова сцепились. Ангела поднимают за грудки, оттягивая рубашку так, что кажется она треснет на крепкой фигуре. Демон и не против того, чтобы его партнёр наконец-то сменил эту видавшие виды белую тряпку на нечто более приличное, но он итак долго думал.       Демон глубоко вдыхает и медленно выдыхает. Сердце клокочет в горле, почти под подбородком, от волнения и страха — вот не сможет он остановить Люцифера, сил не хватит и что, завтра будем колотить белый гробик для ангела? Каждый шаг простреливает болью по коленкам, будто костями давно не пользовались и их приходится ломать, чтобы обеспечить хотя бы часть былой подвижности. Толпа расступается. Кровожадность демонов подобными сценами не утоляется — безумие отторгает, а не будоражит. Это против инстинкта самосохранения. Да будь в центре потасовки Ади, присутствующие бы скандировали имя любимчика, принимали ставки и призывно кричали, но Сэми… ты буквально смотришь, как бессмертный истязает сам себя. От такого только Лиэн удовольствие получает. Все молчат. На лицах окружающих замерли шок, ужас и непонимание. Они ещё не привыкли к тому, что настоящий Сэми такой, что его безбашенность не ограничивается поцелуями с рыжим демоном на уроках.       — Быстрее, Ади, что встал? — снова за спиной приглушённый голос Мими. Малышка переживает, что пока Ади подумает своей одной извилиной, от Сэми останутся два крыла и те покоцанные.       — Забирай суицидника и валите, два дебила, быстрее, — Ости хватает Ади за предплечье и буквально дошвыривает до дерущихся одним толчком. Переглядывается с Мими, которая благодарно кивает приятельнице в ответ на придание ускорения демону.       Тяжёлый удар кулака ложится на скулу ссадиной, лопается кожа, выступает кровь. Сэми даже не пытается увернуться или вырваться: болтается в руках демона, неизменно улыбается и что-то бормочет себе под нос. Люцифер блестит глазами и снова замахивается, когда Ади перехватывает его кулак, сам не веря, что решился на нечто подобное. Только держал руку Мими, как ребёнок, сжимая от страха, а тут сыну Сатаны не даёт ударить нарвавшегося на кулак ангела.       — Люц, давай без кровопролития, а? — от взгляда сына Сатаны кровь замерзает в жилах и начинает пробивать вены острыми льдинками. — Он пьяный дурак и получил своё, хватит.       — Я убью его нахуй, — Люцифер дёргает рукой на себя, но Ади вцепляется сильнее, буквально повисая на демоне. — Отпусти нахуй.       — Не отпущу, — Ади уже кряхтит и чуть ли не зубами готов вцепиться в Люцифера, чтобы его не скинули на пол, как мелкую блоху.       — Пусти сказал, — по Люциферу видно, что он изрядно устал и регенерация отнимает у него силы, которых уже морально не достаёт. Голова всё сильнее наливается свинцом, сосредотачиваясь в висках заряженными порохом пулями, готовыми выстрелить. Он морщится и… отпускает Сэми. Замахивается в последний раз, бьёт Ади на отмашь по лицу и уходит в глубину вагончиков.       Ади почти не чувствует боли, лишь болезненное тепло, разливающееся от удара, краснеющее наметкой синяка, которому так и не суждено распуститься из-за хорошего заживления, но на душе ему гадко и мерзко. Прежде, чем уволочь Сэми на спине до комнаты в общежитии, он несколько раз ударяет его по голове, вырубая. Всё равно ему и залечивать раны ангела. Толпа продолжает молчать и не шевелиться, наблюдая за происходящим. Лишь Мими жмётся поближе к Ости и протягивает ей бутылку, затем они уходят следом за Люцифером.

***

      Ади ненавидит быть серьёзным: он осознанно выбрал путь клоуна — местного дурачка, который и половину «не видит» и «не замечает». Ещё в детстве он понял, что по пути взрослого, осознанного, рационального отношения к жизни — ничего не светит. Даже солнца там не будет. Посмотреть на отца — статус не дал ему ничего, кроме нервного тика и невозможности покинуть свою казначейскую палату в Аду. У него двое детей, бывшая жена, но он навсегда одинок и кроме холодного золота и побрякушек в его жизни ничего не будет. Ида, пошедшая по его стопам, тоже вечно в делах, заботах. На лице одни чёрные ямы синяков под глазами, а в теле читается долгоцикленная изнурённость. Она буквально устала уже от всего на свете и потеряла ко всему интерес. Счастлива только маман, которая направила свои таланты не в учёбу и работу, а в творчество, выступления на сцене, в попойки с падшими, ангелами, демонами — без разбора. Маман надолго не остаётся в одном городе, не занимает себя рутиной и живёт счастливо. У неё есть мощная редкая способность, но она её не развивает. У неё есть красота, обаяние и сила, но она не выбивается в верха. Она умная женщина, но кажется совершенной дурой.       Ади выбрал такой же путь… а потом выбрал Сэми, который является олицетворением слова «неудача». С ним не скучно, но, сидя задницей на пороховой бочке, расслабиться не получается. Это рок. Это судьба. Это любовь… Маман тоже как-то выбрала своё «несчастье». Наследственность свою роль сыграла, получается.       На скомканных простынях лежит Сэми. Его белая рубашка на груди залита кровью, а в складки закатанных рукавов забились пыль и грязь, но это не делает ангела менее привлекательным в глазах Ади. Есть особая интимность в том, чтобы целовать его в разбитые губы, полные соли и горечи, расстёгивать неприятную на ощупь одежду, чтобы положить ладонь между рёбер и начать лечить. Сэми открыт перед ним, и Ади тоже может быть собой в ответ.       Вообще, способность к исцелению у демонов развита плохо, это скорее ангельская прерогатива, однако у Сэми не получалось от слова совсем. Регенерация у него неплохая, но на этом всё и заканчивалось. Странно получилось, ведь в семье ангела: мать самый известный лекарь Рая, брат главный фармацей Цитадели, а Сэми… у Сэми есть Ади, энергия которого настолько нестабильна и горяча, что даёт возможность к примитивному, но хотя бы какому-то целительству. Ади искренне старается, только с ангельскими способностями вровень никогда, пожалуй, не станет.       Кожа Сэми холодная и липкая от пота. Дыхание ровное, есть ощущение, что оно чересчур медленное и тихое. Вторая ладонь ложится на крыло и перебирает мягкие белые перья. Приятное ощущение, родное…       Ади прикрывает глаза и дремлет, пока его энергия медленно перетекает в тело ангела, залечивая раны. Ещё немного и Сэми будет «как новенький», останется лишь запах драки до первого принятия душа. Потом всё забудется. И все забудут…       — Ты придурок, Сэми, — сонно бормочет Ади себе под нос, почмокивая губами, будто ему мерещится перед сном не свихнувшийся ангел-самоубийца, а вкусненький шоколадный торт.       — Ты тоже, Ади, — знакомый бархатный голос, мягким холодом ложащийся на слух, заставляет Ади разомкнуть глаза и забегать по комнате глазами, будто ангел может не лежать на кровати, а сидеть на потолке или валяться под столом.       — В край охуел? — пусть и нехотя демон убирает ладонь с чужого торса и начинает растирать ей затёкшую шею. Остатки энергии пульсируют на кончиках пальцев, приятно снимая усталость.       — Да, — Сэми садится на кровати и потягивается, заставляя пружины скрипеть под собой протяжно и противно, — но спасибо, — Сэми задумывается всего на секунду, а потом добавляет, — за то, что ты рядом.       — Не начинай, я тебя умоляю, — Ади морщится и отворачивает голову от ангела, — я не хочу слушать о том, что твоя жизнь — дорога по кладбищу в поиске собственной могилы. Я слушал это достаточно долго, могу лучше тебя эту сказку рассказать.       — Это не сказка, — Сэми снисходительно и печально улыбается, смотря на Ади неприятным, слишком взрослым и осознанным взглядом чёртового провидца.       — Я расскажу Лиэну. И судьба, не судьба, ему похуй, он тебя так просто на тот свет не отпустит: некому будет кровь портить, — Ади хочется сказать что-то ещё, но он мгновенно это забывает, заметив странные изменения в выражении лица Сэми.       — Я хочу, чтобы меня спас ты, Ади, или забрал мою жизнь… Не хочу умереть от рук какого-то старика или аморального урода, вроде Ли.       «Я ему о спасении, а он о смерти», — читается в глазах Ади, почти молебное. Надо завязывать с этим трагическим представлением.       Кровать издаёт особенно протяжный стон, когда Ади пересаживается поближе к ангелу, слегка толкая его плечом в плечо.       — Давай отсосу, — вопрос-утверждение. От этих разговоров самому хочется пойти могилку присматривать, а Ади просто хочет быть озабоченным клоуном. Просто…       Сэми подаётся вперёд и накрывает губы Ади своими, потрескавшимися и точно чувствительными. Может, надо было предложить отсосать Сэми? Уже поздно. Он ощутимо, со шлепком, кладёт руку на коленку Ади. Сжимает.       Сэми хочется ближе. Засунуть под свою кожу и не отпускать, пока он не пропитается идеями гедонизма, безмозглости и диким желанием хорошо и долго жить. Ади закидывает правую ногу с рукой на ногу в белых штанах. Жмётся телом. Этого всё ещё мало.       Поцелуй неспешный, даже мягкий, почти без языка — ленивый, как утренний секс. Без диких страсти и запала. Не реальная похоть, выедающая мозги, а желание быть рядом, доказать самому себе, что Сэми рядом и принадлежит только ему, Ади. Убить мысли о смерти, ненужные бессмертным, близостью.       Ади меняет позу, отрываясь от до горечи желанных губ на пару мгновений. Садится на колени задницей — Сэми уже крепко готов, обнимает за торс до хрустящих его костей. Целует живее, вылизывает рот. Проходится языком по зубам, идеальному верхнему ряду с неидеальным левым клыком — Сэми выталкивает язык, перенимая инициативу.       Сидеть на коленях у ангела приятно до дрожи, даже если это миллионный раз. У Сэми крепкие ноги и крепкий стояк. Сильные руки, обхватывающие плечи и сильное желание, под которым плавит.       — Отпусти, — на выдохе произносит Сэми, отстраняясь от губ. Ади переборщил с объятьями — почти перекрыл кислород. Сэми не фанат удушений.       Ади дёргает с плечей надоевшую рубашку, в этот раз благо её расстёгивать не приходится, снимает с рук и бросает в хлам остальной комнаты. Толкает Сэми, явно выплеснувшего свои яркие эмоции ещё в поезде, назад и наваливается сверху, продолжая целоваться. Всё никак не получается разбавить гнетущую атмосферу, вернутся к точке «без мыслей», а соответственно без серьёзности и грусти. У Ади всё ещё слабое возбуждение и кончить получится с трудом — настроение не то.       Ади отстраняется от губ, выцеловывает идеальную линию челюсти, целует в любимые дико сексуальные скулы, которые Ости себе даже нарисовать не в силах, переходит на широкую шею с ярко выделенным кадыком. Проходится по нему языком, прикусывает кожу в нескольких местах, засосы оставлять не хочется — Ади его только залечил. Сэми шумно дышит, тянет за шлейки джинсов его задницу вверх, на что Ади легко поддаётся, становится на колени, выгибаясь в спине. Сэми сильно сжимает и бьёт раскрытой ладонью один, заставляя немного подпрыгнуть, два, не давая Ади рефлекторно выпрямить спину, три, сжимая после этого задницу с силой. Три раза оставляя глухие шлепки. Возбуждает. Три действия, а у Ади уже всё горит.       — Давай тебе вставим игрушку? — у Сэми севший, сексуальный голос, которому противится невозможно.       — Давай, — а какая разница, как получать удовольствие? Главное, чтоб его было больше.       Сэми сбрасывает Ади вбок, встаёт с кровати и резко становится на колени, у Ади простреливает колени от одного вида, и лезет, выгибая спину. Ади расстёгивает себе сложно поддающийся ремень, молнию, тугую пуговицу. Становится легче. Гладит себя через трусы. У ангела слишком красивая, незаконно красивая, натренированная спина, как у мраморных скульптур. Слишком большая слабость Ади. И задницу видно, а что надо ещё? Жалко, что в штанах, но Ади прекрасно помнит её и так: с ямками. Мужественно.       Сэми быстро вылазит с коробкой, продолжает возится, гигиена и блаблабла. Ади снимает штаны, футболку и бомбер. Всё нахер.       — Мне на живот?       — Как тебе удобно, — улыбается Сэми, поджимая губы. Какой-то пиздёж, подвох чувствуется. Ади не двигается с места.       Сэми встаёт, торжественно вручает пробку и смазку:       — Растяни себя и вставь.       Как Ади и думал. Ну, ему стеснятся нечего. Хватает предметы и только думает, как будет выгоднее смотреться: на животе или спине? На спине можно будет разглядеть второй подбородок, если решит поднимать голову. Не сексуально. На живот.       Укладывается на простынях, кровать мягко проминается под коленями, а Сэми тащит стул от письменного стола.       Ади мочит пальцы в смазке, без колебаний вводит полностью один, хотя мог бы и два, но представление для Сэми. Для Сэми, ужасно правильного в сексе — активное согласие и обязательная хорошая растяжка. Ади она не нужна, когда он один, максимум, чем довольствуется, — слюной вместо смазки и себя жалеть не любит. Грубо. Вводит второй. Надо сбавить темпы. Кончить от своих же пальцев с мыслями «грубее» перед Сэми, только целованным и даже не до конца раздетым — сомнительное завершение дня. Для Ади этот день должен остаться отличным. Третий палец.       Сэми молчит, его даже не слышно, Ади не может его разглядеть, повернув голову. Только чувствует стальной взгляд и накрывающее желание. Сильнее веет холодной ангельской энергией: солью и льдом.       Ади смазывает пробку ещё раз, она почти нагрелась, полежав просто рядом и вводит в себя, удобнее расставив ноги. Это уже хорошо. Приятно. Ощутимо. Но далеко не член. В пизду, смешно, расстяжку. Отсосать хочется намного больше, чем «до».       Ади не успевает сказать «я всё», замирая под звуком шагов. Кровать рядом прогибается, клацает пуговица. Сегодня его не заставят расстёгивать штаны зубами — прекрасно.       — Иди ко мне, — заветные слова.       Не теряя лишнего времени, Ади сползает вниз, плюхаясь на колени, придерживая свой член. Он уже готов. Готов и Сэми, окончательно потерявший стыд и совесть.       Около ста восьмидесяти сантиметров чистого ангельского секса. У Сэми идеальный член, который хочется держать и во рту, и в руках, и в заднице. Самый красивый из всех, что Ади видел — в любом из состояний и это было похоже на помешательство.       Ади берёт в рот разом, не останавливаясь, вдыхая носом, пока не упирается в пах. Член упирается в горло, давно раздолбанное под это. Пробка упирается в простату, становясь лучшим мгновением в жизни. Ади закатывает глаза и выпускает. Пальцы рук немного занемели, Ади придвигается ближе, складывает руки на своих ляжках, точно примерный ученик.       Сэми ведёт до мутного взгляда, его любимая ласка всё-таки, он направляет своей рукой член снова Ади в рот. Кладёт руку на затылок, холодя мокрые волосы.       Желание, чтобы Сэми, именно Сэми, выебал его в рот не сдерживаясь, сжимая патлы — растёт в пропорциональности ко времени. Попросить об этом — никакой возможности, только мычать в член и молить взглядом. Сэми, конечно, всё понимает, он понимает демона лучше, чем родная мама, но специально тянет, заставляя Ади работать самого, заставляя Ади встать на четвереньки и оттопырить задницу. Попроситься.       И тогда Сэми встаёт, вгоняя член на максимум, в гланды. До стекающей на пол смазки хорошо. Правильно. Но Сэми не отстраняется, а наоборот, удерживает голову и тянется к пробке. По горлу стекает его смазка. Он медленно вынимает пробку и вставляет обратно. Хочется себе что-нибудь выломать, но двигаться нельзя. Яркость сжимается в узел внизу живота, всполохами раздаётся там же, у руки Сэми, и в голове от мысли наполненности с двух сторон.

      Ади готов ещё, сколько угодно, лишь бы так «хорошо» продолжалось, но Сэми отстраняется. Насовсем. Полушепчет:       — Залезай на кровать. Боком, — для тебя, Сэми, хоть на голову.       Руки неудобно мешаются, их не получается никуда пристроить, Сэми раздражается и обе руки заводит Ади за спину, до приятной боли заламывая. Вставляет палец к пробке и мир перестаёт существовать. Ади, кажется, в какой-то момент совсем улетает. Сэми начинает двигать его головой сам, грубее вводя пальцы, пробку — что-то там, от чего сердце каждый раз останавливается под вспышками наслаждения.       В конце Ади давится спермой, но проглатывает всё. Сэми рукой выжимает из него всё, что было. Слёзы текут по красным щекам, но Ади счастлив. Его ангел доволен, расслаблен и не хочет самоубиться.

***

      На следующий семестр Ади предлагает Сэми поменяться «семьями» в Родительский день — идея против школьных правил и традиций, но когда они их заботили? Приходится учиться, даже развивать способность, советоваться с Геральдом, чтобы хоть на минуту наложить на них с Сэми иллюзию и внешне поменять местами. Благо, их энергии максимально близкие друг к другу, потому что перемешанные. Это очень облегчает задачу. Ади никогда так упорно не учился, но всё для Сэми. Для его Сэми и его счастья. Каким бы неудачником не был ангел, демон желает стать его личным талисманом удачи.       Судный день наступил быстро. Вот перед ним уже двери в оранжерею — Лиэн всегда ожидает в замкнутом пространстве. Хотя стеклянный купол на этот раз вполне можно пробить и сбежать. Особенно, с дурью Сэми. Странно всё это. За спиной Мисселина и Геральд, контролирующие, чтобы «Сэми» не сбежал. Ади прикрывает глаза, заходя внутрь, чувствует, как в лицо бьёт тёплый и влажный, напитанным ароматами растений, воздух.       — Ади? — это голос не Лиэна. Он женский. Демон резко открывает глаза, заволновавшись, разрушает завесу иллюзии. Надеется, что преподаватели уже ушли или сквозь стекло оранжереи его плохо видно.       — Тёть Софа? — челюсть бьётся о землю и, отскакивая от камней, возвращается на место. — А чего вы тут…       Мама Сэми сидит на ближайшей лавочке с плетённой корзинкой на коленях. Такая же, как всегда: ангельски красивая, с лёгкой улыбкой, расслабленная и безмятежная. Блондинистые распущенные волосы, слегка подвивающиеся на концах, спадают на платье из воздушной ткани. Вокруг благоухают цветы. Слышится звук маленьких искусственных водопадиков вдали.       — А чего… — мудрая женщина, кажется, всё понимает раньше, чем оно формулируется в мысль в голове самого Ади; хлопает ладонью по лавке рядом с собой, призывая демона присесть. — Ладно, садись, расскажи, как там мой Сэми. Я пирожки с мяском принесла, — ставит корзинку между ними, — кушай, не стесняйся.       — Сэми… ну… Сэми хорошо. Захотел вот к Иде пойти, поболтать… — Ади пихает в себя пирожок почти целиком, чтобы унять волнение. Руки трясутся и не слушаются. Вкус почти не ощущается, но Ади знает, что они, как всегда, вкусные.       — Прости, что перебиваю, милый, но я видела твоего отца… Ида, видимо, сегодня не смогла прийти, — пережёванные куски пирожка почти вылетают изо рта на землю и на лавку. Всё-таки Сэми неудачник и этого не изменить никакими талисманами. Да и Ади видимо «удачей» совсем не блещет.