How I met my wife

— Не будь занудой, — доносится голос Ханны из динамика, по видеозвонку он видит, как она пытается взбить зерна и сахар для дальгона-кофе, — в вашей индустрии выживают интроверты? Ты ведешь себя как чокнутый интроверт. — С каких пор трезвость — признак занудства? — Иди на это долбаное посвящение и будь трезвым, — Ханна несколько раз тычет ногтем в камеру, Чан слышит характерный стук. — Ты же сам говорил, что не всех туда зовут. Ты сам говорил, что это не приветственная неловкая тусовка между первокурсниками, которые хотят перезнакомиться друг с другом, а сами студенты ввели традицию праздновать начало года. — И меня они увидят впервые, — он поправляет подушку и удобнее ложится, закинув руку за голову, — и я буду тем самым неловким первокурсником, который со всеми наспех знакомится. — Нет-нет-нет, — Ханна мотает головой и сует палец в стакан, пробуя на вкус пену. — Тем более ты пойдешь не один. Как жизнь с Бинни? — она снова меняет ракурс, пытаясь поставить телефон на кухонную полку. — Стоит обговорить с ним правило не кидать в стирку наши вещи совместно и не брать мою клавиатуру. Он пытается делать вид, что не брал ее, но я помню, что расстояние от монитора до мыши, и до… — Ох, заткнись, — она закатывает глаза. — Желаю ему терпения. Они познакомились в твиттере, когда Чан случайно попал на его аккаунт с ссылками на музыку и рекомендациями, недолго раздумывая, написал в личку парочку хороших отзывов, а Чанбин оказался падким на внимание, простым в общении и чрезмерно дружелюбным. Они начали общение, плавно перейдя от обсуждений синглов, попавших в чарты, до скидывания фоток своих собак. Кого-то могут оттолкнуть внезапные дружеские чувства, приглашения в студию, которую арендовали на пару часов, чтобы свести курсовую работу, но именно так три месяца назад Чан оказался в другом городе, сидел с новым другом в студии, и даже имел наглость подсказать ему, как улучшить звучание, на что тот недоуменно сводил брови и несколько раз переспрашивал, почему он тратит время в своем университете, обучаясь бизнесу и менеджменту, когда мог бы разгуливать в пижаме и наушниках по кампусу среди творческого беспредела. Проведя несколько дней с Чанбином, он решил не сдавать экзамены и забрать свои документы. На самом деле, такие мысли преследовали его, как только он узнал, что колледж, в котором учится Бин — тот самый, который он присматривал для себя в школьные годы. Был простой диалог с родителями — те всегда знали, к чему лежит душа их сына, сказали не волноваться о деньгах и не считать, что он зря потратил два года. Расценивай как опыт. С Ханной разговор был сложнее — оба знали, почему Чан изначально поступил туда, где не видел своего будущего. — Ты была у физиотерапевта сегодня? — Да, мне разрешили все виды нагрузок на ногу, хромоты нет, и я собираюсь надолго забыть о реабилитации и бандажах. Через два дня запись на сеанс. — Ты уверена? — Чан не считает перекрытие шрамов татуировками хорошей идеей, но его сестру не переубедить, да и после того, через что ей пришлось пройти, такой каприз кажется мелким вознаграждением. — Ты просто завидуешь, что я сделаю тату первой. — Я не собирался, — Чан отводит взгляд на монитор ноута, проверяя время. — Напомни, кто в детстве как придурок рисовал на себе маркерами, надевал мамины солнцезащитные очки и бегал по дому, распевая хиты девяностых? — Не верю, что ты это помнишь. — Не помню, — соглашается Ханна, появляясь в кадре с готовым кофе, — но кассеты хранят весь твой позор, чудила, — она отпивает из стакана, над верхней губой остается пенка, — на днях пересматривали фотоальбомы и подключали старую камеру к телеку. Тебя нет каких-то две недели, а родители с ума сходят от скуки. Не удивлюсь, если завтра они обвесят твоими портретами весь дом. Что с ними случится через год, когда я тоже уеду? — Что со мной случится через год, когда ты приедешь сюда? — Наконец обретешь известность? Все будут называть тебя «брат Ханны». — Думаешь, поступив позже меня, ты не станешь «сестрой Криса»? О мне будут больше говорить, признай. — Ага, — она смотрит прямо в камеру, — это мне только что сказал человек, который отказался идти на первую студенческую тусовку? Отличный старт, чтобы прославиться изгоем. Ну-ка, смотри сюда, — она переводит два пальца со своих глаз на экран, — обещай повеселиться сегодня. И надень что-то менее мрачное. Чан завершает вызов. У него есть пять минут придумать отмазку, прежде чем в комнату ворвется Чанбин. Крис не считает, что его нужно водить за руку и помогать адаптироваться, обычно он был тем, кто помогал проходить через трудности, привыкать к переменам, и старался сделать место комфортным и безопасным. Теперь он впервые нуждается в том, чтобы кто-то сделал это для него (но он отрицает, конечно же). Его преследовали апатия и угнетенность, два года зубрежки экономики били по нервам, Ханна не давала о себе заботиться, говоря, что он надоел своей гиперопекой, а он был в ужасе, что она частично пострадала из-за его беспокойства, и ей пришлось заново учиться ходить после перелома. И ладно бы обычный перелом, но его сопровождало нахождение в больнице: капельницы, сотрясение, многочисленные ушибы. Чан винил себя. В один момент он определенно хотел опустить руки. Он переоценил свои возможности, он не был настолько сильным, чтобы справляться эмоционально со всеми потрясениями. Он умел защищать, он умел успокаивать, он мог предложить помощь, но он был абсолютным нубом в отслеживании собственного состояния и количества ресурсов. Отдавать больше, чем получаешь, отдавать больше, чем имеешь — это не казалось плохим и разрушающим, вот он и пошел в универ изучать бизнес, и на каждой паре, с каждой сдачей экзаменов он ощущал ком в горле и тяжесть в груди от ошибки, которую совершал. Наверное, эти два года ударили по нему значительно, он не был уже крутым и располагающим, топил свою индивидуальность под кепкой и черным худи. Чанбин перешел на третий курс, и Чан всегда будет ощущать легкую грусть, что мог бы пройти весь путь вместе с ним, легкую обеспокоенность, что если бы не их встреча, он бы продолжал киснуть на парах вышмата. Чан зачислился лишь в этом году, и, несмотря на то, что они с Бином сверстники, как ни крути, придется спрашивать совета у Чанбина как у более опытного, ориентироваться на него. Жить вместе было решением, принятое вопросительно поднятой бровью одного и кивком второго. Сейчас Бин для него был единственным другом, что тоже контрастирует с прошлым Крисом — раньше Крис легко заводил знакомства, быстро вписывался в компании, был капитаном спортивной команды в школе, а затем он сосредоточился на одном человеке, на его лучшем друге, Чан даже осмелился бы назвать того родственной душой. Вместе с его уходом словно ушли все социальные навыки Чана. Когда человек уходит, не попрощавшись, без объяснений, это бьет больнее всего. Спустя два года боль не ушла. — Как ему сказать, — Чан пялится в потолок, надеясь, что кровать сумеет его поглотить, сожрать, спрятать, — что я не пойду? Одна минута. Ни одной хорошей идеи. Чан стоит посреди комнаты, сунув руки в карманы и влезает в расшнурованные кроссы. Он не хочет никого подводить. Бин был одиноким, и за время их общения, как в твиттере, когда они переписывались днями напролет словно влюбленная парочка, так и в жизни, когда Чан часто к нему приезжал, и когда Чанбин провозился с ним весь день, подсказывая нужный список документов, поверь, бро, неси сразу шесть фото, да, написано четыре, но они их теряют постоянно, вложи запасные, за все время они открылись друг другу, вытаскивая из глубин сердец свои триггеры, неприятные ситуации, и ни один из них не пытался что-то утаить, они оба знали, что открыться друг другу им не навредит. Итак, про одиночество. Хотя, и Чан наклоняется, чтобы зашнуроваться, то, что называлось одиночеством по мнению его соседа, он бы назвал травмой «запасного варианта». Начиналось с того, что в детстве Бинни звали гулять, только если «основной» друг не может, девушка, к которой он проявил симпатию, начала встречаться одновременно с двумя, и в итоге выбрала не его, в колледже он был вторым по счету лучшим студентом, и даже в качестве соседа по комнате Чанбина оставляли как запасного. И если Чан выберет не пойти на вечеринку, то сделает очередной выбор не в его пользу. Все же никуда не делась отдача Криса. — Ты как эн-пи-си, бро, — Бин заходит в их комнату и застает застывшего Чана, чьи руки безвольно свисают по бокам. Он пару раз щелкает пальцами. — Какую кодовую фразу сказать, чтобы твой персонаж озвучил по сценарию? — Я не хочу идти, — он склоняет голову набок, — но я пообещал мелкой веселиться. — Вот так веселятся, — Чанбин окидывает его недовольным взглядом, — на похоронах. Мог одеться не так мрачно. Ты же не собираешься проторчать в уголке с телефоном всю ночь? — В нем много интересного, — Чан нажимает на кнопку блокировки. — Например? — Твоя мать, — он усмехается, и Чанбин толкает его к выходу, тоже улыбаясь тупой шутке. — Точно пойдешь как беспризорник? Там много красивых девчонок, говорят, подружки с танцевального придут, — Бин крутит бедрами, и теперь очередь Чана толкнуть его. — Я выгляжу на ноль из десяти? — Без обид, но недавно смотрел сюжет про серийных маньяков… — Значит, самое оно, — Чан закрывает их жилье на ключ. У него была возможность жить отдельно, но ему действительно понравилось, как обустроили кампус. Территория была большой, и пускай студентов числилось примерно в три-четыре раза меньше, чем в любом другом учебном заведении, вузов с их профилем было не так много, разве что в Калифорнии, потому в рамках конкурентноспособности колледж предлагал одни из самых охрененных условий проживания. Ты мог жить один, мог жить с друзьями, комнаты были просторными, то есть, действительно просторными, с санузлом на каждом этаже и небольшим кухонным островком, хотя имелась общая кухня на первом, рядом с домашним кинотеатром, который был в каждом доме, плюс игровая зона на нижнем уровне (стирка и весь прочий хлам находились там же). Вместо одного здания под общежитие, на территории построили трехэтажные дома, по две комнаты на втором и третьем. Конечно, не всем студентам хватало мест, тем более, что насильно никого не подселяли, а были те, кто категорически отказывался жить с кем-то, но чтобы не оставлять на улице приезжих из другого города, штата или даже страны, имелось общежитие вне кампуса, не такое просторное и уединенное в плане проживания, но те, кто не имел больших финансовых возможностей, о лучшем и не мечтали. К колледжу прилагались свои минимаркеты, тренажерный зал, парковочные места, студии — от звукозаписывающих до танцевальных, вид с окон на горы и леса в северном направлении, на далекие небоскребы в южном. Любая потребность в свободном доступе. — Ты для кого прихорошился? — Чан надевает капюшон поверх кепки и идет, шаркая подошвами об асфальт. В него чуть не врезался скейтер, мчась на полной скорости и держа в руках колонку с орущей попсовой музыкой. Вечерами кипит жизнь, все избавляются от клейма серьезности и отрываются по полной, превращая кампус в тусовочный район. Руководство все равно не запрещает, и нет никаких правил тишины после одиннадцати — они словно отделены от остального мира, а преподавателей часто можно увидеть среди студентов, большинству не больше тридцати пяти, и они те еще сорвиголовы. — Хван Хенджин, — отвечает Со, не задумываясь, — то есть, я не прихорашивался, — Чан фыркает, зная, что утром тот ездил на стрижку, его непослушные волосы были достойным соперником кудрям Криса, которые Чанбин называет остатками помойных крыс, ведь без укладки волосы Чана выглядят вправду ужасно. И Чанбин никогда не заморачивался над тем, как выглядит. Никогда. До этого дня. — Просто не хотел смотреться так, будто умер еще вчера. Я вспомнил, — Чанбин ударяет по козырьку кепки, — хорошее решение, бро. Никто не набросится на тебя со стрижущей машинкой, — он смеется своим тупым заразительным смехом. — Что за Хенджин? — Чан оборачивается на девушек в кроп-топах. Что ж, также у него никого не было целых два года. — Ты о нем не упоминал. — Он танцор, но однажды я услышал его в караоке, — и Бан вспоминает, что здесь есть вдобавок караоке, — и хочу уговорить его поработать со мной, выжать из него немного. — Поработать с его ртом и выжать плаксивые стоны, — Чан поднимает одну бровь, скосив взгляд на друга. — Оставь свои гомоэротические фантазии при себе, а то становится страшно засыпать с тобой в одной комнате. Рефлексируй в музыке свой недотрах, — Чанбин показывает на дом, в котором происходил основной движ. Он отличался тем, что в нем проживали только старшекурсники, был ближе всего к самому колледжу, имел больше комнат и собственный огороженный бассейн. — Заставить его спеть для тебя? И все? — не верит Крис. — И все, — Чанбин входит в кишащий людьми, алкоголем и музыкой дом, и для Чана окончательно не остается дороги обратно. Он маневрирует среди пьяных тел, стараясь найти тот самый тихий уголок, где наденет наушники (нет-нет, никакое шумоподавление не справится) и почитать реддит, но Чанбин не позволяет отойти от себя и просит помочь найти Хвана. Чанбину приходится подпрыгивать, чтобы увидеть немного дальше, и Чан начинает беситься, остынь, попрыгунчик, пока его не дергают грубо за рукав, показывая пальцем на широкий белый экран, где с проектора крутится видео с включенного плейлиста. Рядом с экраном, отчего картинка пляшет по лицу и одежде парня, стоит Хенджин, и Чан присвистывает. Он не понял сразу, что это тот самый Хенджин — раздолбай, лентяй, провозглашенный принц, чертова модель брендов и популярный студент. — Не говори ни слова, — шипит Бин. — А мне есть, что сказать, — возмущается Чан. — Я эту рожу в стольких рекламах видел, а он мало того, что учится здесь, так еще ты собираешься просить его петь твои тексты? Рядом с ним вообще можно считать себя человеком? — он берет протянутую бутылку и чокается с Бинни. Тот пьет для смелости. — Не пойми неправильно, но он один из самых красивых людей, — Чан показывает на него, — по факту. Как ты собрался привлечь его внимание? Вокруг него столько собралось… — Говорят, он очень простой в общении, — Бин смотрит на него оленьими глазами, словно просит подтвердить слух. — По-моему, он очень высокомерно смотрит на всех сквозь эти красные очки. — Это не высокомерие, бро, он просто понимает, насколько хорош собой. Посмотри на эти длинные черные волосы, на эти губы, на его стройные ноги, на… — Бля-я-ять, Бинни, ты в бисексуалы перевелся? — Ты сам назвал его красавчиком, эй! — Объективно, — пожимает плечами Крис. — Он разобьет тебе сердце. — Да пошел ты, — огрызается Чанбин и идет в сторону Хвана, пока Чан наконец находит, где стать незаметно, чтобы по нему не бил свет диско-шара, и открывает реддит, выбирая, какую хрень почитать. Обычно он отправлял скриншоты Ханне с выборкой самого идиотского, что нашел на просторах сайта, но если он сделает это сейчас, она поймет, что он ведет себя «чокнуто-интровертно», и начнет писать дофига смс, называя его дураком. Крис находит взглядом друга, тот стоит около Хенджина и улыбается, словно участвовал в разговоре с самого начала и «в теме». Он старается подойти ближе, вставить свои пару слов, но Хван увлечен другим человеком, и Бин просто не отступает, надеясь, что глаза Хенджина опустятся ниже и заприметят его. Вроде тот был второкурсником, и вообще, все, что знает Чан о том студенте, он знает против своей воли. Он проучился всего неделю, и не было ни дня, чтобы он не увидел фотографию Хвана на мониторах, развешенных в учебном здании в коридорах, или не услышал его имя мельком в чужих разговорах. Чан даже удивляется собственной тупости, как он сразу не понял, кого имел в виду Бинни? Может, он не мог предположить, что тот попытается связаться с кем-то на голову выше него. И в прямом, и в переносном смыслах. На его счету третья бутылка, когда он решает пройтись и осмотреться. Через панорамные окна видит бассейн, и клубы дыма уносятся над поверхностью воды, в которой, на удивление, никого нет, и тогда он видит замок с внешней стороны — к воде никого не пускали намеренно, наверное, те несколько человек-источников-дыма жили в этом доме, поэтому имели доступ к заднему двору, и, возможно, не хотели оплачивать чистку бассейна после кучи незнакомых тел с неизвестными болячками каждого. Он поднимается на второй этаж, на мгновение задержавшись на лестнице. Бин все еще стоит около Хенджина, грустно попивая и иногда посматривая в свой телефон. Серьезно, и это он осуждал, что Крис хотел провести в телефоне весь вечер? Он на всякий случай проверяет свой, вдруг Чанбин пишет ему, используя кучу плачущих эмодзи, но не видит ни одного уведомления. На втором этаже атмосфера не отличалась, Чан заглядывает в одну из комнат — смех, алкоголь, запах сигарет. Пепел падает на кровать. Им определенно следует быть осторожнее. Они тушат дымок пивом. На него наталкивается парочка, которые поедают губы друг друга и наощупь ищут, где бы уединиться, и Чан неодобрительно цокает, потому что, во-первых, уже дважды его чуть не сбили с ног, во-вторых, они абсолютно точно не найдут место для уединения. Подниматься еще выше он не видит смысла, потому возвращается на первый этаж, а картина там не меняется. Он проходит к барной стойке, мысленно делая пометку, что превышает норму, но берет еще одну бутылку. В принципе, отрубиться — неплохой вариант, он слегка умирает со скуки, и совсем не слегка не пытается это исправить. Дело нескольких минут познакомиться с кем-то и провести вечер, но он помнит, что Бин назвал его маньяком, помнит, что его утренняя прическа может напугать человека, и на нем боксеры с небольшой дыркой, как ни как, страховка от необдуманных поступков. И разве хочется ему перепих на одну ночь? Нет, он точно не заинтересован. Он точно плохо себя знает. В нескольких шагах от него незнакомка берет то же пиво, что и он, Крис успевает ухватить взглядом лисий разрез глаз и широкую улыбку, и как в беспамятстве идет за ней, отмечая то, как мило она выглядит в короткой юбке и кофте с пышными рукавами, и он хочет потянуть за бантики на корсете сзади. Он не успел вглядеться в ее лицо, и старается не потерять в толпе, ориентируясь на длинные темные волосы с фиолетовыми прядями. Она спускается в подвал, Чан следует за ней. Ох, их дом реально круче. Потому что у них с Бинни нет, например, бильярда. Единственным источником света были неоновые ленты, розовые и голубые, и Чан вновь ищет незнакомку, смешав в голове эти два цвета и получив фиолетовый. «Фиолетовые пряди, фиолетовые пряди», — думает он и замечает ее у бильярдного стола. Это могло бы быть его развлечением. Игра, не девушка. Но раз он не может отвести от нее взгляд, раз он прикован к месту, смотря как она собирается играть с двумя другими парнями, он точно хочет предложить ей сыграть вместе следующую партию. У Криса голова кругом. Он не то, что бы поддастся или даст себя обыграть, скорее, он легкая добыча. Пьяная легкая добыча. Она ставит шар, натирает кий, наклоняется, и Крис облизывает губы, каждое ее движение соблазнительно, она прищуривается, и начинает партию, разбив шары, но не попадая ни одним в лузу. Он не подходит ближе, оставаясь наблюдателем со стороны, и ее неловкость очаровывает его. Что ж, кажется, он мог бы одержать победу. Он сжимает кулаки, когда один из парней отвешивает ей шлепок, и совсем как придурок дует в горлышко пустой бутылки, выпуская пар. Они шутят и смеются, и Крис не может слышать смех, не может слышать шуток, но он хотел бы быть одним из них, и он чувствует себя гребанным Со Чанбином, вот только Бинни не зассал и подошел, а он все еще в противоложном конце зала. Она проигрывает, Чан издает урчащий мяукающий звук, искренне расстраиваясь. Забить черный шар, когда ей перепала возможность сделать ход? Там же красный был прям на краю, синий было бы легко забить, только изогнуться сильнее требовалось. Но она умудрилась закончить игру, забив черный, который находился по центру. — Нини, ты помнишь правила? — кричит один из игроков. Стол окружает веселый гулдеж. Чан подходит ближе, но все равно остается вдали от остальных. Человек десять слетаются к столу и чокаются стаканами, разливая содержимое вокруг и поощрительно выкрикивая всякое. Музыка резко сменяется на иной жанр. — Давай, Нини, детка! — кричит кто-то. Крис сглатывает, когда девушка залезает на стол, ее очень по-джентельменски придерживают за руку, когда она встает на него, и подают кий. Она несколько раз крутится вокруг кия, поставив его на середину стола, а затем начинает двигаться под музыку, водя рукой по своему телу, иногда ныряя ладонью под юбку, она оттягивает одним пальцем широкий чокер, кто-то выплескивает вино ей на ноги, она становится на колени и выгибается кошечкой, улыбаясь тому парню. Он тянется к ней, но она отстраняется, качая указательным пальцем из стороны в сторону, и Крис ощущает прилив ревности. Она заигрывает с другим, все, кто восторженно кричат ее имя — хотят ее, и музыка переходит из медленной в более активную, и Нини крутит задницей, вновь выпрямившись во весь рост, улыбка не сходит с ее лица, ей аплодируют, кидают в нее купюры, снимают на камеру, а Крис… Он не чувствует земли под ногами. Она смотрит прямо на него, и танцует, не прерывая зрительный контакт, и Чан быстро оглядывается, вдруг тут есть кому улыбаться, кроме него, но нет, он один, все зеваки у чертового бильярдного стола, кто-то пытается кием приподнять юбку Нини, но она придерживает ее и показывает фак в сторону того мудака. Двумя пальцами она подзывает Криса к себе, он абсолютно уверен, что этот жест предназначался для него, в то время как остальные просто расценили это как элемент танца и активнее швыряют в нее деньги. Кто-то бросает ленту презервативов. — Нини, сыграем еще раз? На тех же условиях? — спрашивают, когда заканчивается трек. Она не отвечает. Она спускается и идет прямо к Крису, без лишних слов берет его за руку и уводит за собой. Он может чувствовать ее аромат — насыщенную ваниль, он не знает, куда его ведут, потому что они не поднимаются наверх, и все равно находится отдельная комната, ага, техническая, в ней темно, и Нини дергает за свисающий проводок, включая единственную лампочку, но Крису так же темно, потому что он не открывает глаз, когда целует ее. Мокро, сразу переплетаясь языками, он держит ее в объятиях, и ему плевать на все, пускай одна ночь, пускай он заполучит ее в единственный раз. Она стягивает с него капюшон и откидывает кепку куда-то на пол, зарываясь пальцами в эти ужасные непослушные кудри, и стонет в поцелуй, прижимаясь к нему ближе. Что-то не так. Она кладет его ладонь на свое бедро, он кончиками пальцев проводит по гладкой бархатной коже, и вроде бы все хорошо, может, его немного сносит от градусов в крови, он целуется с ней и это потрясающе, но со следующим стоном он отшатывается от нее, вытянув вперед ладонь, словно боится. — Все нормально? — спрашивает Нини. — Твои губы такие целовательные. Чан сглатывает. Сколько же он выпил, если… — Ты будто призрака перед собой видишь, — Нини потягивается, вытянув вверх руки и упирается одной ногой о стену позади. …подумал, что Нини — девушка? — Я, — его голос хриплый, — я ошибся, я, — и как сказать, что он, пьянь, дурак такой, не понял, что целует парня? Так и сказать? — Просто я… — не гей? Даже не би, раз на то пошло. — Я… — Ты, — кивает незнакомец, — ты что? — Боже, я, — он закрывает лицо ладонями и хочет плакать от безысходности. — Да ладно? — Нини снимает с себя парик и взъерошивает волосы. — Ты серьезно принял меня за девчонку? Я знал, что выгляжу горячо, но не считал, что меня можно перепутать, — он тянется к завязке на корсете, ослабляя его. — Можем продолжить, если отошел от шока. Чан не отходит. Ощущает себя ужасно, ведь он такой очевидный, так сразу стало понятно, в чем проблема, и это должно быть унизительно и оскорбительно, разве нет? Но Нини предлагает целоваться дальше, и продолжить то, к чему все вело, пока Чан думал, что красивая девушка обратила на него внимание? — У тебя потрясные губы, — Нини улыбается, — я бы убил за возможность поцеловать их еще раз. У Криса паника. Его сердце быстрее битов, что звучат этажом выше, его мысли тормозят сильнее браузера фаерфокс. — Так что, милашка, — тянет парень, — поможешь снять этот неудобный корсет и все остальное? — он подмигивает. — Я-я, — снова заедает Криса, — блять, — он резко хватает свою кепку и выбегает, оставляя Нини растерянно смотреть ему вслед. Он бежит на улицу, расталкивая по пути людей, и пытается отдышаться лишь когда тот дом скрывается с его глаз. Его слегка шатает, он садится на бордюр, наблюдая за снующими группами студентов, и кусает щеку изнутри. Черт, он до сих пор чувствует чужой вкус на языке. Еще он забыл про Чанбина. Он отправляет ему смс, говоря, что ушел к себе, отвечает Ханне, которая поинтересовалась как у него дела, и даже делает фото своих расфокусированных стеклянных глаз, и она отправляет в ответ кучу фейерверков, радуясь, что впервые за долгое время ее брат повеселился. На деле Крис за долгое время впервые так опозорился. Он так пьян, и он позволяет слезе скатиться по щеке, потому что из-за него у Ханны были проблемы, потому что он потерял близкого ему человека и скучает по нему, он позволяет себе страдать по Ли Минхо, и вина за то, что его нет рядом, лежит на нем несдвигаемым грузом, и еще он потратил два года на ненужное образование, и был таким придурком, когда сбежал от Нини, ничего не объяснив… Он смотрит на поисковую строку и закусывает губу. Целовательные губы. Крис вбивает «Нини» и название их колледжа. Ноль результатов. Ни в одной сети не находит пользователя с таким именем, чтобы это оказался тот парень. Он не знает, зачем ищет его, но ему словно хочется разобраться, с чем имеет дело. Поцеловал парня, но мне не нравятся парни, я думал, это девушка — телефон просит более корректно ввести запрос. Что ж, вполне себе заголовок для реддита. И Крис выколет себе глаза, если Ханна однажды пришлет ему скриншоты с обсуждением этой темы. Крис медленно плетется к дому, на лестнице чуть ли не ползет, до кровати добирается на четвереньках. У него проблемы со сном. Он никогда не скрывал бессонницу, она появилась в его жизни постепенно: сначала он больше времени проводил за играми, затем ему стала нравиться ночная тишина, и он откладывал сон на подальше, чтобы сосредоточиться на важных задачах, потом ему стало казаться, что его продуктивность выше в вечернее время, затем он заменил утренние пробежки на ночные, и вот его режим сдвинулся к часу ночи, и он начал пропускать новое время сна, засыпал за рабочим столом, пуская слюни на клавиатуру. И когда он не мог уснуть даже при сильном желании, рассказал Чанбину, что страдает от бессонницы, и точно ли ему нужен сосед с таким режимом? Одно из правил комфортного совместного проживания — совпадение режимов. Чанбин махнул тогда рукой, сказал, что спит как убитый, да и сам ложится спать по вдохновению. Кристофер должен сидеть в наушниках и отозваться кратким «хей», когда вернется Бинни, но он отворачивается к стене и накрывается одеялом с головой, чтобы его не допрашивали, и он сам не готов слушать, как все прошло у того с Хенджином. Если он притворится спящим, Чанбин за него порадуется и не станет будить, не так ли? Он же тем временем сможет утихомирить ураган своих мыслей. Принять тот факт, что выглядел глупо, что целовал парня, что спутал его с девчонкой. Нет, проблема немного в большем. Он поцеловал парня, и впервые его сердце екнуло. *** Чанбин не останавливается в течение нескольких минут. Его визг наверняка слышен даже на улице, и Чан немного краснеет и начинает сомневаться, стоило ли ему рассказывать. Бин хватается за живот и скатывается с кровати, и всякий раз, когда он затихает и вроде успокаивается, то видя Криса в поле зрения, смех вновь рвется наружу. — Я умру, я сейчас умру, — он глубоко дышит, лежа на полу. Одну руку кладет на живот, второй вытирает влагу с глаз. — Ха… Что, говоришь, произошло? — Не заставляй повторять, — Крис закатывает глаза. — Мне стоит извиниться, как думаешь? Чанбин вновь заходится смехом. — Ты бесполезный, — выдыхает Крис. — Прости, бро, — он валится обратно на свою кровать, — не думал, что умудришься влипнуть в подобное. И как, понравилось? — Какая разница, — он смотрит на монитор и прокручивает колесико мыши, листая цифровую библиотеку их колледжа, ища нужное пособие. Записал название сокращенно, автора на слух запомнил, и вот, зайдя на сайт, понял, что имя автора, как он его помнит, не существует, а поиск по названию не работает. — Мне нужно извиниться. Сказать, что это недоразумение. — Недоразумение здесь ты, приятель. — Только как его найти теперь? Я не особо запомнил его лицо, то есть, я попаду в еще большую яму, если извинюсь не перед тем, — продолжает вслух рассуждать Бан. — Я был пьян, но не до такой степени, чтобы забыть, что я гетеросексуал, — он чешет нос и игнорирует ускорившееся сердцебиение. Отвечать на вопрос понравилось? он не станет. — Я знаю твою прекрасную незнакомку, — Бин бросает в него теннисный мячик, — эй, ты меня слушаешь? — Мм? — отзывается друг. — Говорю, знаю, с кем ты сосался. В принципе, нахрен эту библиотеку. Чан смотрит на соседа широко раскрытыми глазами. — Ты столкнулся с Йеной. Йена, Нини, Ян Чонин — наша певчая птичка. Он на втором курсе, живет в съемной квартире, к его характеру стоит привыкнуть. Он редко с кем соглашается, любит доказывать свою правоту, и с ним лучше не спорить. Вредина, одним словом. Вокалом занимался с детства, и тебе стоит его хоть раз услышать, стой, помнишь демку моей прошлой курсовой работы? Так вот, со мной работал Йени. В работе он стабильный, с ним никогда не засиживаешься в студии долго, быстро понимает указания, то есть, через меня прошли человек тридцать, и никто из них не дотягивал до его уровня. Потому, когда в прошлом году он согласился работать со мной, я никого другого больше не присматривал, беру только тех, кто сам приходит ко мне. Но самое важное, — Бинни наклоняется, словно хочет поделиться секретом, и Чан наклоняется тоже, — он практически всем отказывает. Думаешь, я один предлагал записывать треки в тандеме? За Йеной бегают все с продюссерского, но он мало кому давал согласие, а остался на постоянной основе только у меня. Насколько я знаю, он больше ни с кем из студентов не записывается. — Ты его должен хорошо знать, получается? — хмурится Чан. — Да, — отмахивается Чанбин, — мы неплохие друзья. — Ты мог начать с этого?! — выкрикивает Чан. — Он что-то говорил обо мне? Он знает, что я твой сосед? — Успокойся, — Бин выставляет раскрытую ладонь и постепенно опускает ее вниз, показывая заземлись, — не думаю, что для него хоть что-то значит то, что было между вами. Я в шоке, бро, что ты смог заполучить его, он из категории «соблазним, но не дадим». «Это он заполучил меня, — молчит Крис, — я ничего не делал». — Все равно извинюсь, — Чан снимает кепку, приглаживает кудри, и вновь прячет их под головным убором. — Не думаю, что он помнит тебя. Мой непрошенный совет — не заморачивайся. Я могу не спрашивать его об этом, не упоминать тебя в разговорах, чтобы ты топился в своем позоре до конца своих дней. Убежать, — хрюкащий смех пробивается сквозь реплики. — Ты совсем не нашел чего сказать ему? — Я расстерялся. — Одно странно, — Бин втягивает щеки, чтобы сдержать смешок. Он действительно не хочет издеваться над Крисом, но его слишком забавляют обстоятельства знакомства двух его друзей. Он видел Чонина, знал, что тот там будет, но эта вечеринка проходила для них с разными целями, потому им было вполне нормально, что они не зависали вместе. — Ты же целовался с парнями раньше, и твое сознание не выло сиреной «о нет, я гетеро, бла-бла-бла». Что изменилось? — В прошлые разы я знал, что от меня ничего не ждут и это ни к чему не ведет, — Чан раскидывает руки в стороны, мол, очевидно. — На спор, в играх, в шутку. Но поцелуй с Йеной не был шуткой. Это, — крышесносно, — неважно, — он падает лбом на рабочий стол и мучительно стонет. — Бро, — зовет Чанбин и ждет, пока Чан посмотрит на него. — не едь в Таиланд, — его хихиканье начинает действовать на нервную систему, и Чан бросает в него обратно теннисный мяч, попадая прямо в лоб. — Как успехи с Хенджином? Настроение Чанбина резко меняется. — Ну-у, я с ним познакомился, наверное? — Наверное? — Я сказал ему «йо, я Бинни», он кивнул и отвернулся к своим знакомым. Как считаешь, это успех? — Ужасно, — Крис возвращается к электронной библиотеке и, перейдя на следущую вкладку, наконец находит нужное. С тихим «аллилуйя» нажимает на иконку загрузки. — Но в конце он кинул «пока, Бинни»! Я не зря простоял три часа рядом. — Три часа, — неверяще повторяет Чан. — Следующим шагом будет затащить его в студию. Может, напоить его и сказать, что студия — это караоке? — Может, перестанешь быть лузером? — От лузера слышу. Задача: извиниться перед Нини. Уровень сложности: хардкор. Время миссии: не ограничено? Кристофер ощутил на себе феномен Баадера-Майнхоф по полной, когда всю учебную неделю начал замечать Йени. Хуже всего было рядом с Чанбином — тот начинал толкать его в бок, многозначительно косить глаза в сторону парня, и Крис закрывал ему рот рукой и отводил куда подальше, чтобы он не выдал их присутствие смехом. Чан, идя по коридору, мог резко свернуть к лестнице или завалиться в ближайшую аудиторию, если издалека видел Чонина, и смотрел ему в спину, прежде чем выйти из укрытия, и молился, лишь бы тот не обернулся и не заметил его напуганную физиономию. Даже по дороге в дом он иногда встречал его с какой-то компанией, и натягивал кепку пониже, если видел в той компании Бина, вдруг тому взбредет в голову подозвать его постоять с ними, и он с Йеной столкнется лбами? Да, он обсуждал с соседом, что ни при каких обстоятельствах не нужно упоминать ни его, ни факт их совместного проживания, вот только от Чанбина можно ожидать любую подставу, которую он совершит во имя блага по его мнению. Крис не придумал, что сказать. Каждое оправдание звучало в его голове настолько тупо, и он не хотел сделать ситуацию более неловкой либо задеть Чонина, на что Бин не уставал повторять, что Йене будет плевать на его мнение, тот всегда имеет свое — единственно-правильное. Это усложняло задачу, зная, что ему придется подойти к кому-то с таким вредным характером. Если Чонин не примет его извинения? Судя по рассказам Бинни, он не из тех, кто скажет «все оки-доки, не парься», он может психологически уничтожить. Кристофер думает, что лучше бы он травмировал Чанбина своим отказом в тот вечер, чем теперь сам получил травму от того, что был слеп. Он начал засматриваться на Йену и все больше недоумевал, каким образом в его голову пришло, что он — девушка. Чонин был мускулистым, его лицо не было феминным, некая игривость все же прорывалась сквозь его брутальный (да, временами брутальный) образ, но принять его за девчонку… Тот ведь сам удивился, что его спутали. Ох, он точно считает Криса безмозглым. Крис не тот, кто катастрофизирует все, он быстро собирается в экстренных ситуациях, быстро включается и реагирует, держит разум холодным, но когда дело касается Чонина, он чувствует, будто родился на этот свет только вчера. Так пролетает вторая неделя: в прятках, в сомнениях, в поиске подходящего момента. Чан боксирует, чтобы отвлечься, заменяет эмоциональный стресс физическим, и это даже помогает, и его паника исчезает, когда в зале ему подмигивает красивая девушка, он вытирает пот со лба закинутым на шею полотенцем, решает еще немного побегать на дорожке, но настраивая скорость, он чуть не падает, когда в поле зрения попадает Чонин. Он на него смотрит. Крис останавливает беговую дорожку, собирается уйти, так и не закончив тренировку, но прирастает к месту, потому что Чонин гипнотизирует его. Он смотрит внимательно, выжидающе, слегка хмурится, и, кажется, можно подойти сейчас, сказать что-то глупое, но искреннее, но Чан не думает, что это адекватно, когда он, запыхавшийся, тяжело переводящий дыхание, в белой мокрой майке, просвечивающей и липнущей к телу, начнет стараться извлечь из себя нужные слова. Он же будет выглядеть бешеной псиной с высунутым от жары языком, не меньше. Он меняет свое расписание, приходит позже, но спустя три дня нового графика Чонин тоже начал подтягиваться в зал к этому часу, и Крис понимает, что обречен. С каждым днем извинение придумать сложнее, он вообще не знает как ответить на вопрос «почему ты подошел спустя долгое время?», не прокатит «не мог тебя найти», они учатся в одном колледже, и как Крис не изощряется в мастерстве избегания, Чонин теперь его ловит. После того прямого контакта глаза-в-глаза Йени словно настроил радар на Бана, и смотрел удивленно, когда Крис резко разворачивался и шел в другую сторону, когда заходил в чужую аудиторию, а Йена знал, что у него не могут проходить занятия там, это же чертов баллетный класс. В кафетерии Чан чуть не поперхнулся кофе, ощутив на себе тяжелый взгляд, и обернувшись, увидел за соседним столиком его. Чонин тогда поднял руку, и Чан поспешно удалился, не зная, что тот парень сделал бы дальше. — Привет, мелкая, — он не забывает про обязанности старшего брата и в очередной раз звонит ей для маленького контроля, после чего будет спокоен. — Как жизнь? — Гуляю с Берри, — Ханна переключает камеру и показывает, как собака резвится в парке, бегая за мотыльком. — О, я так скучаю по ней, — с грустью улыбается Чан. — Приезжай, родители будут счастливы тебя видеть. Мама испечет твое любимое печенье. — Я уже слышу этот божественный запах и тающий вкус, — мечтательно протягивает Чан. — Она так хорошо его выпекает. — Ты же знаешь, что она покупает заготовку в супермаркете? — Ханна немного играет с фильтрами камеры, ожидая ответ. — Она так хорошо делает покупки в супермаркете, — он не меняет интонацию, и прикрывает глаза словно в удовольствии, пока одновременно с Ханной они не прыскают от смеха. — И Берри обрадуется. Она дергает ушками, когда слышит твое имя. — Ты тоже будешь рада? — в голосе звучит издевка. — Жду, когда у тебя появится личная жизнь, чтобы ты перестал интересоваться моей, — Ханна надевает солнцезащитные очки, и Крис видит отражение экрана в стеклах. Она знает, что если будет игнорировать брата, тот начнет писать родителям. Он всегда считал, что ответственность больше лежит за нем, что он должен за ней присматривать и оберегать, пусть ему эту идею не внушали родители и никогда не перекладывали заботу о младшей на него, он словно научился этому у них, следя за их отношением к Ханне и перенимая этот процесс. Ханна, как бы не отрицала, тоже следила за старшим, он всегда был для нее примером, и она замечала те периоды, когда ему приходилось тяжело. — У меня есть личная жизнь, — закатывает глаза Чан. — И кого мне поздравить? Бинни? — она снова переключает камеру на заднюю, чтобы поснимать Берри. — Его можешь поздравить с тем, что я оставил его в живых. — Что? — спрашивает Ханна. — У вас все в порядке? Вы не уживаетесь вместе? Он разбил твою клавиатуру? — Помнишь вечеринку, на которую он меня потащил? — Крис промалкивает, что часть вины лежит на ней тоже, он же сдался под ее уговорами. — Она прошла неплохо, не так ли? — Я по-пьяни слегка обидел одного человека, — он сжимает губы в тонкую полосу, — и все никак не извинюсь. — Вы подрались? Крис вспоминает длинный язык, аромат ванили, гладкую кожу бедер и тонкие пальцы в своих волосах. — Лучше бы подрались, — Крис чувствует, как краснеют уши, и отдаляет телефон, чтобы не спалиться. — Словесно, скорее… Не поняли друг друга. — Дай угадаю, — Ханна срывает травинку и зажимает ее меж зубов, — ты решил, что обязан извиняться ты? Не тот человек, а ты? Может, это перед тобой стоит просить прощения. «За то, что он сногсшибательно выглядел в юбке и пластично двигался? О да». — Может, тебе сложно извиниться, потому что знаешь, что это не оправдано? То есть, в глубине души ты знаешь, что не сделал ничего плохого? Ты не хочешь рассказывать подробности, — последнее не является вопросом, Ханне удается увидеть его насквозь. — Либо ты извинишься и забудешь обо всем, — Ханна стучит ногтем по камере, она так делает всегда, когда хочет нравоучать, — либо я приеду и повешу в твоем колледже кучу постеров с кадрами из видео, где ты рисовал татухи маркерами. Крис усмехается. — Подзови Берри к себе, я хочу поговорить с кем-то по-настоящему умным. Каждый последующий день он просыпается с мыслью «я сделаю это сегодня», и засыпает с «я сделаю это завтра». Он уже не бегает от Чонина, но близко тоже не подходит. Наблюдает. В данной ситуации это заявка на успех. Так говорит Чанбин. А его можно не слушать. Чонин многим нравится. Он никогда не бывает один, вечно рядом крутится кто-нибудь, и Чан вечно сжатые кулаки при этой картине мог бы перепутать с ревностью, если бы не понимал, что ощущает небольшую злость от того, что не может застать Чонина в одиночестве. Как подойти и спокойно поговорить, если он не один? Крис не хочет извиняться перед другими, потому что неизвестно, кого больше он бы поставил в неловкое положение, а подходить и отрывать его от собеседников не считает очень уж красивым поступком. Он напоминает себе сталкера, когда в ежедневной рутине добавляется пункт «посмотреть, что нового в жизни Йени». Он знает каждый пост в его соцсетях, просматривает короткие видео и понимает, в какой части кампуса тот находится, и нет бы, использовать как лазейку для расхождения с ним разными путями, Чан прется туда, где недавно был Йени, и остается в стороне. Все надеется на волшебное исчезновение его компании. Он учит его расписание, крутится неподалеку от его аудиторий, на свои занятия бежит с космической скоростью, лишь бы успеть в нужный корпус. Запоминает, в какой из перерывов Чонин любит обедать, и что на обед у него всегда сэндвич с индейкой. Чан тоже неплохо приготовил бы такой. Он зажмуривается до вспышек перед глазами и заламывает пальцы, какого черта он думает о том, что готовил бы для Чонина? Почему предполагает, могла ли ему понравиться такая забота? Он просит у Чанбина все треки с участием Йены и понимает, что если бы не их «момент», то тоже бегал бы за ним и умолял быть его «голосом». Заодно спрашивает, как продвигается его миссия по завоеванию Хенджина. Того выловить не просто, он практически не появляется, ходят слухи, что он нанимает преподавателей в частную студию, чтобы никто ему не мешал. Единственной, кто могла подтвердить или опровергнуть их, была Йеджи, но и ее часто застать в учебных стенах нереально. Чанбин настолько в отчаянии, что заводит знакомства с половиной танцевального факультета в надежде, что так станет ближе к Хвану. Написать тоже невозможно, Хенджин ограничил возможность отправлять ему смс-ки, вся связь проходила через его менеджера. Чанбина с его «услышал в караоке, теперь думаю о нем, хочу-умираю» оставили бы без ответа, да и он пытается подойти к этому вопросу с дружеской стороны, без заключения соглашений. Они оба молча отрицательно мотают головами на немые вопросы об их прогрессе. Тот самый день настает. Крис опаздывает на пару, потому что лег спать около двух часов назад, хотя логичнее было бы даже не ложиться в постель, забегает в пустой холл на первом этаже, вспоминает, в какую сторону ему идти, у него до сих пор присутствует топографический критинизм, когда дело касается расположения аудиторий, и именно тогда он встречает Чонина. Не с одногруппниками, не с друзьями, не с прилипалами, которые ему в рот заглядывают и пытаются подкупить стаканчиком кофе. Просто Чонин. Тот неспеша шагает в накладных наушниках и что-то смотрит в телефоне, возможно, ему ко второй паре, но он приехал раньше, и должно ли заботить Кристофера, почему Нини не на занятиях, если наконец у него есть шанс завязать диалог? Крис помнит, что делал неделю назад и месяцем ранее, помнит себя примерно с четырех лет, но его мозг снова воспринимает жизнь словно начавшуюся лишь вчера. Крис рассматривает его внимательнее, словно на сетчатке уже не были выжжены изображения фоток, которые он пролистывал каждый вечер. Йени симпатичный, у него не совсем смазливое личико, нос слегка кривит, но все равно красивый. Он глубоко вдыхает полной грудью и делает шаг навстречу. Сейчас это произойдет, он не знает, с чего начать, но обещает себе не останавливаться и говорить до тех пор, пока не перейдет к сути. Чонин прячет телефон в карман и тормозит, увидев Криса. Его лицо спокойно, без улыбки, без злости, лишь некий вопрос во взгляде. Чонин всегда так смотрел на него — безэмоционально, но с легким вопросом. Именно в этот момент откуда ни возьмись возникает одногруппник Йены, закидывает руку тому на плечо и начинает энергично что-то рассказывать. Чонин снимает наушники, улыбается, а Крис стоит на месте несколько секунд прежде чем уйти. Снова. — Не надоело? — Чанбин добавляет порошок в воду, закрывает шейкер и встряхивает. — Ты преследуешь его, — он делает глоток и морщится. Чан рефлекторно морщится тоже, потому что протеин с водой на вкус дерьмовый. — Не думаю, — Чан наводит порядок на своем столе. Наушники слева, ноут открыт под углом девяносто градусов, следы порошка смахивает на стол Бинни — их рабочие места стоят друг напротив друга, не имея никакого расстояния между. — Мы учимся, считай, — он распутывает провод, — вместе, — и почему у него нет органайзера для проводов, кажется, ему следует добавить его в список покупок, — он сам бы спихнул все на совпадение. — Твой друг меня преследует? — Чанбин зачитывает сообщение и поворачивает экран к Чану. — Это от Йени. Он не мог не заметить, что мы зависаем вместе, я ничего ему специально не расска… — Блять, — перебивает его Крис и переходит на профиль отправителя. Да, действительно он, Чанбин не шутит. — Ты ничего не ответил, — он проверяет дату отправки: вчера. — Мне нужно встретиться с ним. — Что тебе мешало, — Бин блокирует экран и смахивает остатки порошка со своего стола на пол, — раньше? Три недели ты в метаниях, и я не вижу ни одной причины, чтобы ты так долго избегал разговора и ни одной причины, почему ты должен извиняться. — Он всегда с кем-то. За ним бегают, Бинни, бегают. — Как и ты, — Чанбин вздергивает бровь. — Это другое, — Чан трет шею, чувствуя прилив крови к ней. — К нему подошел парень вчера, да, они вроде из одной группы, но я подумал, вдруг он в отношениях, а тут я… С разговорами о поцелуе. — Хочешь знать, в отношениях ли он? Чан подпирает щеку рукой. — С чего меня должно это интересовать? — Окей, бро, как скажешь, — Чанбин плюхается на свою кровать и замолкает. — У него кто-то есть? Чанбин выдерживает паузу. Внутри все когтями дерет, настолько сильно подъебать хочется, но успеет ли он спрятать острые предметы в комнате? — Нет, — отвечает, когда Крис от нетерпения начинает дергать ногой, — да, бывают интрижки, перепих на одну ночь, и если член был хорош, он снисходит до того, чтобы послушать музыку тех неудачников или сходить на их выступление, ты же знаешь, многие учащиеся формируют группы и выезжают в город давать концерты в небольших задрыпанных клубах, где после них приглашенной звездой объявляют обоссанного репера лет сорока? — Чанбин сам выступал в таких местах и Крис, еще не будучи студентом здесь, приезжал его поддержать. — Это не предупреждение, считай, лишняя информация, но, — он прикрывает рот рукой, будто делится секретом, — Йена не имеет общих проектов с теми, с кем спал. *** Кристофер просыпается от кошмара. Ночь, авария, сирены и нечеловеческие крики. Он бежит к месту проишествия, хочет помочь, но чем быстрее бежит, тем сильнее отдаляется. Неприятная категория снов, в которых ноги становятся ватными, ты — беспомощным, мир вокруг — опасным. На часах пять утра, сонливости ни в одном глазу, он отключает будильник и потягивается, мыча нечленораздельные звуки. Его сосед все равно не проснется, даже если он закричит, но после сна его голос обычно низкий и хриплый, потому совсем не громкий. Когда он отвечает на звонок мамы спросонья, она спрашивает, не заболел ли он, а вторым вопросом-утверджением становится «ты только проснулся», и есть в нем некий упрек, что ее сын начинает функционировать к четырем часам дня. Он открывает окно, проветривает комнату, достает из холодильника энергетик и решает пробежаться. В зал все равно перестал ходить, занимался в отсутствие Бинни в комнате, бегать вечерами на улице было невыносимым из-за скоплений народа, громкой музыки и вечных тусовок, потому не станет упускать возможность размяться и проверить уровень выносливости. Пробежкой он хочет вытряхнуть ненужные мысли и страхи из головы. Леса, ведущие к горам, ограждались металлическим забором, и Чан долго идет вдоль него, ища вход, пока не замечает перерезанные прутья. Он покачивает головой из стороны в сторону, принимая решение, ему тяжело даются нарушения правил, но нарушая их раз за разом, сделки с совестью не кажутся такими уж серьезными, да и какая разница, пролезет он здесь или найдет нужный вход, от этой дыры протопталось некое подобие тропинки, то есть, проход использовался регулярно. Чан проскальзывает через него, зацепившись штаниной за торчащую проволоку и вдыхает свежий утренний аромат деревьев. Казалось бы, несерьезная преграда, но нахождение по другую ее сторону играет новыми красками. Шелест травы под ногами, трепечущая листва на ветру и намокшие от утренней росы кроссовки. Чан включает трекер на часах и бежит, теряя из виду металлическую сетку. Травма Ханны навсегда изменила их семью. И Чан плохо отрефлексировал пережитое, отсюда и ползли кошмары и неуверенность. Он никогда не перестанет брать вину на себя, никогда не позволит кому-то переубедить его и никогда не выдохнет спокойно, каждую секунду беспокоясь о близких ему людях. Все были заняты и обеспокоены ее здоровьем и самочувствием, Чан в том числе, он не уходил из больницы, даже когда сама Ханна, очнувшись, прогоняла его. Никто не заметил вовремя, как тускнеет и теряет прежний блеск жизнерадостный, солнечный, такой чуткий ко всему Кристофер. Он менял привычки, не зажигал свечи с сладким запахом в комнате, цветы, которые он срезал в саду, осыпались от сухости в крошку, он их убрал и больше не ставил свежий букет. Он игнорировал уют, игнорировал маленькие привычки, что тот самый уют создавали. Он сосредоточился на контроле. Контроль, контроль, контроль. Он хочет хоть раз отдать весь контроль другому и просто расслабиться. Часы издают писк, оповещая, что прошло шестьдесят минут со старта, Крис замедляется, пока вовсе не переходит на спокойный шаг. Он расстегивает кофту и сглатывает от жажды. В руке смятая банка из-под выпитого энергетика, и он не станет выбрасывать ее вдоль тропинки, как тот изредка встречавшийся ему во время бега мусор. Возможно, им руководит жажда, когда он спускается по небольшому склону, держась за стволы деревьев, к звуку воды. Небольшой ручей делит лес на две стороны, воды примерно по лодыжку и его можно перебежать по большим камням, если спрыгнуть в воду, но он идет к деревянному мосту, который замечает практически сразу. Он остается в тени, не ступая на освещенный солнцем мост, когда по ту сторону видит знакомую фигуру. Они стоят в тишине, кажется, вечность. — Ты следил за мной? — Чонин заговаривает первым. Никто из них не делает ни шагу. Стоят на противополоных сторонах, разделяемые мостом, и пока не видят ни одной причины пересечь его. — Нет, — оправдывается Крис, — я просто гулял, — он машет рукой в сторону леса, — бегал и все такое. Мне нравится, эм, в одиночку, — он думает, что ему совсем не верят. Ну конечно, ходить за ним по пятам в колледже, убегать, чтобы не быть замеченным, а теперь они сталкиваются там, где ни единой души. — Я не преследую тебя, — Чан поднимает обе ладони вверх. — Совпадение, глупое совпадение. — Ты знаешь, что это закрытая территория? Сюда нельзя пролезать. — Нельзя? — Чан начинает подозревать, почему он так долго не мог найти вход. — Травмоопасно, — Чонин щурит свои лисьи глаза, — и легко потеряться. Особенно, если зайдешь в горы. Там связь плохо ловит, потому все знают, что нужно ориентироваться на ручей, — он показывает пальцем на воду, — если ты у ручья, значит, не зашел далеко от кампуса. — Спасибо за информацию. — И я должен поверить, — продолжает тот, — что человек, который не знает, что здесь нельзя находиться, очутился тут случайно? — Да? — пожимает плечами Чан. Он и поклясться готов, если бы помогло. — Нам, — он быстро исправляется, — мне очень повезло, что мы встретились, — Чан трет ладони о кофту, которые резко вспотели, — я хотел извиниться. — Извиниться? — Чонин заходит на мост, но все еще стоит у его начала. — За мою реакцию, за то, что было… Помнишь, там, — он чешет затылок и прочищает горло, — я сбежал, то есть, я выпил и был немного рассеянным, потому так отреагировал. Извини, в общем. — Ладно. — И все? — удивляется Крис. — Я не обижаюсь, — и улыбка Нини, такая же, на которую повелся Чан, озаряет его лицо, — ты меня никак не задел, — он проходит до середины моста и садится на пыльные доски. — Было… забавно, — Чонин хлопает по месту рядом с собой. — Ты такой милый, когда растерянный. Крис роняет банку, которую все это время умудрялся придерживать двумя пальцами. — Как сейчас, — он просовывает ноги через ограждение и свешивает их с края моста, покачивая ими поочередно. Если кед слетит с ноги, Крис представляет, как спустится к воде и достанет его. Но почему он будет помогать Йени? Почему он вообще представляет ситуацию, где Йена будет в нем нуждаться? Почему он думает, что тот не справится сам? В конце концов, его высокие кеды крепко зашнурованы, с чего им вообще падать. Только если они неподходящего размера… — О чем задумался? — вырывает его из потока мыслей Чонин. — О всяком, — Крис поднимает банку с земли, и идет к Йене, фокусируясь на звуке шагов, он садится тоже, также просовывает ноги и смотрит вперед перед собой. Солнце отражается от воды и слепит. Он вдыхает и замечает, что Нини не пахнет ванилью, как в тот вечер, наоборот, чем-то древесным и свежим. — Твой трофей? — кивает Йени на выпитый энергетик. Чан сжимает двумя руками алюминий. — Выбрасывать в неположенном месте — плохо. Нарушение экологии и прочая фигня. — Знаешь, — парень рядом усмехается, — я начинаю верить, что ты не преследовал. Бегал, говоришь? — Да! — Чан внезапно понимает, что у него на руках доказательство. В прямом смысле. — Вот, смотри, — он показывает на часах последнюю запись о сохраненной тренировке, — время и расстояние, я правда был на пробежке, видишь, тут еще указан пульс, и… — Хорошо-хорошо, — Чонин останавливает его. — В таком случае, извини за подозрения. Это вряд ли было приятно слышать, — он опирается на согнутые в локтях руки, — такие обвинения. — Мне любят повторять, что я на маньяка похож. Наверно, подозрения не беспочвенные. — Маньяк? — смеется Чонин. — Тогда ты самый безобидный маньяк в мире. — Маньяки по определению не могут быть безобидными. — Разобрались, в таком случае, — он выпрямляет руки, садясь, — в твоей идентификации. Лично Крис ни в чем не разобрался. Он заглядывается и пытается представить Йени в парике, и да, в парике он более привлекателен для него, или хочется думать, что в образе девушки его привлекает внешность Чонина больше. Есть в нем нечто неуловимое, притягивающее, завораживающее. Он вызывает интерес, и невозможно пройти мимо него, не оглянувшись, невозможно забыть, что когда-то его встречал, и Чан осознает, что помнил его с того вечера, что не мог забыть эти глубокие ямочки, когда тот улыбается, чуть прищуренные хитрые глаза, и Чан неосознанно улыбается тоже, глядя на парня перед собой. Ему не нужна другая одежда, чтобы красиво танцевать, и Крис думает, что даже в своих потертых джинсах Йени двигался бы так, что у него отвиснет челюсть. И целовать будет так же потрясно, да? Те же губы, тот же красный кончик языка проходится по ним, и он допускает, что Йени может завязать бантиком хвостик от вишни. Он вспоминает, как касался его, его гладкой кожи, и Чан, с той же дурацкой улыбкой, смотрит ниже, на скрытые джинсами ноги, и думает, всюду ли он такой гладкий… — Ты пялишься, — Чонин игриво приподнимает брови. — У меня что-то на лице? — он проводит большим пальцем по нижней губе, слегка оттягивая ее. — Или на одежде? — он немного выгибается в спине. — Вряд ли, — Чонин встряхивает головой, убирая лезущие в глаза пряди, — раз у тебя слюна изо рта течет. Чан испуганно вдыхает и вытирает уголок рта тыльной стороной ладони, и понимает, что попался. — Шучу, — шепчет он и прикрывает глаза от солнца ладонью — изящной, с длинными тонкими пальцами. Чан хочет взять его за руку. Чан перестает соображать. — Ты здесь, хотя пролазить сюда нельзя, — что Чонин забыл в лесах ранним утром? Что заметил Крис, так это что до девяти утра встретить на улице студента равносильно встрече с настоящим Сантой. — В отличие от меня, ты знал, нарушитель. — У меня всего десять правил, которым я следую, но даже в них я оказался плох, — Крис не совсем понимает его ответ. — Иногда хочется побыть вдали от шума, — его улыбка меркнет, — брожу здесь с маленьким желанием потеряться. — Потеряться? Чтобы организовали поисковые группы, и собаки искали тебя по следу, — Крис слегка наклоняется к нему и часто шмыгает носом, имитируя животный нюх. — Ты пахнешь этим лесом, тебя не найдут. Мне, — он зажмуривается, — считать до десяти? Потом буду искать, — он вытягивает ноги из широких прорезей и садится в позу лотоса, — не знаю, что именно поможет тебя найти: мои навыки бега или сущность маньяка? — Или то, что оставлять тебя совсем не хочется? — Чонин копирует его позу, развернувшись к нему корпусом. — У тебя прокачан навык бега от меня. — Извини, — Крис думает, что не сможет проводить время в компании Йени и Чанбина, те подшучивали бы над ним, заставляя краснеть до алого. — За то, что затянул с извинениями, тоже извини. Я полный придурок, — вздыхает он. — Давно знаешь Бинни? — Год, — Чонин реагирует лишь на последний вопрос. — Через пару месяцев после моего поступления он предложил быть его вокалистом. Ты первокурсник, — он протягивает руку и мягко отставляет банку из-под энергетика в сторону, которую Крис начал мять, вновь предавшись переживаниям за тот инцидент. — Чем занимался раньше? Я знаю, что ты старше, — признается он. — Экономика, менеджмент и э-э-э, всякое такое, — на языке оседает горькое послевкусие о потраченных двух годах, — изначально планировал податься сюда, но… не сложилось. — Родители были против? Не считали, что так можно заработать на жизнь? — Нет, все иначе, — Крис прикусывает губу, пока не ощущает каплю крови, — личное. — Я не хотел лезть в душу, — Чонин перекрещивает руки перед собой, — просто много ребят с похожим бэкграундом. — И ты? — Не в моем случае, — отмахивается Йени, — меня не видели нигде, кроме сцены. «Мы оба из любящих семей», — делает вывод Чан, и это поднимает ему настроение. Губа практически не саднит. — Хорошее вспомнил? — Чонин упирается подбородком в свою ладонь. Крис снова попадается на том, что пялится в одну точку (этой точкой оказывается постоянно Чонин) и не может сохранять серьезное выражение лица, пока уголки губ тянутся подальше друг от друга. — Просто я, — он трет глаза от накатившей усталости, будучи слегка разморенный утренним солнцем и звуком бьющего ручья. Его слегка раздражает жжение, и компьютерные очки начинают иметь ценность в его мыслях, и вообще не помешало бы провериться у офтальмолога. И нужно ответить Чонину, который очень стойко переносит все его тупиковые моменты. Чан не знает, чем руководствуется, выбирая следующую тему. — Ты был Нини, то есть, я не совсем знаю, точнее, мне Бин рассказал общую информацию о тебе, но я ничего не знаю о Нини, то есть, почему ты… Тебе нравится такое? Крис думает, как бы представил его своим родителям, и нужно было бы упоминать, что Чонин переодевается в девушку, и смог бы он встречаться с парнем с такими предпочтениями? Это фетиш или нечто большее? Крис поворачивает кепку козырьком назад и думает, куда его понесло. Он находится с Йени больше пары минут всего второй раз в жизни, и уже представляет, что познакомит его с родителями? Стоп. Он представляет, что они будут встречаться? — Похоже, такое нравится тебе, — Чонин слегка склоняет голову набок, и Чан чувствует прилив жара к щекам. — Чанбин сволочь, — он расставляет обе руки позади себя и подставляется согревающим лучам, — я ему проспорил, вот и заявился в таком виде. Парик его, кстати, так что не тому человеку и не те вопросы задаешь, Кристофер. Крис вдруг понимает, что формально они даже не знакомились. Раз Чонин знает его имя, значит, узнавал про него у Бинни, и было немного больше, чем просто вопрос «твой друг меня преследует?» — В парике пошел бы он, — продолжает Йени, — мне просто не повезло, и, возможно, я решил ему поддаться, хотя не скажу, что я чувствовал себя некомфортно. Кое-кто заставил меня думать, что я очень даже горяч. — Кхм, — он вновь смущается, — в чем был спор? — Ох, — Чонин вмиг оживляется, — он сказал, что я не смогу с одного раза записать партию идеально, он, видите ли, слышал это по-своему, и нахрюкал своим голосом, что примерно от меня хочет. Это легко, его поставленная задача была легкой, и он такой, у тебя одна попытка, — Чонин пародирует голос Бина, — так я не виноват, — Чонин делает секундную паузу, — что его «бла-бла-бла» я не понял идеально. Я спел очень хорошо, — он прикладывает руку к сердцу, — ты бы слышал как я пою, словно ангел с небес спустился, я уже мысленно подготовил вордовский файл с издевками, которые скажу этой сволочи, когда он попрется в парике. А этот, — он сжимает кулак, — нет, я просил иначе. Знаешь, что? — он взмахивает рукой, и Крис немного отодвигается, чтобы экспрессией парня не прилетело по его лицу. — Я слушал оба варианта — первый и тот, который он посчитал лучше, и разницы в них нет. Минимальная, — он смотрит вверх и вновь на Криса, — но первая запись была больше похожа на его хрюканье! Он неправильно поставил задачу и все равно бросил в меня дурацкий парик. — Вряд ли Хенджин согласился бы прийти в студию с ним, если бы он вырядился, как ты тем вечером, — Чан ложится на деревянные доски, раскинув руки в стороны. Он снимает кепку, чтобы удобнее на нее лечь. — Ты знаешь про Хенджина, — Чонин хлопает его по ноге, — вот кто точно преследователь, так это Бинни нашего Хенни. — Там нечто другое? — Чем желание заставить его петь? Хенджин довольно гибкий. Там точно другое, — Йени вновь играет бровями. Кажется, это его коронная привычка. — Не думаю, что они зайдут куда-либо. — Ноль процентов, — соглашается Чонин, и в следующую секунду Крис довольно урчит, чувствуя чужие пальцы на себе. Чонин перебирает его кудри, пытаясь выпрямить их пальцами, и смотрит, как они вновь возвращаются к прежней форме. Как их называет Чанбин? Хвостами помойных крыс? Его определенно можно не слушать. Чонин не такой страшный и грозный, как тот его обрисовывал, да, для него правда ничего не значил тот случай, но это даже плюс, потому что они могут находиться так близко вместе и переговариваться о ерунде, а еще Чонин не высмеивает его хаос на голове, и несколько минут они проводят молча, пока Чан слегка проваливается в сон от приятных прикосновений, а Чонину вовсе не надоедает играть с его волосами. — Ты хорошо целуешься, — внезапно говорит Крис, и Чонин останавливается. Он не знает, зачем говорит такое, чего хочет добиться, но он думает, вдруг ему предложат повторить, если понравилось? Это не то, чего он добивается, но если все-таки предложат… Нет-нет, он не этого добивается. Он просто констатирует факт, просто делиться впечатлением, он ни на что не надеется. — Поэтому твои пятки сверкали, когда убегал? — Йени продолжает зарываться пальцами в кудри. — Не потянул бы мой уровень? — Я сбежал, ну, дело не в тебе, я, — Крис приподнимается, пока его мозг словно издает ржавый скрип. — Неважно, — второй рукой Чонин надавливает на плечо, укладывая обратно. Крис чувствует себя как на сеансе у психолога, только вместо кушетки пыльный мост над широким неглубоким ручьем. — Не хочу вызвать у тебя кризис. — Экзистенциальный? — Крис хмурится. — Среднего возраста? — Ориентации, — вполголоса отвечает Йени. — Эй, — он возмущается, — эй! У меня нет вопросов, я, конечно, открыт ко всему и так далее, но я абсолютно гетеросексуален, вижу будущее с девушкой, и все очень скучно, по классике, — Крис отгибает пальцы, начиная перечислять, — жена, собака, дети, — Крис смотрит на Чонина, такого мягкого, хорошего, и запинается, — Нини… — мямлит он. Он никогда не был мямлей, он никогда не вел себя непредсказуемо тупо. — Жена, собака, дети и Нини? — повторяет Чонин. Кристофер готов утопиться в ручье. Он постарается утопиться в ручье. — Никакого Нини, — отрицает, — только если мы решим назвать собаку так. Нет, я не говорю, что Нини — собачье имя, и мы назовем иначе, у нас есть собака, ее зовут Берри, может, следующую назову в том же духе, и вообще, если ты не любишь собак, то я не буду называть ее в честь тебя. Может, растение, если дать растению имя, но зачем растениям имена? — Я люблю собак, — все, что отвечает Чонин. — Ты бы понравился Берри. Ей все нравятся. — У нас осталось полчаса. — Ты уйдешь? — первое, что спрашивает Кристофер. — Полчаса? — позже понимает, что этот вопрос должен был задать первым. — Не знаю насчет тебя, но у меня пара с утра. Нужно уйти через полчаса, чтобы не опоздать, и чтобы не попасться на глаза кому-то из преподов, идя со стороны леса, иначе они найдут самодельный вход. Находили уже дважды, но нас не остановить, мы делаем это снова и снова. — Мне тоже на пару, — Крис поднимается и отряхивает одежду. Йени встает вслед за ним. — Помнишь дорогу обратно? Кристофер не может поверить своей удаче. Он встретил кого-то, и этот кто-то — Чонин. Он ни черта не помнит, как его занесло сюда, даже не знает, в какую сторону идти. — Я провожу тебя, — Чонин протягивает ему руку, Чан переплетает их пальцы. Никакого подтекста, никаких намеков, да что такого в том, чтобы держаться за руку с другим парнем? Он потеряется, между прочим, если не сделает так. Идти с Чонином, держась за руки, приятно, и он не будет оправдываться. Не будет. — Это мое место, — кивает на мост Йени, когда они сходят с него к тропинке. — Хорошо, не стану приближаться, наверное? — если он осмелится зайти на эту территорию еще раз. — Я буду рад тебя видеть. Крис внимательно запоминает каждый шаг их пути. *** Меняется многое. Как минимум, Кристофер не боится столкнуться с Йени, не ищет встреч специально, возвращается к тренировкам в зале, и, на удивление, не пересекается на них с Чонином. Меняется он. Погребенный длительной апатией, наконец находит вдохновение и силы, наконец видит краски более ярко. Возможно, потому что он начал заниматься тем, что ему нравится, возможно, потому что Ханна все меньше беспокоится о шрамах и травме, возможно, потому что Чонин, привычно стоя в компании знакомых со стаканчиком кофе, подмигивает ему. Когда никого нет рядом, чтобы выговориться, он обращается за помощью к поисковой строке. Запутанность добавляется к истории поиска. В итоге находит себя читающим феномен квантовой запутанности между людьми: если две системы взаимодействуют друг с другом, а затем отдаляются, они остаются двумя разными системами, но уже существуют как иное единое целое. Чонин не хотел становиться причиной его кризиса. Чан пока боится подумать об этом всерьез. Учеба продолжается, он ведет себя более социально, добавляется во всевозможные групповые чаты, берет уроки игры на барабанной установке, аккуратно отказывает на приглашение зависнуть вместе, затем Чанбин долго у него выпытывает, почему он отказал той красотке. Чан не хочет в омут отношений, вот и все. Бин рассказывает, что Йени часто видят в компании нового парня, и это непривычно — видеть его с кем-то постоянно, так как он прославился ветренностью. Кристофер сжимает челюсти и переводит тему на Хенджина. Чанбин стал к нему ближе, его зовут на закрытые вечеринки, и на них он продолжает стоять около Хвана как личный телохранитель, но когда все расходятся, Хенджин всегда перекидывается с Бинни парой слов. И Бин потом светится от счастья, на последней встрече он получил его личный номер, но не стал ничего писать, чтобы не оказаться заблокированным контактом. Чан спрашивает, помнит ли он, для чего увязался за Хенджином, и Чанбин раздраженно фыркает. Сегодня друг позвал его в студию, в одну из шести, которые предоставляются колледжем бесплатно. Конечно, такого количества на всех не хватало, учитывая, что всем хотелось больше времени для работы, особенно в период дедлайнов, но правила были строги — два часа и никакого алкоголя. Чан мог бы добавить немного градуса в кофе, но все же несет картонную подставку, где нет постороннего запаха кроме арабики. Он не стучится, просто открывает бесшумно дверь и заглядывает внутрь. Бин сидит перед ноутом в наушниках и дирижирует зажатой в двух пальцах ручкой, немного покачивает головой, изредка вставляя короткие комментарии. «Почему я не подумал, что он может быть не один?» — Крис смотрит на два кофе. Бинни мог позвать даже несколько человек, это не редкость, Чанбин не любит работать в одиночку. Но Крис считал только себя его сегодняшним «плюс один», а теперь — третьим лишним. Чану хочется оставить кофе за дверью, но он принимает удар и закрывает дверь за собой, думая, что Чанбин учует запах и обернется к Кристоферу. — Йена-а, — зовет Бин, — это было супер. Еще раз или оставим? Дать послушать? Чонин не отвечает. Он смотрит через стекло на Криса, и тот сглатывает. Конечно, Чанбин не просто не один, он вместе с Чонином. Но между ними не осталось неловкости, неразрешенных вопросов и обид, не так ли? Йени крутит кольца, раздумывая, и проворачивает ладонью пару раз, показывая «еще». Кристофер слышит пение. Его голос резкий, звонкий, но при этом чувственный и способный унести куда-то далеко, вырвать из реальности. Он говорил, что его голос подобен спустившемуся с небес ангелу, и Кристофер смотрит на расслабленные кисти рук, поблескивающие кольца, на прикрытые глаза Йени, и как он едва касается губами микрофона, и вспоминает, что сам дьявол тоже был ангелом. То, что творит с ним Чонин — вовсе не божеские проделки. Он специально решил перезаписать эту часть? Впечатлить? Определенно, ведь Кристофер замечает блядскую ухмылку, когда Чонин заканчивает и глядит на него искоса. Крис прижимает палец к губам, прося не выдавать его, аккуратно ставит кофе на столик, что не попадает в поле зрения Бинни, и резко хватает его за плечи. Тот вскрикивает и вскакивает с кресла, его наушники летят на пол. — Будешь спать на первом этаже! — кричит Бин. — Я из-за тебя запись удалил! — Мне очень жаль, — Крис протягивает кофе. — Нини, давай заново, тут паразит завелся и похерил всю нашу работу, — Бин принимает кофе и сразу делает глоток. — Может, к нему переночевать напросишься, чтобы было уютненько? — обращается уже к Крису, пихая его локтем в бок. — У нас стоит шикарный диван, в крайнем случае, перед лестницей Софи постелила пушистый ковер. Не пропаду. — Софи? — Ты живешь в доме дольше меня и не знаешь, как зовут девушку Кайла? — Блондин? — если бы их соседей подменили, Бинни не заметил бы подвоха. — Нет, с афро. — Его девушка стала наведываться чаще с твоим приездом. — Мне не показалось, — фальшиво хнычет Чан. — Она предлагала зависнуть. Я думал, всем вместе, то есть, с кем живем под одной крышей, но моя интуиция… — Или глубина ее декольте, — Чанбин просовывает трубочку в крышку. — …вызвали сомнения. — Держи, — Бин протягивает вторые наушники, когда Крис прикатывает второе кресло, — для полного погружения, дабы оценить весь потенциал. Йени, давай со второго куплета, впечатли нашего Чанни. Чан надевает наушники поверх кепки. — Кристофер, — мурлычет Йени, — мог не воплощать рискованные планы, если хотел услышать мой голос. — Ребят, — вмешивается Чанбин, — не при мне. Чонин флиртует с ним? Крис на мгновение впадает в ступор. Но выходит из него, когда слышит его голос так близко, лучше любого асмр, и у Криса покалывают кончики пальцев. Не из-за Чонина, конечно нет, он просто слишком долго держит горячий кофе. Он отдергивает руку от стакана и неуверенно поднимает взгляд на Йени. Тот откидывает челку со лба и улыбается ему. — Снова не спал? Вопрос, ответ на который известен заранее, но Бин замечает совсем уставший вид и темные круги. Никакого оправдания — Крис просто залип в игру на телефоне, пока его не отвлек рассвет. — А? — Точно не спал, — Бинни щелкает перед его носом, — ты будто не с нами, бро. Какой кофе по счету пьешь? — Лучше тебе не знать, — Крис прикрывает глаза и откидывается на спинку кресла. Ему понадобились громадные усилия, чтобы не заснуть во время лекций, и он чувствовал бы себя виноватым, если бы не пришел к Бину. Он хочет посмотреть, каков Йени в работе, действительно ли с ним просто и легко, действительно ли он одаренный, но проваливается в сон спустя пять минут. Голос Чонина действует сильнее снотворного. После выходных Кристофер выспавшийся, но его вновь приходится вытаскивать из грез. Он съездил домой, поздравил Ханну с татуировками, держал на руках Берри, пока та не начала вырываться из его объятий, родители ждали от него историй, будто он провел не месяц в колледже, а год в Атлантическом океане. Но поездка напомнила ему о Минхо. — Он не выходил на связь? — спрашивает Ханна, вырывая из тетради листы и бросая их в камин. — Он жив, как думаешь? — Он слишком беспокоился за свою шкуру, чтобы позволить себе потерять свободу, — огрызается Крис. — Саму смерть обманет, если понадобится. — Не говори так, — Ханна хлюпает носом. — Вдруг ему нужна помощь, а мы даже не знаем об этом. — Прошло два года, мелкая. — Ты не надеешься? — Я всегда буду ждать этого идиота. Единственное, на что я надеюсь, что Минхо об этом знает. Чанбин был другим. Он заметил, что Чан вернулся поникший, бросил дорожную сумку в угол, не стал ее разбирать и обсессивно раскладывать вещи по местам, упал лицом в подушку и сказал не задавать вопросов. Он знал причину и не пытался утешить, любые слова поддержки казались пустым звуком, и у Бина было свое мнение насчет длительных страданий друга по сбежавшему Минхо, но он опасался озвучивать их. Он понимал, что никогда не будет настолько близок с Чаном, как тот был с Минхо, он знал, что если вернется Минхо, то вновь станет «запасным». Он знал, что их дружба отличается. Но никто из них не мог сказать почему — дело в возрасте, и Чан больше не позволял себе распускать сопли и показывать слабость, то, что он, выпивая, не превращался в экстравертный кошмар, а предпочитал оставаться в стороне; или потому что между ними не было такого уровня доверия, чтобы Крис мог сбавить обороты и просто позволить событиям идти своим чередом. Бинни все равно пишет Хенджину, что не сможет прийти, и тащит Чана на свежий воздух. Возможно, он немного жалеет об упущенном времени с Хенджином, боится, что тот больше ему не напишет, ведь он не из тех, кто привык к отказам, он живет так, словно ему никогда ни в чем не отказывали, потому Бинни нервно заходит в их чат, чтобы проверить не заблокировали ли его. Этот страх стоит добавить в список фобий. Ему срать на высоту, пауков и прочие распространенные фобии, но мысль о том, что он зря добивался внимания Хвана, повергает его в настоящий ужас. И он жалеет на все сто процентов, когда Крис, выныривая из депрессивной глубины, начинает вслух читать реддит. — Несколько дней спустя мои дети говорят, что женщина, с которой я начал встречаться после развода с их матерью, похожа на цыпочку с онлифанс… Чанбин вновь обновляет чат. — Так мои дети узнали, что их мать изменяла мне с несколькими мужчинами, — дочитывает историю Крис. — Вопрос: я придурок? — Думаю, придурок, — слышится сбоку. Чан и Бин одновременно поворачиваются вправо. Чонин поправляет ремень перекинутой через плечо сумки и салютует им бутылкой воды. — Не против, если я присоединюсь? — Да, пожалуйста. Возле Чанбина есть свободное место, но Чан все равно пододвигается, чтобы Йени сел рядом с ним. Он просто не заметил свободное место, окей? Он вовсе не форсирует близость, вовсе. Потом Чонин говорит, что любит слушать дурацкие истории с реддита, и сердце Чана екнуло во второй раз. Крису стоит совсем немного напрячь мозг и заметить странность — Чонин рядом. Он мог бы вспомнить, что знал все его расписание, он должен был фантомной болью в ногах чувствовать, что Чонин находится не там, где должен, потому что совсем недавно Кристофер бегал за ним и от него, подкарауливая в разных частях корпуса. Вряд ли является совпадением, что они который день сидят за одним столом в кафетерии. Крис, обнимающий свой ноут как самое драгоценное, что имеет, Йени, который немного залипает на Криса, и Чанбин, сидящий между ними двумя и наблюдающий за такой чокнутой прелюдией. Могло быть что-то большее в знаках внимания, которые они уделяют друг другу? Шутливое кормление вымазанной в кетчупе жареной картошкой, медленные пешие прогулки до остановки Йени, откуда он ехал домой, его пылающие щеки, когда Кристофер у всех на виду присел перед ним и завязал его расшнурованный кроссовок? Что-то большее в случайных прикосновениях, двусмысленных шутках? Насколько дружескими мотивами они руководствуются, когда Крис катает его на спине, держа крепко за ноги, а Йени дышит ему в шею и тянет зубами за мочки ушей, когда нужно остановиться? Когда выхватывает кепку из рук и бросает ее Чанбину, и Крис бегает между ними, как щенок, а потом Чонин с Чанбином убегают в одном направлении испуганные, потому что Кристофер разозлился всерьез. Насколько нормально то, что твой знакомый тянется к твоим волосам и может играть с ними на протяжении всего разговора, а тебе это нравится так сильно, что уже смахивает на фетиш? То, когда поздним вечером вы не можете попрощаться нормально, не можете разойтись, и Чонин говорит, что он проебал последний автобус, и ты оплачиваешь ему такси, хотя потом, лежа на кровати и переговариваясь с соседом о пустяках, думаешь, что мог бы позвать его к себе? Могло быть что-то в этом очевидное? Да. Если бы не он. Кристофер наматывает круги по комнате, и Чанбин предупреждает, что его скоро стошнит. Он отказывается идти на пары и бормочет что-то об алкоголизме и Хенджине. Да, он правда стал чаще пить из-за встреч с ним, пытаясь таким образом сблизиться с главным тусовщиком. — Ты в порядке, бро? — Чанбин икает и прикладывает руку к груди. — Да, — Чан останавливается, — да. — Выкладывай, — а ему-то тяжко совсем. Он бьет себя по щекам, чтобы не отключиться. Он внимательно смотрит на цвет мочи по утрам, и пытается понять, функционируют ли его почки и печень, и, возможно, он скинул немного в весе, что очень обидно, ведь он с трудом набирал мышечную массу и жил в качалке, а теперь эти вечеринки через день совсем его подкосили. — Я думаю, у Нини появился кто-то. — Неужели ты понял? — Бин игнорирует стреляющую боль в боку. Его воротит от любого алкоголя, но когда стакан подает сам Хван Хенджин — ты выпиваешь его, не заботясь о яде внутри. Им нужно сблизиться, ему нужно предложить Хвану сотрудничать. Он должен обсудить то, указывать ли его имя, потому что когда все узнают, что голос принца звучит в треке — это подарит Чанбину известность. Это принесет волну хейта. Немаловажно, чтобы не подумали, что популярностью пользуются, а Бинни действительно вокальные данные оценил, без корысти для себя за ним бегает. — Около него крутится один тип. Слишком долго. И Йени его не отталкивает. — Ты об этом, — Чанбин слишком отвлекается на боль, чтобы напомнить Чану, что больше всего крутится вокруг Нини — он сам. — Ревнуешь? — Ха-ха, — закатывает глаза Чан. — Просто он похож на тупого качка с нулевым уровнем эмпатии, и Чонин ему нужен ради красивой картинки возле себя. Ты знал, что Нини считают вторым по привлекательности после Хенджина? — Этот колледж имеет «пункт» на азиатов походу, — он быстро пишет одногруппнику, что пропустит пары. — Думаешь, ему нужен другой тупой качок? — Бин стягивает с себя штаны и ищет позу, в которой вертолеты не так ловятся. — Может, не тупой, но с ужасом на башке. — Напрашиваешься, — в его интонации предупреждение. — Какое тебе дело, есть ли у него отношения? — Чанбин стонет от накатившей боли. Нахер этого Хенджина, нахер. Но конечно же он снова придет к нему. — Давай, Чанни, подумай. — Я знаю того типа, мы пересекаемся на нескольких дисциплинах. Он абсолютно несерьезен, — был таким же первокурсником, как и Крис, и без самолюбства он мог сказать, что на голову выше него в учебе. Только тот на голову выше Криса. А если причина в этом? — Не понимаю, что Йени в нем нашел. — Нини не ищет ничего серьезного. Такой вариант рассматривал? — Но не с ним же! — восклицает Крис. — Предложи свою кандидатуру, — до того, как в него кинут тапком, продолжает, — давай еще раз. У Нини, возможно, поскольку мы точно не знаем, появились отношения. Вас можно назвать хорошими приятелями, и его возможные отношения не влияют на ваши встречи и общение. В чем проблема? Крис поджимает губы. — Проблемы нет. — Отлично, — Чанбин сжимает одеяло между ног, — теперь дай мне поспать. После ночи с Хенни все тело болит. — Что за?.. *** Бинни заявляет, что устал от них. Они смотрят на него с удивлением, отвлекаясь от своего небольшого спора о том, первыми идут хлопья или молоко. Крис и Чонин никогда не планируют свои встречи, они просто пересекаются в колледже и прилипают друг к другу либо связываются через Чанбина. Это главная причина, почему он устал от них. Он читал смс от двух своих друзей, и они никогда не интересовались им, никогда не звали именно его и совсем уж тупо пытались скрывать намерения текстами вроде «сегодня в два? позовешь Нини?» или «студия не занята, давай быстрее, Крис с нами?» Его нагло используют как посредника. — Я задолбался, — повторяет Бин, — сталкивать вас. Возьмите номера друг друга, — он забирает у Йени сэндвич и кофе у Чана, те все равно скорее съедят друг друга за этим столом чем свои обеды. Картинка сама лезет в его голову и он вздрагивает от этого зрелища. — Извини… — Да, мы… — Йени переводит взгляд с Криса на Чанбина. — Хреновые друзья, — заканчивает Чан. — Не думали поступать так с тобой. — Совсем забудете обо мне, когда замутите, — он не обижается, точнее, он думал, что злится на них, и да, неприятно в какой-то степени, но смотря на эти две растерянные рожи, он понимает, что в нем нет желания послать их на три буквы, и во всей ситуации есть нечто умилительное, например, как двое твоих друзей скрывают явный не дружеский интерес. Три, два, один. — О чем ты? — первым включается Кристофер. Если его потерять в толпе, но крикнуть, что ему нравится Нини, то эхом донесется «меня не привлекают парни». — Замутим? — Он не понимает концепт дружбы. — Он понимает только концепт Хван Хенджина. — Йо, — прерывает их Чанбин. — Мы с ним в шаге от того, чтобы назваться друзьями. — Скорее в шаге от того, чтобы он платил тебе зарплату, — Чонин наклоняется вперед, ставя локти на стол. — Ты все его поручения выполняешь. — Пить всю ночь? Такие поручения? — Крис пользуется моментом и забирает обратно успевший остыть кофе. — Ты не знаешь? — у Нини расширяются зрачки, когда он смотрит на Криса. Режим сплетницы в действии. — Нашему Бинни не хватает только высоких каблуков, чтобы его не отличили от секретарши. Хенджин мне не особо симпатизирует, но общие знакомые есть, например, Йеджи. Даже она думает, что все зашло слишком далеко. Когда тому мудаку назначают встречу, и рядом наш Бинни, он говорит «запиши это» или «напомни мне об этом», он ему звонит, чтобы спросить, во сколько его ждут, а у Бина календарь заполнен одним Хенджином. Йеджи видела, как ты протирал его солнцезащитные очки, то есть, он тебе ни слова не сказал, протянул очки, а ты как слуга принялся их протирать. Это странно, — пожимает плечами Чонин. — Со стороны выглядит так, но, — Чанбин не знает, как доказать, что руководствуется лишь добротой и хочет быть тем, кому доверяют, — меня никто не заставляет. Я не чувствую, что я прислуга или как ты там, Йени, меня назвал. — Он говорит «спасибо»? — спрашивает Крис. — Он не знает таких слов, — фыркает Чонин и отпивает чужой кофе. — Пусть платит зарплату, Бинни, — Крис пьет следом, намеренно касаясь губами с той же стороны, что и Чонин, — мы на эти деньги арендуем студию и больше не будем договариваться ни с кем о времени. — У него много, — Чонин тем временем берет телефон Криса и вбивает свой номер. — Кого? — Денег, — отвечает он. — Если я подпишу Нини, ты поймешь, что это я? — Чонин задает глупый вопрос. — Кроме тебя никого нет, — Крис закидывает руку ему на плечо и смотрит в экран. Он спокойно доверяет ему телефон не только потому, что ему нечего в нем прятать. — На букву «н». — Монстр? — Чонин пролистывает список контактов. — Мелкая, — цокает Крис. — Ханна, младшая сестра. — Не стыдно? — он щипает его за бок. — Родную сестру называть монстром. Что ж вы за дуо — маньяк, монстр… Мамуля. Кристофер, в кофе много сахара или у меня скулы сводит от того, какой ты лапочка? — Мне ни капли не стыдно, — бормочет Крис, — за маму, — Ханну переименовывать он не будет. — Я не пытался тебя пристыдить за это, — его брови слегка приподнимаются в удивлении, когда он говорит, — наоборот, мне нравятся воспитанные парни с хорошими взаимоотношениями с родителями. Нахер бэдбоев, не мой типаж. — Да? — в голове у него крутится лишь я твой типаж? то есть, я твой типаж? — Что ты делаешь? — его отвлекает то, что Чонин кривляется на камеру его телефона. — Чтобы точно убедиться, что ты ответишь на мой звонок, — Чонин показывает пальцами «V» и делает несколько снимков, — поставлю свое фото. — Может, я из-за этого не стану отвечать. — Потому что будешь пялиться? — Нет! — Думай наперед, Кристофер. Ответив на звонок, ты можешь инициировать нашу встречу, а я разрешу довольствоваться мной не только на фото. — Что ты несешь, — он закрывает обеими руками лицо, но его уши уже предательски горят. — Перебор? — теперь Чонин закидывает руку ему на плечо. — Улыбочку, — он подмигивает и пытается сфотографировать их вместе. Вот только Крис выглядит либо размыто, либо несчастно, либо смотрит куда-то себе в ноги. — Я не фотогеничный, — он отворачивается в сторону. — Так дело не пойдет, — Йени силой поворачивает голову Криса в камеру и прижимается своей щекой к его, — я потащу тебя в фотобудку, если будешь упираться. — Это для подружек либо парочек, — и он не вынесет позировать каждые десять секунд, сидя в тесном замкнутом пространстве с Нини. — Выбирай, — Чонин отдает телефон, — мы подружки или парочка? — Бинни, он невыносим, — Крис поворачивается к Чанбину, точнее, к пустому месту, где их друг сидел ранее. — Оу. — Куда он делся? — Чонин тоже замечает только сейчас. — Обиделся? — Хенджин написал? — Мы себя неподобающе вели? Йени смеется. — Кристофер, однажды ты узнаешь, каково неподобающе себя вести. Крис каждый раз отвечает на звонок молниеносно, чтобы Чонин не подкалывал его потом (пялиться на фото он мог спокойно, открыв галерею). Они больше не пытаются встретиться, используя Бина, но без него действительно стал отсутствовать повод для встречи. Они не могут найти оправдание, почему хотят видеться друг с другом, тем более, так часто, и все их встречи не несут никакого смысла. Йени мог прийти к нему, установить игру на его комп и просто играть пару часов, пока Чан печатал на ноуте тезисы для доклада, иногда он говорил, что ждет Бинни, но оба знали, что Чанбин будет занят весь день. Чан спокойно реагировал, что клавиатура не стоит на месте, и что Чонин залезал на постель не разуваясь. Конечно, ему это не нравилось, но ровно настолько, насколько хотелось, чтобы Йени было комфортно, даже если это означало, что придется каждый день менять постельное белье и ловить косые взгляды соседей, когда он спускался с корзиной для стирки ежедневно. Один раз Йени пришел к нему с париком в руке, и Чан почувствовал, что паникует. Тот самый парик с фиолетовыми прядями. Йени кинул его на постель Бинни со словами «возвращаю хозяину» и снова забрался на кровать Чана, непринужденно потянувшись к его кудрям, но Чан мысленно очутился в том вечере, когда Нини целовал его с напором, и это был лучший поцелуй в его жизни. Йени часто уходил в его кепке, говоря, что он немного помятый после времени с ним, и Крис, положа руку на сердце, думал, сколько он еще выдержит намеки подобного рода либо его навязчивых мыслей, потому что он давно потерял связь с мозгом и не знал, ему только чудится подтекст или Йени формулировал свои мысли таким образом специально. Принести кепку позже — вот и повод снова зависнуть вместе, и Чонин уходил в ней снова и снова. По-настоящему становится неловко, когда Йени заходит без стука, в день, когда Крис решает позаниматься дома. Мало времени на зал, он корит себя за три пропущенных тренировки, и идет на сделку с самим собой, что один час потренироваться в комнате будет достаточно для поддержания формы. Его тренировки всегда занимают четкое время — час, полтора, два — с точностью до секунды, и Чонин распахивает дверь во время его упражнений на пресс. Чан застывает, держа руки за головой и с приподнятыми ногами, он думает, сколько может продержаться под углом сорок пять градусов (абсолютно неприемлемо, что так его кубики пресса виднелись отчетливее всего, как же неприемлемо), но когда ни он, ни Чонин не могут отвести взгляд, он думает, что крепатура припомнит каждую секунду их переглядок. Йени словно одурманило, он прислоняется плечом к косяку двери, открывает рот и медленно моргает, не реагируя на пришедшего первым в себя Криса, когда тот говорит, что Чанбина нет, но Йени ничего не отвечает и глупо ждет, когда Кристофер продолжит тренировку. Но Кристофер встает, отворачивается и натягивает на себя майку, и Чонин пользуется моментом, чтобы двумя руками энергично махать около лица, остужая себя, сделать глубокий вдох и выдох, потому что, Господи, он залип на его тело еще тогда, в зале, в его блядской мокрой майке. Он прикладывает ладонь ко лбу и не знает, как жить дальше, как после такого зрелища жить дальше, а? — Йени? Чанбин ждет тебя, — он тяжело дышит, — в студии, — Крис жадно пьет воду. — Мы закончили вообще-то, — он хочет сказать, что снова справился быстро и на отлично, но залипает на то, как Чан пьет, на капли воды, которые стекают по его шее, на звуки, которые он издает, на его напряженные руки, на хруст пластиковой бутылки, которую он сжимает, испивая досуха. С Кристофером он бы справился тоже на отлично, но не быстро, о нет, он бы растянул удовольствие, растянул бы себя… — Где Бинни? — Кто… — Чонин думает, что мог бы провести вечер так, как он нуждается, с его, ага, он уже и имя позабыл. — О, Бин издевается над работником «Вендиз», заказывая половину меню. Хочешь, — Йени закусывает губу, когда Крис останавливается в проходе практически вплотную с ним, закинув полотенце на плечо, — пойти на мост и немного выпить? — Дай принять душ и пойдем, — соглашается он. — Дам, — отзывается Йени, когда Крис отходит от него, но тот оборачивается с вопросительным выражением лица. Он услышал? — Время на душ, — добавляет Чонин и захлопывает за собой дверь. Дыру в ограждении все-таки обнаружили, они выясняют это, когда Чонин ведет его заученным маршрутом и непонимающе смотрит в одну точку, зависая. Крис думает, что его проеб, он беспечно разгуливал рядом с ограждением, есть вероятность, что кто-то из преподавателей, идя к парковке, заметил его и решил проверить целостность забора. Чонин хочет треснуть Чана за то, что он начал извиняться, и рассказывает, что недавно старшекурсники зашли в лес ночью, врубили колонку на полную громкость, фонариками маячили так, что посреди ночи дозванивались проректору и совету, вызывали полицию, думая, что студенты заблудились и посылают сигналы. А нашли кучу пьяных тел, которым обломали самую идиотскую выходку. Чан больше не спорит, вряд ли он привлек внимание тем, что бродил рядом. Он придерживает Йени, сидящего на его плечах, ведь никто из них не носит с собой болторез, а по ту сторону преграды попасть лишь одним способом — перелезть. Чонин в качестве лестницы решил использовать Чана и находит вторую причину треснуть того — Крис не замолкает. — Прыгай осторожнее, не зацепись, давай лучше там, больше травы, мягче приземлишься, Нини, если тебе страшно, давай сначала я полезу и поймаю тебя потом? — Я не хрустальный, не разобьюсь, — фыркает Чонин перед тем, как совсем не элегантно свалиться в кусты. — Я в порядке! — кричит он, мысленно заебываясь от того, как много листьев и веток придется убирать с одежды. — Твоя очередь, ох! — на его живот приземляется рюкзак. Крис отходит на расстояние, сгибает слегка колени и с разбега прыгает, цепляясь руками за верхушку забора, карабкается ногами по сетке и легко спрыгивает с высоты, словно у него многолетний опыт. Да, не многолетний, но имеется, когда еще в школе они удирали с вечеринок вместе с Минхо, когда внезапно возвращались родители либо приваливали копы. Кристофер смотрит сверху вниз на раскинувшего руки в стороны Йени, накрывая его своей тенью, ухмыляется. Протягивает ему ладонь, и Чонин крепко хватается за нее, позволяя себя поднять. Каким же он был глупым, когда бесился от листиков-веточек-травинок на себе, он хочет отмотать время назад и сильнее поерзать по кустам, чтобы Крис подольше стоял возле него, приобняв за талию и убирая те самые травинки с его волос. Чонин не дышит, лениво следит за движениями чужих пальцев, закатывая глаза, боится пошевелиться, чтобы Кристофера не отвлек малейший шорох. Но его тянет против своей воли, он тянется к нему магнитом и ждет, что Крис испугается, отойдет, сведет все в шутку, но тот не отстраняется, замедляется, ласково поглаживая за ухом, и в итоге пугается Чонин. — Держи, — он впихивает ему рюкзак, ударяя им в грудь, отходит на несколько шагов, надеясь, что стук его сердца не будет слышен. — Нам лучше скрыться из видимости, — он кивает на территорию кампуса. Они щелкают язычками на банках слабоалкоголки, марают кеды пылью, на спор прыгают по камням в ручье, так и не дойдя до моста. Меняются баночками после первых глотков, Йени широко мажет языком по жестянке прежде чем отдать Крису, но тот принимает вызов и прижимается губами, вздергивая бровь. Чонин едва ли не возбуждается. Но охлаждает воображение, оступаясь и падая коленями в ручей. Промокшие джинсы, обеспокоенный Чан, который держит банку одними лишь губами, помогая Чонину встать, и его взгляд смягчается лишь после смеха Чонина. Он не поранился, он в порядке. Но Крис силой тащит его к берегу, сам уже будучи в воде, их обувь противно хлюпает и марается еще больше, пыль превращается в грязные потеки и липнет каждая мелочь. — Начистоту, — таким словом начинает Йени свое признание. — Не смахиваешь ты на замкнутого депрессивного гения. Кристофер молчит, что не взялась характеристика с пустого места, и Бин пускай разбирается в людях лишь наполовину, но всегда делится тем, что ощущает. Не тем, как было для всех, не тем, как было правильно, только своим видением. Трудно вытащить на тусовку? Замкнутый. Прячется за темной одеждой и не идет на контакт? Депрессивный. Не Рон, владелец самой дешевой по аренде студии заметил, что у него полетел регулятор температуры, а Крис, когда связал гул и шум на записях с повышенной влажностью, от которой акустика помещения немного по пизде пошла. Гений. Бинни пришлось подкупать, чтобы вытрясти хоть пару слов о Крисе, тот упрямился и повторял «сами разберетесь», вот только разбираться хоть как-нибудь они начали с его помощью. Йени по пятам ходил за Чанбином, спрашивал, что за широкоплечий красавчик около него постоянно, и у всего есть своя цена. Расценка Бина — узнаешь, в каком клубе будет тусоваться Хенджин. — Не хотел к тебе приставать, — продолжает он на второй банке. Между ними рюкзак и расплываются мокрые следы по доскам от кед, они снимают их вместе с носками, оставляя на солнце валяться на мосту. — Кроме того, что ты его сосед, он вначале ничего не говорил. Я имя твое еле выведал. Не думал, что ты захочешь со мной общаться, просто общаться. Сначала мне казалось, что ты хочешь врезать мне, — Чонин кладет голову на живот Чана, пока тот улегся на свою сложенную кофту, — в стиле историй, что никто не должен узнать, что ты целовался с парнем. — За такое избивают? То есть, это же моя проблема? — В каком добром мире ты живешь, Кристофер? Люди из-за своей латентности угрожают, избивают, разрушают репутацию. В сериалах не видел такого? — Жизнь — другое. — Пожалуйста, не рушь мою веру в то, что Рейчел могла себе позволить квартиру в Нью-Йорке на зарплату официантки, — фыркает Чонин и приподнимается для очередного глотка. — Я живу один. Не в шикарной квартире с частичным видом на Манхэттен, но что-то шикарное тоже есть. — Ты? — Крис кладет кепку поверх глаз. — Флиртуешь? — Чонин трется щекой об его футболку. — Ни в коем случае. — Хочешь прийти ко мне? Посмотреть «Друзей», например? — Чонин тянется к кепке и надевает ее на себя. — Или фильм. — Лучше ты к нам. У нас домашний кинотеатр. И Бинни любит кино, присоединится. — Ты действительно из другого мира, — улыбается Йени. — Но я приду. Чонина привлекает такая наивность и дурашливость, его привлекает это сильнее, чем закрытость и отстраненность, которую он видел в Чане изначально. Или он видел за этой маской мягкость и доброту, видел в улыбке, в глазах, в необдуманных поступках. Крис не старался быть лучше других, он просто был. Чанбин еще рассказывал пару фактов, но Чану знать необязательно: про то, как он не стал убивать залезшего в их дома жука, а вынес его в парк, и что у него давно никого нет, он волк-одиночка. Алкоголь немного развязывает язык Йени, и он начинает говорить про все свои неудачные отношения, потому что хочет, чтобы Крис открылся ему в ответ. Он привлекательный, почему он один? Почему отшивает всех? Почему выбирает читать реддит вместо свиданий? Почему бы не совместить реддит и свидания? Чонин на такое бы сходил. — У меня были серьезные отношения в старшей школе. Не смейся, — он бьет того по руке, — тогда я воспринимал все очень серьезно. Мы расстались. Меня просто променяли. Мерзкое чувство. И я решил, что больше никогда не влюблюсь, — закатывает глаза Йени, — потому цеплял парней на один раз, максимум на два, не желая большего. Хотел вернуть уверенность в себе. Вроде этого. Потом понял, что возвращать нечего, я же самодовольный немного. — Немного? — с издевкой спрашивает Крис. — Почему ты подошел ко мне в тот вечер? — Не скажу. — Я настолько жалко выглядел? Гуманитарная помощь? — Секс-помощь, — смеется Чонин. — Я не скажу, Кристофер, ты не примешь ответ. Крис не настаивает. Сделанные им самим выводы настораживают, и он боится услышать с чужих уст их подтверждение. 11:57 p.m Кристофер: Почему Нини? Зачем тебе столько псевдонимов? 11:57 p.m Нини: мне нужен был крутой ник для сетевой игры чонин — ин — йени понимаешь? 11:58 p.m Кристофер: Океееей Я понял 11:58 p.m Нини: нини просто мило признаюсь ко мне так обращались дома бабушка Чану легче написать одно объемное сообщение, но ему пришлось подстраиваться под темп Йени, который отправлял кучу кратких, и Чан еле успевал вставить хоть слово, и не всегда понимал, добавит ли Йени еще что-нибудь, потому досчитывал до пяти прежде чем отправить ответ. Ему комфортнее позвонить, но Бин засмеет за вечерние разговоры с Чонином. Почему Крис так считает? Бро, ты ходишь по комнате и дергаешь себя за уши, у тебя рот рвется от улыбки, ты обнимаешь подушку, когда говоришь с ним, и вертишься по кровати, вы же после слов «спокойной ночи» болтаете еще полчаса, да отбей ты Йени у того парня. Поэтому. 11:59 p.m Нини: CB97 я знаю твой 11:59 p.m Кристофер: Как ты нашел? 11:59 p.m Нини: не забывай бинни мой друг тоже 97? ментальный возраст? 00:01 a.m Кристофер: Мой номер, когда я играл в школьной команде Я был капитаном — Он же не подумает, что я набиваю себе цену? — Крис кусает ноготь на большом пальце и он соврет, если скажет, что у него нет намерений впечатлить. Если добавить, что он занял первое место в соревнованиях по плаванию, то окажется слишком очевидным? Или рассказать, что его фото висело на доске почета, учителя приводили его в пример? Или попросить Ханну скинуть фотку старого выпуска школьной газеты, в котором упоминались его заслуги? Фотографию комнаты, заставленной кубками и медалями? 00:02 a.m Нини: хвастунишка — Да уж, он точно не начал считать меня крутым, — он закатывает глаза и думает, что еще рассказать, желательно, чтобы их переписка не заканчивалась до утра. 00:02 a.m Нини: моя очередь удивлять ты знал, что я католик? *** Чонин стоит с большой миской попкорна и смотрит на Чанбина очень долго, тот вздыхает и отсаживается в отдельное кресло. Чонин заваливается на диван, надеясь, что Крису не придет в голову разместиться на полу или что-то такое, и он удовлетворенно лыбится, когда Крис заваливается к нему под бок. Они едят попкорн из одной миски, пока Чанбин сидит перед проекционным экраном и перебирает диски из двух огромных стопок, выбирая, что смотреть. Он поворачивается к ним с двумя финалистами в каждой руке — боевик в одной, ужастик в другой, и Йени тычет в сторону фильма ужасов. Чанбин, любитель боевиков с кучей перестрелок и перевернутых тачек, говорит, что это абсолютно правильный выбор, ведь Кристофер любит ужасы, и смотрит на друга с дерзкой ухмылкой. Крис побледнел. Они выключают весь свет на первом этаже, и только над входной дверью, которую лишь частично видно за лестницей, горит небольшая лампа. Соседи не против дать им немного приватности, хотя в доме находится лишь Кайл, остальные по правилам студенчества и пятницы не засиживались в своих комнатах. Крис вжимается в диван и обнимает подушку, кладя на нее подбородок, ноги старается не вытягивать за пределы мебели, потому что Чанбин тянется своей лапой к его, чтоб ухватиться, и когда у него получается, Йени сразу переводит взгляд на Чана, ведь чего тот дергается, даже ни одного скримера не было. Кристофер смотрит на экран широко раскрытыми глазами — если он зажмурится, то больше их не откроет, пока не услышит титры, да и то, если под титры не будет идти жуткая мелодия. Чонин кормит его попкорном, он послушно открывает рот, и у Криса бегут мурашки по коже, когда он слышит смех двух его друзей. Что веселого они нашли в ужастике? Психи. На середине фильма он тянется к Йени и думает, типа, ничего же, если он приобнимет его? Вдруг тому страшно и нужно успокоить? Хотя Чонин сидит абсолютно спокойно, и они продолжают перекидываться с Бином шутками, Чан все равно нарушает личное пространство. К черту. Ему страшно. Его даже не успокаивают пальцы Чонина, которые играют с его кудряшками, и он иногда косит взгляд, чтобы проверить, что рядом с ним до сих пор сидит Чонин, а не какая-то мистическая хреновина. Но там только Нини, красивый, даже когда комнату заливает красным светом от кровавой сцены. На очередном скримере Крис вцепляется в его руку, и Чонин смотрит на него с легким вопросом, и приходится сделать вид, что тянулся к пачке чипсов. Йени вновь его кормит. Процесс пережевывания отвлекает от стресса, говорят, тело не может испытывать стресс во время еды, потому стресс либо заедается, либо полностью отсутствует желание есть. Возможно, теория не работает только на нем? Следующий сердечный удар он получает, когда Чанбин вскрикивает и валится с кресла на пол под их диван, и Крис от испуга вскрикивает тоже и надевает пустую миску из-под попкорна Бину на голову, пока тот оправдывается, что потерял бдительность. Только Чонин остается спокойным, хотя Крис уже полулежит на нем, стараясь максимально компактно устроиться на диване. Дыхание Чонина ровное, он ни разу не вздрогнул. Апогей вечера случается, когда Бинни, извергая отборный мат, выученный в тех самых клубах, где читал реп, запрыгивает к ним, наваливаясь сверху, и кричит, почему они не выбрали сраный боевик, а Чонин отпихивает его от них с Чаном ногой. На титрах Бин первый бежит включать свет. — Бинни, не знал, что ты впечатлительный, — Чонин помогает убрать рассыпанный попкорн (он тренировался ловить его ртом, и Чан специально плохо прицеливался). — Я? — он показывает на себя. — А, — он переводит палец на Криса, но тот даже остается способен на легкую усмешку, мол, что ты скажешь? ты визжал сильнее всех. — В последний раз с вами смотрю, — он показывает им фак. — Нини, тебе вызвать такси? — Пусть остается, — отвечает за него Крис. — Поместимся. Ты же не хочешь домой? — он замечает, что его сердцебиение ускоряется. С чего бы вдруг? Фильм позади. — От приглашений не отказываются, — Чонин собирает стаканы и относит их в мойку. — Никто не говорил, что нужно остановиться на одном фильме. — Но-о, — тянет Бин, чем привлекает внимание, — но, — повторяет он и что-то печатает на своем телефоне, — но уже без меня, — выдает наконец. — Бросаешь нас? — Чонин пятится задом к дивану и плюхается прямо на колени Криса. — Извини, — тихо бросает он и сползает с них, хотя не может не отметить удачное приземление. Стоило сделать вид, что он не заметил куда сел? — Меня позвал Хенни, — Чанбин мочит руки под краном и старается водой прилизать волосы, — потусоваться. — Гав-гав, — дразнит Чонин. — Бинни, хозяин зовет, — подхватывает Чан. — Вы не понимаете, — он прижимает ладони друг к другу, — я его обрабатываю. — На предложение прийти к тебе в студию? — Именно! — отзывается Бин. — Когда ему скажешь? — Чонин тем временем протягивает Крису еще два ужастика на выбор, и Крис надеется, что в его глазах не отражается вся боль этого мира. — Вы не понимаете, — Бин накидывает кожанку и сует ключи в карман, — нельзя так сразу переходить к сути. — Он просто подошел ко мне и спросил, хочу ли я записать пару песен, — Йени ставит другой диск и нажимает кнопку загрузки. — Что ты ему ответил, если он теперь боится предлагать это другому студенту? — Чан нарочно делает голос громче. — Давай, — цитирует самого себя Чонин. Оба взрываются смехом, и смех прекращается, когда Чанбин покидает дом, а Йени нажимает на «плей». Второй просмотр дается легче, никто из них не был увлечен фильмом по-настоящему, и они оставили немного освещения. Чонин пытается вывести на «вопрос-ответ», и Чан готов сказать ему код от своей банковской карты, лишь бы поменьше переключаться на происходящее на экране. Чонин расспрашивает его про школьные годы, и все ответы Криса звучат неполно, словно он упускает какую-то деталь, спрашивает его про вкусы, от еды до музыки, даже осмеливается задать вопрос про предпочтения во внешности, и Крису в тот момент слишком тяжело дается сцена расчлененки, поэтому он выпаливает скороговоркой «веселые, открытые, общительные, и бонусный балл за чирлидерскую форму». Чонин считает, что подходит под описание на сто процентов. Чирлидерская форма? Побегать снова в короткой юбке, держа в руках помпоны? Запросто. Он и сальто крутануть может. От третьего захода Чан отказывается. Йени говорит, что время еще детское, и правда, Крису все равно на время, его проблемы с бессонницей остаются открытыми, но еще один ужастик он не выдержит, а Йени перед собой разложил пять дисков, их обложки соответствуют порядку возрастания жути. Он никогда не скажет прямо, что боится такого дерьма, даже если это означает каждый раз смотреть с Йени ужасы. Единственное, чего Нини не уточнил — вкусы в кино. Чонин спрашивает, можно ли принять душ, Крис дает ему свою чистую одежду и рассказывает, чем можно пользоваться (предлагает вылить весь шампунь Бинни), а Чонин знает, что обольется гелем для душа, который использует Кристофер, чтобы ощущать его запах на себе (будто трех часов на диване в обнимку не хватило). — Ты звонишь первая? На ночь глядя? Я должен беспокоиться? — Чан быстро распихивает несложенные вещи в шкаф и заправляет не только свою постель, но и соседа, словно Йени вообще заметит беспорядок, который является беспорядком только для дотошного Чана. — Ты начал спать по ночам? Я должна беспокоиться? — по голосу Ханны слышно, как она закатывает глаза. — Я скоро буду не один, — садится на кровать Крис и пальцами зачесывает волосы назад. — Бинни? — после молчания она продолжает: — Ты не про Бинни! О мой Бог, я одновременно хочу знать, кто она, и одновременно ничего не хочу знать о том, чем вы будете заниматься. Крис рассказывает, что нашел нового друга, с которым Бин уже был знаком, что дает пропуск на вопрос об их знакомстве, называет — Ян Чонин, и спустя минуту Ханна кричит о том, какой он офигенный, и Крис не понимает, зачем она полезла искать его, но строго говорит ей даже не смотреть в сторону Йени, а она обзывает его идиотом, ведь ей просто стало интересно, как выглядит новый друг ее брата. Еще немного он терпит ее комментарии на фото, и Крис немного в замешательстве, что он понимает, о каком фото говорит сестра, потому что выучил наизусть все, что выкладывал Йени когда-либо. Все видео, фото и голос загружены в его личную операционную память. Ханна говорит, что отправила Чонину запрос на добавление в друзья, и Крис думает, что нужно будет обсудить с ним дозволенное в общении с мелкой — как минимум молчать о том вечере, когда он на него запал, а затем сбежал. Они совсем немного говорят о нем, пока Ханна не раскрывает причину своего звонка. Она заявляет, что хочет стать тату-мастером. Казалось, не столь серьезное заявление, но не для них. Крис испытывает примерно те же чувства, когда он сказал родителям, что будет поступать на менеджмент вместо музыки. В чем ее причина? Он готовился помогать ей во всех начинаниях и представлял, как проведет ужасную скучную экскурсию по кампусу и запретит приближаться к лесу. Ханна показывает новую татуировку. Крис хмурится. На той руке даже не было шрамов, но он рад, что она приняла решение не перекрывать имеющиеся татуировками, или же ее отговорил толковый мастер. Все рисунки были набиты около них. Он спрашивает, может, она под впечатлением задумалась о смене сферы деятельности, на что Ханна отвечает, что она не меняет сферу, она остается с искусством. — Мне кажется, я интересовалась музыкой из-за тебя? Я шла за тобой? Здесь ты обогнал Минхо, — она продолжает вечно втаскивать его в разговор, — пойти по его примеру — ни за что. Углубленная математика. Жуть, — Ханна имитирует блюющий звук. — То есть, мне правда нравится музыка, и с самого детства мечта быть на большой сцене, но я же не предаю мечты, правда? Не хочу называть это взрослением, потому что взросление само собой подразумевает предать то, во что веришь в детстве. Взросление синоним предательства. Но сейчас я горю другим, новым, и предам себя, если не попробую, — слышен тяжелый вздох. — Ты не расстроен, Крис? Он не расстроен и не посмеет расстроить ее. Он улыбается и произносит: «Я безумно тобой горжусь». Он и правда. Гордится. Чего не сказала бы о нем Ханна, если бы увидела, в какую размазню он превращается, увидев Йени. — Я сказал, что подойдет что угодно, но, — Йени толкается языком в щеку и скользит правой рукой по стене, левую поместив на талию, — если ты в таком спишь, я хочу почаще оставаться ночевать у тебя, — он игриво приподнимает брови. Крис не знает каким образом первой попавшейся вещью, которую он кинул Нини, оказался кроп-топ. Что вообще делал кроп-топ в его гардеробе — вопрос второй важности. — Я без одежды спать люблю, — машинально отвечает Чан. — Дома! — он размахивает руками, будто пытается стереть сказанное, словно буквы висят в воздухе. — Дом, который дома. Не здесь! — Хорошо, — он проходит в комнату и садится на кровать Бина. — Эм, ты, кхм, — прочищает горло Крис, — будешь спать там? — Свободная же кровать, — у Чонина лисий прищур, — какие еще варианты? Не хочу на пол, — он потягивается. Какой классный кроп-топ. Чан явно не в глаза смотрит. — Бинни придет в любую секунду, сразу пойдет на свою кровать, — Крис надеется, что его аргументы полны логики и здравого смысла, — если не заметит и завалится на тебя? Ты тогда испугаешься, — он трет шею и немного зажевывает слова, — по-правильному надо разрешение спросить, а Бинни ни за что не ответит, пока он с Хенджином. О, — вырывается из него, когда Чонин отталкивается двумя руками от матраса и подходит к нему, заваливая Кристофера на его постель. Чонин нависает над ним, упираясь на руки, и зажимает тело Бана коленями. — У меня не остается выбора, — Йени сглатывает, — в таком случае. — Да, — у Криса легкое головокружение, — я лягу спать на пол, а ты… Чан не пытается встать. Чонин не отдаляет между ними расстояние. Притяжение между ними разрывает звук смс. Йени хочется остановить, попросить «не смотри, не отвечай», когда Крис тянется к своему телефону. Слезает с него, обнимает себя двумя руками, прикрывая голый живот, и дует губы. Но откидывает ребячество в сторону, когда Крис поднимает его с постели, резко дергая за руку, и Чонин путается в ногах, желание крикнуть «что за херня», но холодный взгляд, серьезность и недовольство, которые отражаются на лице Кристофера, заставляют его лишь проглотить язык и ждать объяснений. — Мы должны забрать Бинни. — Он тебе пьяный бред пишет? Ему весело, — пожимает плечами Чонин, — он не обрадуется, если мы уведем его от Хвана. — Он написал, — Крис снова берет телефон, — заберите меня, срочно, — и нажимает кнопку вызова, слыша лишь гудки на том конце. — Адрес оставил бы, умник. Где его искать? — он надевает кепку козырьком назад. — Бин всегда не на связи рядом с Хенджином, — Чонин не хочет усугублять тревогу Криса, но размышляет вслух, чтобы Крис не подумал, что он просто стоит и не собирается ничего делать. — Не в его стиле подобные шутки. Его выгнали? Он разочаровался в Хенджине? Между ними что-то произошло, — Чонин рисует в воображении самые страшные сценарии, в которых Хенджин отвергает Бинни, и зная, что у друга зависимость от «принца» и нездоровое обожание, он не удивится, если тот стоит над скоростным шоссе, дохлебывая бутылку ликера, бросает ее вниз, и звук разбитого стекла растворяется в городском шуме. — Не отвечает, — Крис резко выдыхает через нос, — сука! — Он не написал адрес, потому что находится рядом? — предполагает Чонин. — Кристофер, спокойнее, — он кладет руки на его плечи и слегка массирует. — Мы найдем его. Бин одержимый, но не дурак. Он будет в порядке. Я слышал, старшекурсники вновь устроили что-то, но, — Чонин замечает, что Крис не расслабляется, — без сумасшедших масштабов, только для своих. Хенджин был сегодня в колледже, общался с ними. Можем проверить там для начала. — Идем, — кивает Чан и хватает парня за локоть, таща к выходу. — Стой, я не могу пойти так, — у Йени слабо получается сопротивляться, — я догоню, — он успевает ухватить рубашку Чана, надевает сверху, застегиваясь наполовину. Закрывает комнату, забирая ключи с тумбочки, зависает на пару секунд у зеркала, и мысленно дает себе пощечину, ведь не будет Крис смотреть на него, пока не убедится, что Бинни в безопасности. Он спускается по лестнице, перескакивая через одну ступеньку, но Чана уже нет дома, а входная дверь нараспашку. Он быстро шнурует кеды, не просовывая шнурки в самые верхние отверстия, закрывает дом, нaдевая колечко от брелка ключей себе на палец, и бежит вдогонку за Крисом, перед которым все раступаются по пути. Один скейтбордист даже влетает в бордюр. Йени подбегает к нему и переплетает их пальцы, лишь бы не отставать, дышит неровно, растрепанный, растерянный, с влажными волосами, не успевшими высохнуть после душа, и он пахнет весь Кристофером, он немного тонет в его одежде, рубашка с одного плеча так и намеревается спасть. Но Йени уютно. Он хотел бы так прогуливаться вместе, всегда держась за руки, чтобы Крис шел неторопливо, залипая в экран, а он бы двигал его в сторону, если бы Крис рисковал врезаться куда-нибудь, он готов слушать, как тот читает реддит, и Кристофер недавно сказал, что Ханна на него обижается, потому что он больше не кидает скрины ей, но она думает, что он очень занят учебой, но все эти скриншоты теперь достаются ему. Он уже не знает, хватает ли для него простой дружбы. Какими бы ни были шутки между ними, ему стоит смириться, что Крис не видит в нем большего, не ведется на провокации, и Йени думает, что ему пора переключиться на других, пускай вновь одноразовые встречи (в этот раз с оттенком затронутого самолюбия), но сломался переключатель в тот момент, когда он прикоснулся к хаотичным кудряшкам, залип на глупое лицо с маленькими глазами, большим носом и целовательными губами. Если не Кристофер, то больше никто. Пускай Чонину и казалось, что он высек из себя излишний драматизм, когда в пятнадцать стоял на коленях у кровати и молился, чтобы Бог забрал у него неправильное влечение. В один вечер к нему зашла бабушка, стала на колени с ним, позвала его ласково Нини, вытерла платком его слезы и стала первой, кто поддержал. Первой, кому Нини рассказал про мальчика со школы. Первой, кому он рассказал, что они расстались. Первой, кто застукал его в своей комнате с накрашенными глазками и помадой на губах. Чонин хочет ей позвонить. Пусть будет первой, кто узнает, что он влюбился снова. Они бегут по каменной дорожке к дому, Крис дергает ручку, но оказывается заперто. Крис стучит кулаком, Йени прикладывается к металлу и говорит, что внутри люди вряд ли слышат собственные мысли. Крис стучит снова и на них оборачиваются те, кто просто проходят мимо. От его ударов Йени словно получает молотком по ушным раковинам, дверь слегка сотрясается, и Крис ищет запасной ключ, шарит рукой по деревянным палкам навеса, хотя знает, что ключи выдаются на каждого студента в единственном экземпляре, и нет смысла искать спрятанный дубликат. Но также он знает, что некоторые бросают «на хранение» таким образом, чтобы не потерять, когда будут лазить по лесу или падать пьяными со скейтов. Крис подпрыгивает, чтобы заглянуть в стеклянные вставки над дверью, но ничего не может разобрать, и уж тем более, выхватить взглядом Бинни. Чонин ведет его к боковой стороне дома, предлагая залезть через окно, должно быть хоть одно открытое окно, чтобы не задохнуться от дыма сигарет и самокруток. Он оказывается прав, вот только второй этаж. Йени на пробу обхватывает водосточную трубу вдоль стены. Задумывается. — Нини, нет, — Чан перехватывает за талию, — эта штука тебя не выдержит, — и делает пару шагов назад вместе с ним. — Чересчур опасно, — и сам касается холодного металла. — Тебя тем более не выдержит, — шикает Чонин. — Если я стану на твои плечи? — Слишком высоко, — мотает головой Крис. — Тут троим дотянуться бы. — Через задний двор? — У них есть бассейн, он огорожен отдельно. Даже если бы мы перелезли, то внутрь не войдем, они закрывают выход на улицу. В прошлый раз так было. Думаю, сейчас тоже, раз мы никого не слышим. Они смотрят на свое отражение в окне перед ними. — Разбить? — Чонин чешет нос и прикрывает рот рукой, словно не он предлагает противозаконное. — Сигнализация не сработает. В комнате никого. — Нас отчислят, — Чан издает нервный смешок, — Нини, я второй раз пытаюсь образование получить, — он снимает бомбер и обматывает им предплечье. — Но, — он до хруста разминает шею, — мы нужны Бину. — Мне не нравится план, — Чонин в ужасе думает, что Кристофера после их выходки исключат. — Мы с ума сходим. Слушай, я могу… — новая идея не нравится еще больше, но так обойдется без правонарушений, — позвонить, — они возвращаются к главному входу, — кое-кому. Меня приглашали, я сказал, что не пойду, но мог же передумать, да? — Чонин трет лоб, пытаясь разогнать накатившую боль. — Да, я ему позвоню, — он смотрит вниз под ноги и не осмеливается взглянуть на Криса. Неохотно вынимает свой телефон и его зрение в расфокусе при виде имени контакта. — Твой бойфренд? — Чан скрещивает руки, подсознательно отдаляясь. — Да, звони, — его настроение меняется, — пусть откроет нам, — сильное желание что-нибудь разрушить. — Я заберу Бинни. — Кристофер, — скулит Чонин. В нем столько сожаления и боли. — Я не… Приветики, — наигранно кокетничает Йени, наматывая на палец прядь волос, — хотел увидеть меня сегодня? Крис дальше не слушает. Он думал, что тяжело было видеть Йени с тем студентом, но слышать, как он разговаривает с ним, знать, что они общаются, оказывается еще тяжелее. Неподходящий момент для осознания, но Крис признается самому себе, что это происходит. Дверь открывается в тот момент, когда Кристофер прислоняется к ней, зажмурившись сильно. Чувак выше его на голову выглядывает и подмигивает Нини. Крис держится с последних сил, чтобы не спросить серьезно? он? вот он? Чонин немного воркует, стоя на пороге, и тот пропускает его внутрь, даже не поздоравшись с Крисом для приличия. Найти Чанбина. Главная задача. Пофиг, что Чонин не с ним. Пофиг, что тот придурок наклоняется к нему и шепчет что-то. Пофиг, что Чонину не дают отойти от него. Это же выбор Чонина, и Крис будет уважать выбор своих друзей, пока это не вредит им. Это же не вредит ему? Но как же не пофиг. Он, блять, ревнует. Крис немного в шоке с позиционирования вечеринки «только для своих». В доме, по ощущениям, человек пятьдесят. Хенджин всегда в центре внимания, поэтому он идет в самую гущу толпы, но там его не оказывается. Он выглядывает Хенджина, тот всегда выделяется, и найдя его, сразу найдется Бин. Хенджин знает о Бинни хоть что-то, чем занимается и чем дышит, например? Или воспринимает как личного песика на цепи? У Криса сразу возникло предвзятое отношение (оно не могло не возникнуть, когда студента называют принцем), и пока все подозрения лишь оправдываются. Он пристает к первым попавшимся и спрашивает за Чанбина, но те лишь пожимают плечами и говорят, что не знают такого. Вдруг они с Йени ошиблись? Вдруг Бин не здесь? Крис продолжает лезть с расспросами к людям, но все или не знают Бинни, или не видели его, а одна девушка спросила «это же он?» и показала на клетку с попугаем. Он ненавидит тусовки. Он их ненавидит с того времени, как был на одной из них вместе с Минхо. Минхо, с которым они проводили время на всех попойках, начиная со старшей школы. Минхо, который всегда находил на чей член присесть, напившись. Минхо, которого он больше не видел после одного из таких вечеров. Им было весело, но он не хочет вспоминать. Они были лучшими друзьями, но он не хочет вспоминать. Минхо бросил его. Он не хочет вспоминать. В свое время он с Минхо были центром внимания, номерами один, очень популярны, а теперь Крис протискивается через пьяные тела, никому не нужный, как и его друг Чанбин, и их двоих не знают и не помнят. Он не хочет сравнивать свое прошлое с нынешним, потому что без Минхо оно стало серым и скучным, но Йени… Йени добавил немного красок, драйва, волнение и тревогу, но это были хоть какие-то яркие эмоции в сравнении с тем, как чувствовал себя Чан под фальшивой улыбкой — немотивированным, потерянным, уставшим. Криса словно откачали, сделали искусственное дыхание и вернули к жизни, вернули к свету, и после всего Йени говорит со своим парнем и даже не смотрит в сторону Кристофера. В него летит мячик для настольного тенниса, и Чан ловит его. Отличный рефлекс. Между мыслью, что самые быстрые рефлексы были у Минхо и мыслью, почему в него прилетел мячик, его уже подзывают к столу играть в бирпонг и дают право делать ход первым. Он кидает мяч, его соперник выпивает. Тогда Крис понимает, что такой расклад его не устраивает. К черту. Он тоже хочет напиться, потому не юлит, когда мячик оказывается в его стакане. Крис оказывается слишком хорош в игре, меток, с противоположной стороны все меньше красных и синих стаканчиков, а у него остается еще три, потому что соперник оказывается криворуким. Он выигрывает, ребята рядом быстро формируют треугольники и наполняют их пивом, Чан подбрасывает мячик одной рукой, второй опираясь на стол, замечая легкое помутнение. В стакан попадает мячик. Крис встряхивает головой, не понимая, когда игра успела начаться. Он пьет, мельком смотря на соперника, и выпитое тяжело проглотить — соперник стоит в его рубашке, недовольно хмурясь. — Сбежал от своего парня, Нини? — Чан сминает стакан и откидывает его на пол. Он берет из банки, стоящей посреди стола, новый шарик и целится прямо в Чонина. Они оба оборачиваются на вспышку. Незнакомая девушка щелкает их на полароид. Мячик Чонина вновь приземляется на пиво, расплескивая его на деревянный стол. Чан снова пьет. Почему они играют? Ах да, им не дадут разойтись люди, окружившие их. Ждут окончания раунда. И многих, к тому же, забавляет, как Крис просто бросается мячиками в Йени, не пытаясь выиграть. Студент с козлиной бородкой начинает его освистывать и говорить, что слепой дед играет лучше, в толпе ему отвечают «похоже, этот придурок просто хочет выпить». Хочет. Для приличия один раз все-таки попадает. Йени и Крис смотрят со злостью, недосказанностью, претензией. Незнакомка с полароидом отдает Йени снимок, он прячет его под чехол. После проигрыша Крис отходит к стене, проверяет уведомления и думает подняться наверх. На фоне ревности выбило из мозгов, что они пришли спасать друга. — Кри-и-ис, — знакомый голос раздается позади него, — не думала, что встречу тебя. — Софи? — его обдает запахом мятной жвачки. — Я ненадолго. Ты видела Бина? — Бин? — Софи достает блеск из сумочки и мажет им губы, постоянно их соединяя и разъединяя с липким звуком. — Сосед твой? Да, отсвечивал с «принцем». — Они, — Чан крутит пальцем по кругу, — здесь до сих пор? — Наверное, — она надувает пузырь до хлопка, — не знаю, — Софи оттягивает брительки своей майки, поправляя ее. Крис делает шаг в сторону, но она не дает пройти. — Останься, — просит, скользя ногтями по поясу штанов. — Извини, мне нужно… — Крис, — Софи слегка касается губами, на щеке остается жирный след с блестками. — Софи, — он ей улыбается, — ты очень красивая и чудесная, — в поле зрения попадает Нини, тоже красивый и чудесный, и Крис любит смотреть на ямочки, когда Нини улыбается, когда крутит кольца и подвески, выдавая свое волнение, когда набивает рот едой и продолжает при этом говорить. Он бы снова пошел за ним, как и больше месяца назад, снова поцеловал бы, и Крис спихивает все на алкоголь, но приятно думать о Нини в таком ключе, когда пьян. — Но мне неинтересно, — он глядит в большие голубые глаза девушки, — у тебя есть Кайл, — напоминает он. — Выпей со мной хотя бы, — настаивает она. — В другой раз, хорошо? — максимально смягчает свой отказ. Ну не станет же он повышать голос, посылать ее матом и так далее. Его отец прибил бы за такое, воспитывали Криса совсем иначе. Йени разговаривает со своим парнем. И чем-то они похожи с Крисом — оба пытаются уйти, вырваться, вежливо покинуть непрошенную компанию. — Другой раз? Когда? — Софи упрямо стоит, выжидая ответ. Она цепляет жвачку пальцами и тянет ее в тонкую нить перед тем, чтобы жевать ее снова. — Пожалуйста, я спешу, — Крис напрягает мозг, не зная, что сказать дальше, и его взгляд постоянно мечется к Чонину, улавливая неладное. Йени хватают за руки, на них оглядываются остальные, потому что Йени разговаривает со своим парнем не так вежливо, как Крис с Софи. — Не трогай меня, уебок! Кристофер отстраняет девушку и быстрым шагом идет к Чонину, которого пытаются вывести из комнаты и просят заткнуться. Он хватает уебка за плечо, оборачивая к себе, и резким ударом бьет в нос. Кто-то вскрикивает в испуге, кто-то достает камеру. — Йени, ты в поряд… — Крис не заканчивает, потому что прилетает ответный удар. Он отшатывается, хватаясь за скулу, и Крис почти никогда не влезал в драки, но отец кроме уважительного отношения ко всем еще учил его защищать тех, кого любишь. Он выше Кристофера, больше, вероятно, сильнее. И это не дает преимуществ, когда Крис бросается защищать. — Кто он, блять, такой?! — кричит уебок, обращаясь к Чонину. Вокруг его глаза уже синеет фингал, ворот футболки запачкан кровью, текущей из носа, и его держат двое, как и Криса, чтобы драка не продолжилась. Разбитый торшер, заваленный стол, вмятина в стене. И доказательства, снятые со всех ракурсов, которые можно предоставить, требуя компенсацию. Чонин стоит возле Криса — разгневанного, обезумевшего, прикладывает лед к его лицу, который достал из оставленного без просмотра виски, и Крис шипит, когда спирт, оставшийся на кубиках, касается открытой раны. В ближайшее время никаких видеозвонков родителям и Ханне. — Он первый начал драку! Все видели, да?! Я тебя засужу! Крис пробегается глазами по брендовам шмоткам, по последней модели телефона, дорогим часам, и даже если бы начал драку первым не он, все равно Криса затаскали бы по судам. У него нет номера семейного адвоката, не сохранил с того раза, когда его два года назад вытаскивали из передряги. — Отпустите, — обращается Чонин к парням, которые держат Криса. Он был инициатором того, чтобы их разняли. Лед в его руках растаял. — Я выдвину обвинения в домогательствах, если ты позвонишь своему адвокату, — но остается лед в его интонации, — я превращу тебя в изгоя, ты не сдашь ни единого зачета, все дойдет до преподавателей, а они на такое глаза не закрывают, вдруг родители перестанут отправлять своих детей учиться сюда из-за скандалов, — его поддерживают хлопками и веселым воем, — и поверь, ты здесь никто, за тебя никто не заступится, потому что ты не единственный размахиваешь своими кредитками и сидишь на шее у папочки, — равнодушно бросает Чонин, все еще держа свою руку на щеке Криса. Пальцы холодные, не согретые, онемевшие. — Я сам могу постоять за себя, Кристофер, — тише говорит он. — Никогда не лезь в драку из-за меня. — Как только ты перестанешь встречаться с отбросами. — Мы с ним никогда не встречались. — Никогда? — глупо переспрашивает Крис. Йени отрицательно мотает головой. Он притягивает Криса к себе в объятия, ласково царапает его по загривку, и бормочет неразборчиво, тыкаясь носом в его шею: — Я не поощряю насилие, но спасибо, — они немного покачиваются на месте, убаюкиваясь, — только для Софи, по-моему, ты стал еще привлекательнее. — О нет, — хнычет Крис, — она приставучая, кошмар. Она смотрит на нас, да? — Одна, кому мы еще интересны. Все снова ушли играть в бирпонг, пить, трахаться, наверное? — Чонин ойкает, ощутив легкий щипок. — Даже он уже подкатывает к кому-то, а бегал и клялся в любви, ничтожество. Увязался за мной, я не отшивал, но ни на что не соглашался. Ждал, когда ему надоест. Или ждал, пока меня приревнуют, — Чонин усмехается, но его улыбка гаснет, когда он видит следы на чужом лице. — Прости, я не этого хотел. Крис морщит нос, он надеется, что его вид не отпугивает Чонина, что у него нет сильных отеков, как на роже того слабака (на дружеском спаринге Чан проиграл бы, но выброс адреналина и желание постоять за Чонина, заевшая картинка как Чонина грубо хватают и замахиваются на него, превратили Чана в зверя), но Крис получил больше царапин, чем целенаправленных ударов, когда к его глазам тянулись, угрожая выдавить, когда пытались задушить, но Крис пресекал все попытки сомкнуть руки на его шее, сидел сверху на том идиоте (вроде его звали Том, а Йени сказал, что не запомнил его имя) и выбивал всю дурь. У Криса отключился инстинкт самосохранения, он не слышал, как Йени умолял их прекратить, и разве должен он слушать извинения Нини, когда прощения стоит просить ему? За то, что оставил его с Томом, за то, что не придумал ничего и Нини пришлось звонить, и только теперь до него доходит реакция Чонина перед звонком — не оправдание или попытка уменьшить боль, он хотел сказать, что Кристофер ошибается, что у него нет отношений. Всегда Чонин. Всегда тупеет рядом с ним, действует, как велит сердце, а не мозг, руководствуется новым неизведанным инстинктом. Царапины подсыхают тонкой коркой, кровь стягивает кожу, мысли размыты промилле, Кристофер двумя пальцами приподнимает Чонина за нижнюю челюсть и целует в губы, дразняще, щекотно, поверхностно. Йени ощутимее сжимает его, держась, цепляясь, не давая отстраниться, и Крис первым углубляет поцелуй, наслаждаясь тихим удивленным вдохом. Нет страсти, нет пламени, нет требований. Они лениво сминают губы друг друга, бережно, осторожно, любимо. Йени улыбается, Крис задевает губами зубы, Йени трется кончиком носа о нос Криса и обхватывает его лицо двумя ладонями, когда их долгий поцелуй заканчивается множеством коротких. — Полегче, — смеется Чонин, когда Чан стискивает его в объятиях, кладя голову на плечо. Чонин поглаживает его спину. — Мы точно самые хреновые друзья в мире. — Ох, Бинни, — вспоминает Крис и нехотя отпускает Нини. — Я собирался проверить второй этаж. — Пойдем умоем тебя для начала, — Чонин соскребывает с щеки засохшую кровь. — Насыщенный вечерок. Чонин тащит Чана за обе руки, который поднимается по лестнице не так резво как он. Чан оглядывается туда, где стояла Софи. — Ты поцеловал меня, чтобы Софи не лезла к тебе? — спрашивает в шутку, прослеживая взгляд Криса. — Да, — отвечает Крис. Чонин горько улыбается: что болит, не признавался, чтоб не плакать, он смеялся. — И потому что хотел, — добавляет Кристофер. — Но мы обсудим это потом. Они находят ванную, Чонин толкает Чана к раковине, заставляя сесть на поверхность вдоль стены. Открывает шкафчики в поисках аптечки, по правилам в каждом доме должна быть аптечка, но он находит бонг, таблетки с прикольными рисунками, вовсе не похожие на жаропонижающие или от кашля. Он вертит Криса, податливого, смывает с него кровь прямо руками, понемногу зачерпывая воду в ладонь, вымывает его руки с мылом, игнорируя «ай-ай», когда мыло течет по разбитым костяшкам. — Почти как новенький, — хлопает по плечу Чонин, а Крис весь сжимается, показательно хныча. — Обработать бы все нормально. — Тс, — протестует Чан, — это больно. Так тоже заживет. — Не нужно было драться, — вздергивает бровь Чонин. — Поцеловать, чтобы не болело? — не дожидаясь ответа, берет его руки в свои, ласково оставляя крошечные чмоки на каждой фаланге. — Лучше? — Чонин становится между раздвинутых ног Чана. — Мм, — он оттягивает его нижнюю губу, — вижу, здесь тоже требуется медицинская помощь, — он не контролирует возникший трепет и бабочек в животе, когда Крис снова тянется его поцеловать. Меньше осторожничает, поцелуй более мокрый, более пьяный, Нини не знает куда деть руки, и упирается ими в зеркало позади, потому что Крис тянет его на себя, сам затылком прикладывается о зеркало, и Йени подставляет свою ладонь для мягкости. Отражаясь от плитки, разносятся слюнявые звуки, быстрые вдохи, шорох одежды, что трется, пока они отменяют понятие личных границ и выстраивают новые, совместные. На фундаменте поцелуев и тепла. Закрытая шторка затряслась, и внезапный мучительный стон пугает обоих. Крис вооружается чужой зубной щеткой, схваченной в панике, и двигается к противоположному краю. Чонин подходит ближе к ванне, протягивает руку, и Чан, конечно, готов жизнь отдать за Нини и тому подобное, но недавно просмотренные ужасы сковывают его страхом, он в состоянии только наблюдать за сценой словно в замедленной съемке. Они же могли выскочить отсюда? Зачем Чонин проверяет? Почему Чан не может успокоиться, ведь вероятность, что их ждет что-то страшное, равна нулю? Чонин распахивает шторку. Оу. Не нулю, а на один процент. Найти своего друга, который не отвечал на звонки, тоже пугающе, не так ли? — Бин, — Чонин тормошит его, — слышишь меня? В ответ лишь мычание. — Со Чанбин! — Йени вытаскивает его ноги наружу, перекидывая через бортик ванной. — Вставай, свинья, тебя никто на себе не потащит! Кристофер, он не… просыпается? — Без паники, — Крис бросает щетку в мусорное ведро, — очнется, — и дергает рычаг, включая холодную воду. Бин открывает глаза в шоке, отмахивается от воды, но затем подставляет рот, ловя холодные струйки. — С возвращением, — Чонин наклоняется и вглядывается в зрачки. — Мы закодируем тебя, сволочь. — Вы, — Бин быстро промаргивается, — вы что тут делаете? — его голос тихий и скрипящий. — Пришли за тобой, как ты и просил. Ты что-то принял? Не могло тебя быстро вырубить от алкоголя. — Я не просил? — Бин пытается подняться, но руки соскальзывают по мокрому дну, и у него получается лишь сесть. — Бро, у меня глюки? — Чанбин касается своего лица в тех же местах, где у Криса рассеченная кожа. — Двоих закодирую, — отвечает Йени. — Ты написал и просил тебя забрать. Ты представляешь, как мы перепугались? Найти тебя было, — он вновь смотрит на побитого Криса, — непросто. Давай, рассказывай, — Йени тянет его веки вниз, вглядываясь в покрасневшие склеры. — Ты же не из таких, черт тебя дери! — Я не писал, — Бинни шарит по карманам, но не находит телефон. — Блять, — выдыхает он, прислоняясь к холодной плитке. — Это был я. Трое оборачиваются на обладателя голоса и немного шокированы тем, кого видят. Хван Хенджин, в самой простой одежде, с накинутым капюшоном, без толпы фанатов, немного потасканный и пьяный, с засосами на шее — то, как он никогда не появился бы на людях. Он бросает телефон Чанбина, и Чонин ловит его. — Подумал, что тебе плохо, — говорит Хенджин Бину и уходит. — Это что сейчас было? — Йени в недоумении сводит брови. — Он беспокоился, — Бин расплывается в глупой улыбке, — беспокоился, заметил, позаботился, — шепчет в бреду. — Забудь-ка ты его, — Чонин помогает ему подняться. Крис придерживает Бина с другой стороны. — Не ввязывайся в это, — просит он. Но Чанбин уже сделал свой выбор. *** Не свидание. Чан повторяет про себя, что не идет на свидание, хоть это и не вяжется с порхающим вокруг него Бинни, который и рубашку помог выбрать, и воротник поправляет, и даже измазанными гелем руками пытается приручить волосы Чана. Но у него ничего не выходит, поэтому, будучи побежденным, просто надевает сверху кепку и бьет ладонью по козырьку. Точно не свидание, поэтому Бин встал в безумные пять-тридцать, чтобы помочь другу, желает ему удачи, пока второго немного мучает тахикардия, и он крутит у виска пальцем, когда Бинни кидает ему защиту, он не ловит и не поднимает с пола квадратик, просто показывая средний палец соседу. Кто назначает свидание на раннее утро? Так не бывает. Йени ждет его под навесом, поглядывая на часы на запястье, и обнимает Криса улыбчиво, пока Бин, ежась от сквозняка, с одним лишь приоткрытым глазом, не убеждается, что доставил Чанни в хорошие руки, и не поднимается обратно наверх. — Такая рань, — хнычет Крис, готовый отменить все планы, взять Йени и унести в теплую мягкую постель. Он думает о том, что не обнимается ни с кем вот так, на постоянке, они не здороваются таким образом с Бином — лишь стукаются кулаками, просто машет друзьям в колледже, молча кивает головой, проходя мимо знакомых лиц. Есть в Нини особенное. Заставляющее возвратить то старое, знакомое, тактильное, те школьные годы, когда объятий Кристофера никому не удавалось избежать. — У тебя нет права жаловаться, мне пришлось встать в пять-тридцать, чтобы приехать за тобой! Чан не говорит, что встал в такое же время, что даже Бинни участвовал во всем процессе, потому что признаться в том, что у него ушли почти полтора часа на сборы, которые громким колоколом в мозгах отдавали оценит ли Нини? что скажет Нини? Чонин явно так не заморачивался, да будто ему нужны силы, чтобы выглядеть потрясающе. Не свидание, и Крис боится спросить, думает ли Йени так же, ведь их встреча запланировалась немного странно. Крис помнил, что скоро начнутся первые зачеты, у них не будет времени на совместный просмотр фильмов, и даже старшекурсники в неофициальном «расписании» убрали тусовки, Чонин после пар будет сразу ехать домой либо зависать со своими одногруппниками чисто в учебных целях. Все, чего он хотел, предлагая провести вместе целый день — потратить его исключительно друг на друга. Насытиться ним. Возможно, обсудить то, что произошло в вечер «спасения», потому что данного разговора он избегал, откладывая на время «получше». Когда дело касется Чонина, он забывает, что смелый, что лидер, что всегда решал трудные вопросы. Йени наносил антибактериальную мазь на скулу Кристофера, комментируя, что следов вскоре не останется, а Крис выпалил, что хочет быть только вдвоем весь выходной. Йена завис, мазь таяла на его пальцах, и он долго-долго вглядывался в лицо Криса, словно ожидая, что он скажет что-то еще, что-то, например, объясняющее его желание, и ответил, что не может. Крис тогда подумал, что его сердце не создано для такого повседневного испытания как Нини. Чонин закрутил тюбик с мазью и начал объяснять, что поедет домой увидеться с семьей. Обещал. К тому же, каждое воскресенье они собираются, чтобы сходить в местную церковь, и иногда присоединяется Чонин, привыкший к данной традиции. Он и так чувствовал вину, что часто отказывает им. — Поехали со мной? — и все же он не мог просто сказать «нет» Кристоферу. Чан не думал, что его так быстро позовут знакомиться с родными, в глазах поселилась паника, он даже не понимал, как они представятся перед ними, как будут вести себя, они же друзья, но желали того, что обычно друзья не желают, и после тихого вопроса «к твоим родителям?», Йени засмеялся и сказал, что не даст его на растерзание родне. Время не пришло. Они просто побудут в его городе с утра субботы, сходят на утреннюю мессу вдвоем, а вечером Чонин пойдет домой, соврет, что проспал автобус. — Конечно, большие шансы, что о тебе узнают на следующий день. Родители хорошо общаются со священником, Боже, да он живет напротив. И это все еще не может быть свиданием, не так ли? Чонин делает пару шагов назад и Чан еле плетется за ним, все пытаясь уместить свою тяжелую голову на его плече, вздремнуть. Его рука покоится на талии Нини, им больше не нужно обговаривать подобные мелочи, самими улыбками сказано «я весь твой», правда у них словами через рот все никак не получается. Чонин идет в сторону парковки, и Крис знает, что у Нини нет машины, и они, опять же, были против посторонних на сегодня. То есть, их никто не будет ждать, чтобы подвезти. Такси не заезжает на эту парковку, там каждое место проплачено студентом (особо хитрые пытались занять бесплатные места для инвалидов, нарушение быстро решалось вызовом буксира и письменным предупреждением, зажатым между дворником и лобовым стеклом). Главная причина в том, что никто не встает в такую рань, только наглухо отбитые, наглухо влюбленные готовы на небольшие жертвы, на утренний ветер с пылью, летящей в глаза, на пасмурное небо и шаркающие по гравию кроссовки. — Мы не в ту сторону идем. — Нет тачки? Серьезно? — останавливается Йени. — Я видел твои права. — Я живу в кампусе, зачем мне, — он одной рукой имитирует руль. Крис не говорит, почему на самом деле не водит. Да, он живет тут, но было бы удобнее добираться в центр города вместе с Бинни не напрошенными пассажирами к друзьям, и мог бы кататься вместе с Нини, отвозить его на съемную квартиру или, что находится дальше, в его отчий дом. Но эти права лежат без дела два года. — Мама постоянно говорит, что они с отцом хотят купить мне новую машину, раньше, — он теперь поспевает за Чонином, который на телефоне проверяет расписание нужного автобуса и надеется, что они не прогавили его, — я ездил на старой, у нас было две машины, мне отдали одну, и больше всего мы на ней гоняли по шоссе за городом на запрещенной скорости, забирали знакомых, заливали салон пивом, а сидения провоняли табаком. Я никогда не просил другую, но с поступлением сюда, особенно, — выделяет Крис, — с поступлением сюда, они твердо убеждены, что мне она необходима. Наверное, думают, что я буду чаще приезжать к ним? В общем, каждый телефонный звонок говорю, что не смейте мне ничего дарить, я не приму. — Обычно, — Йена рассматривает карту города на общественной остановке, к которой они дошли быстрым шагом, — те, кто на продюссировании, много выебываются, — он зевает, — строят из себя крутых, — показывает кавычки пальцами, — бренды, марки машин, у кого девчонка модельнее. Я думаю, они компенсируют что-то, — Йени играет бровями, — так что, Кристофер, компенсируют? — Как видишь, мы все еще ждем автобус, а у меня нет машины, — ведется Крис и держит лицо, не давая Чонину насладиться его смущенным видом. Он будет учиться принимать подобные подколы. — Поэтому я ни с кем не работаю, — Йени вновь сверяется с часами, — слишком много о себе возомнили. Бин самый нормальный по сравнению с ними, поэтому он для меня единственный с вашего факультета. Пока что, — усмехается он. — Приятно знать, что ты не переспал с каждым, кроме Бинни, — Крис наблюдает за пролетающим в небе самолетом. — Правило «не сотрудничать с теми, с кем спал». — Я убью Чанбина. — Ты же знаешь, что мне все равно? — На Бинни? Жестоко, но я сохраню это в тайне, — смеется Чонин. — На то, правда ли это. Чонин смотрит сквозь Чана, не зная, стоит ли развивать тему. Позади него красный огонек светофора сменяется зеленым, рекламный щит обновляет картинку, парочка желтых такси едут в разных направлениях, резким порывом ветра с ветвей срывает несколько листьев, что кружат у их ног, бездомная собака поднимает одно ухо и опускает, зарываясь мордой в лапу. Пробившиеся сквозь облака лучи солнца, под которыми они грелись, застилает массивная тень. — Я действительно немного… ветренный, — Йени толкает Криса к подъехавшему автобусу. — Давай на задние, — он прикладывает карту для оплаты, Крис бросает несколько монет и тоже проходит через турникет. Они единственные в салоне, и Чан хотел бы сидеть у окна, но когда перед тобой пустота и можно наблюдать во все окна сразу, сидеть по центру — самое то. Честно, рядом с Чонином ему все равно, куда садиться, вряд ли он сможет рассматривать что-то кроме него. — Я не встретил никого, с кем хотелось завязать серьезные отношения, — продолжает Йени, — ни одного достойного. — Бин? Йени бьет его по плечу, и Крис пытается отсесть, за что получает еще и по ноге. — У меня нет шансов против Хвана. Думаешь, — Чонин сидит вполоборота, — мне следует замутить с Бинни? — Ага. — Ага? — Тогда съезжай, потому что я перееду к нему. — Съеду прямо в твою квартиру. — Для этого мне необязательно встречаться с Бином, — Йени ставит согнутую руку на подголовник. — Удивительно, что я везу тебя знакомить с моим городом, а ты даже не бывал в моей квартире. — Ты просто решил начать с самой жести, — шутит Чан. — Играешь с огнем, — прищуривается Чонин. — Вот как приведу тебя к моим родителям, — он слегка повышает голос, — они сразу усадят тебя обедать. — Не звучит пугающе, — пожимает плечами Крис. — Мы бы взялись за руки, и тебе, как гостю, дали бы честь произнести молитву. — О нет, — теперь даже в теории он боится такого расклада. Он не знает ни одной молитвы. — Ничего, я бы сказал за тебя. — Но на будущее мне следует выучить? — Мне нравится, — глаза Чонина загораются, — что ты видишь наше будущее в перспективе знакомства с семьей. — Мне нравится, что ты говоришь «наше». — Засчитано, — Чонин на секунду закатывает глаза, не переставая выглядеть счастливо. — Можем зайти ко мне, хочешь? — Наш план разве был не в том, чтобы не попадаться твоей родне на глаза? Только мы, — Крис прижимается щекой к закинутой на подголовник руке Чонина, — вдвоем. — Они свинтят куда-то, сто процентов. Они не домоседы, любят ходить в гости либо звать к себе, но все же больше сами выбираются в люди, потому что накрывать стол, готовить, убирать, о-о-ох, — тянет Йена. — Я удивлен, что мама никого не убила, ведя споры о том, кто что и сколько должен сделать. Она любит чистоту, но не любит наводить порядок. Я, наверное, этим пошел в нее. — Тебя будут ждать, с чего бы им уходить. — Думаешь, меня встречают с цветами и стелят красную дорожку? — Меньшее, чего ты заслуживаешь, — пожимает плечами Крис. — Я просто приезжаю, — пропускает мимо ушей слова Чана, — дело случая. Могу проверить, есть ли кто дома, не заходя. Постучать в дверь и убежать? — разрабатывает план Чонин. — Никогда не думал, что буду проворачивать детские шалости, с ума сойти, не с соседями или незнакомыми домами, а со своим собственным. Если никто не откроет, то мы зависнем немного в моей комнате. — В твоей комнате, — Крис отлипает от руки, чувствуя, как от их контакта нагрелась кожа. — Это все, что ты услышал? — Кем ты пытаешься меня выставить? — усмехается Чан. — Я даже не пытаюсь, ты сам хорошо справляешься. — Как уйти незаметно, если вернется кто? С божьей помощью? — К тому времени мы согрешим так, — Йени закусывает губу, — может, согрешим несколько раз, что Бог нас не услышит. Кристофер хотел научиться безразлично принимать намеки от Нини, но его лицо предательски заливается краской. Чонин замечает и стягивает с него кепку, заглядываясь на любимые черты без тени от козырька на них. Крис знает, что произойдет дальше. Чонин себе не изменяет — волосы слипшиеся от остатков геля, но ему абсолютно плевать. Зарываться в непослушные кудри — его личный фетиш. — Они нормально относятся, — спрашивает Крис, — к тебе? Они ни разу не обсуждали «уровень» религиозности его семьи. Да и отношение самого Чонина к религии ему не было ясно до конца. — Очистив души ваши к нелицемерному братолюбию, постоянно любите друг друга от чистого сердца, — он звучит слегка отстраненно, произнося это. — Знаешь, сколько посланий о любви и семье, о принятии? — Крис отрицательно мотает головой. — Много, — просто отвечает Чонин и веселится с реакции Криса, который ожидал услышать конкретную цифру. — Даже если не понимают и это противоречит их представлениям, они не могут перестать меня любить. Затем читают все эти послания, слушают проповеди, и только убеждаются в том, что все нормально, что любовь — это правильно. — Любовь — это правильно, — повторяет Кристофер. — В моей семье нет гомофобов. Ждут, когда я приведу избранника. Их может смутить лишь то, что он окажется атеистом. С другой стороны, сами знают, что религиозность и другая ориентация, — Чонин покачивает руками якобы взвешивая два аспекта, — редко пересекаются в реалиях. — Насколько ты религиозен? — По мне не скажешь, что я могу цитировать Библию и хожу на мессы? — Если бы ты не сказал, что католик, я бы подумал, ты поклоняешься Ру Полу. — Одна вечеринка и проигранный спор! — Хочешь сказать, не смотрел «Королевские гонки Ру Пола»? — Каждый одинокий вечер, — признается Йена. Йени рассказывает, что пел в церковном хоре, и это первое, что Крис узнает про его детство. Его любовь к пению появилась, когда он мелким мог часами сидеть возле старого радио, поставленного на веранде, и подпевать многим песням, которые часто крутились на повторе, переключать станции, когда музыка прерывалась новостями про плохие и не очень события. В хор попадали дети из католической школы, от семи до пятнадцати лет, а Йени до школы оставался целый год, но его талант не мог остаться незамеченным. Его отругали, когда он подпевал, сидя на скамье, но служивший в то время Отец Фрэнк поговорил с мальчиком, поговорил с родителями и сделал исключение. Чонина ставили с самого края в первом ряду — самый низкий, самый улыбчивый, хоровая ряса велика по размеру, но его голос выделялся, был звонче, был громче, он перетягивал внимание на себя, так что вскоре его позиция стала центровой. Ему нравилось быть частью хора. Когда он заявил, что поступит в колледж искусств, никто не возражал. Прятать твой талант — грех, говорили. Они недовольно смотрят на людей, завалившихся в автобус на последующих остановках, но Чонин уверяет, что к конечной кроме них никто не останется. Чан думает, принимают ли их двоих за обжимающуюся парочку или за друзей, или вовсе не обращают внимания на то, как тесно они взаимодействуют? Йени липнет, шутит, старается коснуться его всяко, и Крис не отталкивает, слегка напрягает руку, когда Йени кладет ладонь на нее (да, чтобы впечатлить, да, должны же окупиться часы, проведенные в тренировках). Хочется нравиться ему, тому самому, кто ведет знакомить с частью себя, кто приведет его в местную церковь, каждый уголок которой знает, где в детстве провел каждые выходные, чей голос отражался от витражей в зале. — Разве можно просто прийти? — резко дергается Крис, перебивая рассказ Чонина — Я же не исповедую, — только сейчас он понимает как далек от всего, в его семье отмечали Рождество, но как семейный праздник, не более. — Кто угодно может прийти. Это не запрещено, — улыбается Чонин. — Буду ощущать себя странно, — делится Крис. — Мы можем сесть позади всех? — Как сейчас? — Не совсем, — он трет ухо, ощущая, что оно краснеет снова, — ты же не будешь сидеть с закинутыми на меня ногами? — которые уже десять минут придерживает под коленом, сначала даже не заметив дополнительного веса на себе. — Твоя правда. Чонин вытаскивает из-под одежды крестик, снимает его, дольше обычного возясь с застежкой, и протягивает Крису. — Нет, — Крис сгибает пальцы Чонина в кулак и отодвигает от себя руку. — Возьми, пожалуйста, — глядит с мольбой. — Ты будешь чувствовать себя увереннее, обещаю. — Скорее буду чувствовать себя последним обманщиком. Нини, это слишком, — он глубоко вдыхает носом, легкая заложенность напоминает ему о забытых дома каплях, — личное. Ты хочешь отдать это мне? — Я отдал тебе намного больше. Крис поворачивается к Йени, его удивление, растерянность и вопрос «что именно?» читаются во взгляде, и ответ читается так же легко в глазах напротив — теплых, уютных, любящих. Чонин застегивает цепочку на Кристофере, поправляет крестик так, чтобы висел ровно посередине. — Не снимай, — просит он. — Не посмею, — отвечает Крис. Городской пейзаж сменяется лесной местностью, высотки и обилие вывесок забываются видом на легкий утренний туман, собирающийся завитками на фоне темных деревьев, прохладу задувает в чуть приоткрытые окна, водитель сигналит дураку на легковушке, а Йени рассказывает про видеокассеты, где он на Рождество бегал в костюме ангелочка, а тонкая проволока, обвитая пушистой белой мишурой, символизирующая нимб, так и намеревалась спасть с его головы. В завершение праздника, когда вся официальная часть позади, виниловые пластинки сменялись одна за другой, у всех взрослых румянец от вина, маленький Нини танцевал джиттербаг с бабулей и кузиной, у которой ярко-рыжие выкрашенные волосы и поношенная кожанка, повидавшая и лютый мороз, и знойное солнце. Кузина в их большой семье занимала роль той, кто не оправдал ожиданий, катаясь с кучкой необразованных байкеров и выигрывая спор в барах, где самый отбитый алкаш отключался раньше нее. Йени ее любил за то, что она не похожа на остальных. Все дети выбирают, что любить, подобным образом — диковинное, непривычное, броское. Несколько лет спустя, когда Чонина не наряжали в ангела, а бабуле по состоянию здоровья было тяжко плясать, он не узнал рыжую — из бунтарки в маму-домохозяйку. Сначала стремимся к хаосу, затем к равновесию. Чонину нравились молитвы перед трапезой, под подушкой он держал детскую Библию, в бинокль наблюдал как к соседке по имени Клэр прибегает студент, пока ее мужа нет дома, завороженно смотрел на поцелуи в фильмах по телекy, и не понимал, почему в какой-то момент ему прикрывали ладонью глаза и делали тише звук. Рассказывает, как сильно разозлился и ударил мальчика, потому что тот смеялся над двумя выпавшими верхними зубами, и сначала Нини слегка отругали, а потом открыли тайну, что у того мальчика тоже начнут выпадать молочные зубы, и вообще, Нини, это означает, что ты взрослеешь быстрее него. — В одиннадцать меня поцеловала подруга, и я, признаюсь, ничего не понял. Когда начал осознавать, что я гей, что произошло года через, — Йени задумчиво мычит, — два? Да, кажется, в тринадцать, когда ты сходишь с ума из-за гормонального бума и глупых переосмыслений насчет того, что ты уже не ребенок, хотя сейчас я смеюсь над собой, потому что мы все остаемся такими детьми, — тараторит он, — осознание инаковости ощутимо ударило по мне. Я скрывал, молчал, боялся намекнуть. Меня добивали вопросы от родителей про ту подругу, потому что я уверен, они прознали про ее небольшую влюбленность, или же думали, что у нас будет скучная история «знакомы с детства, дружили, повзрослев, полюбили». — Она стала первой, кому ты открылся? — По закону жанра? Нифига, — смеется Йени. — Она предложила посмотреть «Близких друзей». Я в ответ предложил ей прийти к нам, делать домашку, взять из заначки родителей денег на пиццу и глянуть вместе, но она быстро выдумала себе отмазку, я уже позже понял, почему она хотела, чтобы я посмотрел это в одиночку. Понял на первой же серии. — Не смотрел, но знаю, — Чан в свое время не повелся на уговоры Минхо смотреть с ним пять сезонов гомоебли. — Я охренел, — шепчет Чонин, — мягко сказано. Выключил, — и добавляет, что оглянулся по сторонам, проверяя, не застукали ли его, — ушел с ноутом в свою комнату. — Ты описание не читал? Просто включил? — Мне так повезло, что никого дома не было, — Йени тычет в ямочку на щеке Криса, когда тот не прекращает смеяться. — Просмотр стал моей тайной. Я заинтересовался сюжетом… — Сюже-е-етом, — дразнит Чан. — Конечно! Шмидт в первом сезоне, который влюбился в наркомана, пытался спасти, и ничего не вышло, наркоман его бросил, а в третьем сезоне подсел уже сам Шмидт. Знаешь, кто вел анонимные встречи, на которые он пришел, пытаясь разобраться с проблемой? — Тот самый из первого сезона? — Тот самый из первого сезона! — восхищенно отвечает Йени. — Но я чувствовал себя, — его голос грустнеет, — неправильно. Детская Библия заменилась обычной, я молился чаще, открывал любую страницу и читал, когда замечал, что думаю о мужчинах не так, как следовало. Приходил в церковь, думал, может, мне следует закрыться в исповедальне, но Отец Фрэнк знал мой голос, я знал его, я боялся, что меня выгонят из хора, — он смотрит в окно, по местности видит, что им осталось пятнадцать минут пути. — Я уже не стоял в центре, в тот период пел мало, сам понимаешь, когда ломается голос, пение тот еще ад. Неудивительно, что в детском хоре нет старше пятнадцати, и то, это девчонки держаться до пятнадцати, мы со своим пубертатом отсеиваемся раньше. Я тоже ушел, да и ощущал себя слишком грешным для занятий такого рода. — В тринадцать? — Около того. — Жестоко считать себя грешником в тринадцать. — Жестоко, что мы по умолчанию все являемся грешниками и живем эту жизнь ради искупления грехов. Спасибо моей бабуле. Не знаю, сколько бы мне понадобилось времени, чтобы относиться ко всему проще. Она удивительная. — Как она узнала? — Я молился, чтобы стать как все. Каждый раз по моему лицу текли слезы, но в один вечер я просто разрыдался. Она услышала, зашла ко мне в комнату, — Крису кажется, или глаза у Чонина слегка влажные? — Не постучавшись! — осуждающим тоном. — Мы поговорили, и мне стало легче. Я понял, что боюсь не столько того, что меня не тянет к противоположному полу, а мой страх заключался в страхе перед обществом. Я перестану быть гордостью, мне не будут рады в церкви, плохо отреагируют родители. Мне нравилась кузина, ее любовь к свободе, но быть кем-то вроде нее, кто не вписывается в рамки, — Чонин прижимает пальцы к уголкам глаз и быстро промаргивается, — не хотел быть предметом обсуждения. Семья отнеслась нормально, удивились, конечно, привыкали, но ни одного плохого слова от них в свою сторону я не услышал. В церкви сложилось иначе. Мы знакомы с многими семьями, общались по-дружески, и на «Чонин, ты такой славный, повезет будущей жене», ответил, что повезет будущему мужу. Сказал это и сразу посмотрел на родителей, увидеть их реакцию на мою выходку. Должен ли я был держать язык за зубами? Адекватно ли? Уместно ли? Но прежде чем я считал их реакцию, мне ответили, вроде, «хоть кто-то приведет хорошего мужчину в дом». О, — вспоминает Йена, — они просто до этого разговаривали о том, как их мужья надрались в пабе. Вот только падре плохо скрывал появившуюся неприязнь. Я даже перестал посещать мессы. — Его можно было выгнать? — Уволить по трудовой статье, конечно, — фыркает Чонин. — Так не работает. — Не говори, что мы едем к нему. Я не смогу смотреть на его рожу спокойно. Йени кусает щеки изнутри. Ему приятно стремление Криса защитить его от всех. — Я бы ни за что не вернулся туда, если бы там остался этот старый хрыч. Он умер от рака простаты. Сейчас там Отец Джон. Вот такой, — Йени показывает жестом «класс». — Ты хотел вернуться? То есть, — Крис думает, как спросить правильно, — тебя не оттолкнула ситуация от… религии? — Я не прилежный верующий, не пример для подражания, не фанатик. Но и хожу туда не ради шутки, прикола, или же притворяясь тем, кем не являюсь. В нашей семье есть традиции, а я рад быть частью моей замечательной семьи. И легко могу прийти туда один, просто сесть и подумать о чем-то своем. Не каждую вещь можешь обсудить с самым близким другом или, как ты любишь, Кристофер, искать ответы на реддите. — Похоже на кабинет психолога? — Никогда не был у психолога, — передергивает плечами Йена, — не сравню. Побыть в тишине, в полумраке, чувствовать холод скамьи, освободить голову от ненужного. Вера многим помогает заполнить пустоту, а мне помогла справиться с пустотой, не делая Бога наполнением. Мой способ заземлиться. Прогулка в нашем лесу или подобным образом — результат одинаковый. Вот, что эти поездки значат для меня. — Я должен извиниться, что теперь мы ходим на мост вместе? — У тебя поразительная способность, — Йени склоняет голову набок, — придумывать тупые поводы для извинений. Кристофер, мне хорошо и спокойно рядом с тобой. Если бы я не хотел тебя видеть, если бы ты мне мешал, я бы на тебя пожаловался за проникновение на закрытую территорию. Спасибо, — Чонин переплетает их пальцы, — что пролез тем утром через дыру в заборе. Не представляю без тебя… ничего, — слишком откровенно, слишком прямо, слишком похуй на первые два пункта. — Мы бы все равно оказались здесь и сейчас. Я бы не оставил попыток извиниться перед тобой! — Ты такой болван, — он утыкается лбом в его плечо. — Я тоже без тебя не представляю, — тихо говорит Крис, и Чонин резко поднимает голову, вслушиваясь, — ни одного дня. — Ты спросил, насколько я религиозен, — возвращается к вопросу Чонин. — Я нахожусь в религиозном кризисе. Могу ли называться католиком, если во мне нет ничего, кроме любви к семье и атмосфере, которой обладают священные места? Достаточно ли во мне веры? Верю ли истинно? Более того, поездки пропускаю, если занят. Другие приоритеты. — Например, выряжаться откровенно и пить всю ночь? — Да, Кристофер, — Йени надевает на него кепку, — и пытаться соблазнить накачанного парня с плюшевыми губами, — он наклоняется к его лицу, — а он от тебя убегает. «Не сбегу, — думает Крис, — что бы ты не сделал сейчас, Нини, я не сбегу». Кристофер слегка тянется вперед, сокращая расстояние. Чонин хватает его за локоть, дергает, поднимая с кресла. — Наша остановка! — и тащит за собой из автобуса. *** — Ты принес кофе Нини, но не мне? — Чанбин осуждающе смотрит на два стакана. — Я больше тебя не позову. — Это для тебя и Нини, — Крис отдает кофе Чонину, и тот благодарно улыбается. Может, ему нужно сказать что-то ему? Приобнять? Чан не совсем умеет строить отношения. — Ты же не спал всю ночь, — Бин поворачивается к Чонину, может, тот сможет повлиять на Криса и его беспорядочный режим? Но видит в ответ такие же круги под глазами. — Вот с кем он общался, — цокает Чанбин, отворачиваясь от них, — я должен был сразу догадаться. — Если я выпью еще, то превышу дневную норму. — В девять утра? — Бин смотрит на часы. — Когда накидаться успел? — Я сварил кастрюлю кофе. Пошел на опережение, чтобы не сбиваться с пути каждый раз, когда в поле зрения попадает кофейня. — Кастрюлю? — Чонин давится и закашливается. — Психопат. Я не верю. — Бери ответственность, — Крис невесомо водит пальцем вдоль руки Йени, — ты меня не отпускал. — Прекращайте, — ноет Чанбин, закрывая уши. — Не хочу слышать про ваш секстинг. — Между прочим, — Чонин выставляет указательный палец, собираясь поучать, — я рассказывал Кристоферу про мессы и различия в католической и протестантской Библиях. Точнее, Библия одна, — он отставляет кофе в сторону, — но состоит из множества книг, и в каждой вере свои каноны, если понимаешь, о чем я. Протестанты признают не все книги Ветхого Завета. — Учи, бро, — зевает Бин, — у них же, — он махает рукой на Йени, — строгие правила и моральные принципы. Ты с ним не разведешься просто так, — он смеется, когда Крис рыпается в его сторону, но Йени его удерживает. — Католическая церковь гомофобна, — пожимает плечами Чонин, — хоть подвижки в разумную сторону имеются. Нас могут благословить максимум, если священник не окажется консервативным до костей. — Если бы ты стал священником, никто не выдержал бы такого разврата, — Чанбин поднимает обе руки вверх, сдаваясь, когда Йени шепчет «я сейчас перестану его держать» и отпускает Криса. — Вы правда говорили о религии всю ночь? — Еще я выпрашивал откровенные фото у него, — Чонин говорит будничным тоном, — или прислал парочку своих, кто знает. — Ничего подобного! — отрицает Крис. — Точно прислал, — хохочет Чанбин и тянет к Йени руку «отбить пять». — Бро, ты поэтому выскочил из комнаты? Подрочить, сидя на унитазе? — Не было такого, — возмущается он, — я не выходил из комнаты, — адресует Чонину, — и не было никаких фото, — повторяет Бину. — Спорим? — Чанбин кладет двадцатку на стол. — Берешь на слабо? — не верит ушам Чан. — Нини, тоже хочу лекцию про католицизм, покажешь переписку? — Конечно, — Чонин снимает блокировку, — мне нечего скрывать. — Мое мнение не учитывается? — Нет, — в один голос отвечают Чонин и Бинни. Бин нарек себя их свахой и ждет, когда они скажут «официально» про их статус, вот только те ходят вокруг да около, не пересекая черту. Он мог понять Криса — свыкнуться с тем, что твои предпочтения меняются, бывает тяжело, присутствует неуверенность, немножко понимает Чонина — тот не заводил отношений, никого не рассматривал глубже чем «единоразовое развлечение». Первые подозрения промелькнули, когда Чонин подкараулил Бина на выходе из аудитории, приставил к горлу диск Аврил Лавин и потребовал рассказать ему о Кристофере. Такое называют любовью с первого взгляда, ведь не каждый человек решится угрожать диском канадской певицы, чтобы узнать об объекте симпатии. Втроем не удавалось собираться из-за первых зачетов, помимо витающих в воздухе чувств, в комнате были конспекты, на жесткий диск скачаны методички, переговоры внутри групп о том, к какому предмету лучше готовиться и какой преподаватель закрывает глаза на пропуски. Крис понял, насколько он загружен, когда бежал после пар на тренировку, после — на уроки игры на барабанах, а оттуда в студию к Бинни, где каждый работал над своим проектом, по ночам же писал доклады, ради них зависал в библиотеке, подтягивая лестницу к стеллажу, чтобы добраться до верхних полок, и уходил с семью книгами. Засыпал за чтением, и Бин частенько толкал его, когда заставал Чана с раскрытой книгой на лице, и Чан наощупь тянул руку к столу, где стояла термочашка с кофе. Чан и Бин превратились в ботанов. Бинни не уходил выпивать, то ли отставал по учебе, то ли серьезная нагрузка, и он молчал о Хенджине. После ночи, когда они с Йени забрали его, что-то поменялось. Крис пытался поговорить, узнать о той ночи, почему Бинни отключился, почему Хенджин выглядел странно, как так вышло, что они не были среди всех, веселясь. Чанбин молчал. Хенджин пропал из колледжа, но, просматривая его аккаунт, они знали, что тот на новых съемках, ага, едет на тачке без верха и трясет бутылкой игристого, разбрызгивая пену на шоссе. Крис беспокоился за друга, но на вопросы ему отвечали агрессией. Твой план, спрашивал, позвать Хвана в студию? Бин отвечал, что у него нет времени на подобные глупости. Но хватало на непредсказуемые повороты. Чан думал, что снова засиделся допоздна, не учтя, что темнеет раньше, захлопнул ноут и выглянул в окно. Бин с кем-то спорил. Он открыл окно, чтобы ухватить часть диалога, но только узнал голос Хенджина и не смог разобрать, о чем те спорили. Подслушивать неправильно, и Бин явно пошлет и выгонит из комнаты, если поднимет голову и заметит его. То, что происходило между ними двумя являлось загадкой, не подлежащей разгадке. Чанбин не отзывался плохо о Хване. Он его просто не упоминал. Во время сдачи зачетов, на коих присутствовал принц собственной персоной, Чанбин постоянно смотрел в его сторону и выпадал из реальности. Йени, сидя на коленях Чана, называл это больной одержимостью. Бинни задалбывал вопросом, встречаются ли Крис и Йени, но Йени никогда не пытался ответить, в такие моменты смотря на Криса. Все будто ждали ответа именно от него. Крис понимал, почему на него взвалена ответственность. Это он отталкивал Йени, он был убежденным гетеро, это он говорил, что они позже обсудят поцелуй, но так и не пришли к разговору. Хотя общение и связь оставались прежними. Разрешение на физические прикосновения, разрешение приходить, оставаться с ночевкой, носить одежду Криса, разрешение угощать сладким латте. Реже виделись, но не отдалились. — Вы такие скучные, — Бин листает переписку, зевая. Чонин забирает двадцатку. — У меня есть такие фото, если попросишь. Чан закрывает ему рот рукой. — На Хэллоуин идем? Ни у кого не осталось долгов? — Хочу просто… — Побыть дома, — дразнит Бин. — Хэллоуин — один из моих любимых праздников, — Йени дует губы и сводит брови домиком. — Ты все сдал на отлично! Давай сходим, Кристофер. — Он не устоит, — качает головой Бин. — Сходим, — соглашается Крис, чтобы вновь увидеть улыбку Йени. Йени резко притягивает его к себе и долго шепчет на ухо, у Чана краснеет лицо, и Бин не выдерживает. — Больше двух говорят вслух! — Бинни, отвали, — Чан в смущении прикрывает глаза ладонью, — да, хорошо, это можно, — мямлит он в сторону Чонина. — Я просто предложил образ, в котором пойти, — Чонин невинно хлопает ресницами, но чем невиннее пытается казаться Чонин, тем его мысли порочнее. — Кристофер будет Майклом Майерсом, а я в окровавленной чирлидерской форме, — Нини смотрит на них, мол, успокоились, никаких страшных секретов. Затем что-то блядское мелькает в улыбке, и он продолжает: — Кристофер нападет на меня, задерет юбку… — Я понял, — прерывает его Чанбин. — Ты не это предлагал, — Крис закрывает уши и наклоняется к коленям, жалобно воя. — Не это? — Чонин снимает с него кепку и путается в отросших кудрях. — Мм, моя вина, что я не все дорассказал, — он дергает за волосы, заставляя Криса поднять голову. — Найдите комнату, — Бин встает с места, — мне нужен еще кофе и свежий воздух. Здесь провоняло недотрахом между вами. Нини, — он кидает плеер с проводными наушниками, — послушай еще раз и будь готов. — Плеер с наушниками? — удивляется Крис. — Я не позволю включить на полную громкость, чтобы вы ржали с моего вокала. Я вас знаю, засранцы. — Тогда знаешь, что я все равно дам Кристоферу послушать твою секси-песню, — улыбается Йени. — Ненавижу вас, — Чанбин закрывает за собой дверь. — Майкл Майерс? — Йени, — предупреждающе говорит Крис и распутывает наушники, давая один ему, но Чонин забирает оба, подгибает под себя колени и включает плеер, прикрывая глаза. — Сегодня мы уважаем Бинни, договорились? — Неужели? — удивляется Крис. — Я забыл послушать демку, а ты будешь меня отвлекать. — Забыл? — Пока рассказывал тебе про мессы. — Я не возьму ответственность, не старайся, — Крис достает телефон, решая не мешать Чонину. — Реддит? Я прав? — спрашивает Чонин с закрытыми глазами. — Да, спрошу, что сделает Майкл Майерс, задрав юбку чирлидерши, — Чонин мигом вынимает наушники и открывает рот, чтобы ответить, но Крис прикладывает палец к его губам, — слушай демо, Нини, я, — он наклоняет телефон из стороны в сторону, — сам здесь разберусь. — Невыносимый, — фыркает Йени и уходит из контрольной комнаты. Крис смотрит на него через стекло, как Йени повторяет слова, напевает их, качает головой, облизывает губы, убирает пряди с глаз, открывает текст, который Бин скинул ему заранее в чат. Чан трогает свои губы, ощущая вибрацию на них, она усиливается, когда он вспоминает поцелуи, их идеальную совместимость, как они без слов находят нужный темп, и то, что он был выпивший оба раза, словно запрещает ему думать о тех эмоциях дольше. Он включает камеру, приближает Нини, собирается сделать пару фото и отправить Ханне, но бесстыдно залипает, так и не сделав ни одной фотографии. Чонин красив, и это не та оценка, которую Чан раздает людям по первому впечатлению, его красота задевает глубже, не оставляет равнодушным, заставляет скулить в мольбах. Если спросить, каждый ли чувствует то же, что и он при виде Чонина, как быстро он узнает много новой информации о себе? Чанбин задерживается, и остается только гадать, стоит ли он в очереди за кофе вместе с другими заспанными студентами, которые человеческую речь понимают лишь после первого глотка, или он задерживается специально, используя студию как лабораторно-наблюдательную комнату, мол как поведут себя два непредсказуемых организма. Симбиоз, паразитизм, хищничество? Чан бросает телефон в сторону, не скрывая наблюдения за Йеной. Если запереть их на двадцать четыре часа, чем это закончится? Он поглядывает на дверь. Бин оставил ее открытой, не закрыл ли с внешней стороны «случайно»? Мог ли он специально подстроить такое? Мог ли быть в сговоре с Чонином? Почему же Чан думает, что Чонин способен попросить о таком? Чонин показывает только свою добрую сторону, хорошую, где он весь из себя лапочка, и, под давлением, Бинни все же расказал немного другого лора, не зря же он запугивал Криса в начале, что лучше не лезть и забыть про их инцидент (Кристофер никак не нарадуется, что его принципы не позволили оставить ситуацию в прошлом, и он гонялся с извинениями). Давление было не на шутку серьезным — Крис сидел на Чанбине, весом к кровати прижимая. Так он узнал, что в прошлом году Чонин избавился от препода, и на микросекунду Чан подумал про лес и то, как неплохо Нини в нем ориентируется, представил, что пропавшее тело хорошо питает почву, задал вопрос как именно избавился. История, связанная со взятками, и никому не мешает факт взяток, пока он не касается тебя лично. Чонину не хотели ставить экзаменационную оценку, пока он не пополнит чужой карман, вот только взыграло некое чувство справедливости, или же, что больше похоже на него, сделать все наперекор, потому он пошел на пересдачу, затем на еще одну, и лишь потом решил действовать грязно. Просто сдать его, диктофон в карман или подговорить кого-то снять момент исподтишка — не вариант, опять же, многим нравилось просто сунуть пару купюр между страниц скачанного по первой ссылке реферата, а Чонин не хотел, чтобы его проклинали. Переспать — снова будто не в выигрыше, балл через постель, опускаться до такого он бы не стал. Чонин решил свести его с ума. Препод заходит в свой кабинет, а его уже поджидает Йени, развалившись на его столе, и пересказывает лекции; садится в автомобиль — Йена ложится под колеса, громко отвечая на вопросы из билета, который вытянул на экзамене, а студенты сразу по карманам, включают вспышку, гогочут, пока мужчина нервно просит всех разойтись; после рабочего дня, настроив комфортную температуру, стоит под душем, смывая сонливость и тяжесть, и падает, сбивая с полки шампуни и гели, потому что его студент называет фамилии и взяточные суммы, а на крики «как ты попал в мой дом», брови домиком складывает: ваша жена впустила. Чонин всегда добивается своего. Лучше не становиться его целью. Крис хочет быть его целью. — Кристофер, — тихий вкрадчивый голос, — мне нужна твоя помощь. Он мешкается пару секунд, пока до него доходит смысл слов. Такой уж «эффект Чонина» — тот открывает рот, а у тебя шум в ушах и мысль «все, что попросишь», а потом думаешь, а о чем же тебя просят? Чан скользит рукой по его спине, когда протискивается в дверной проем рядом с ним, и это не было необходимо, он мог просто пройти, он мог попросить отойти в сторону, чтобы войти, не соприкасаясь, подождать, пока Чонин сам отойдет, но бездумно, интуитивно, на поводу бессознательного инициирует лишний контакт. — Подними микрофон, — Чонин ставит телефон с текстом на подставку и перекатывается с пятки на носок, — боюсь сломать, уронить, — он кладет подбородок на плечо Криса, пока тот регулирует высоту, — никак не справлюсь без тебя, — он обвивает его торс обеими руками. — Йени, здесь ничего сложного, — Чан цокает языком и замирает в следующее мгновение, когда чувствует ладони Чонина под своей одеждой. — Ты… раньше… сам, — как не запомнить недовольные выкрики, что микрофон опущен слишком низко после Чанбина либо поднят слишком высоко после тех чуваков, которым бы прямиком в НБА с их ростом. — Ты умеешь. — Неординарный запрос, — строит из себя дурачка Йени и чувствует, как пресс под его пальцами напрягся, — с песней Бинни еще совет нужен. — Тебе правда нужен совет или, — Крис глубоко вдыхает, — просто лапаешь меня? — Стал бы я тебя обманывать и звать лишь для того, чтобы лапать? — он ухмыляется. Конечно. Конечно, они будут вести тупой диалог, заведомо зная к чему все приведет. — Не могу репетировать, — вздыхает Йена, — для того, чтобы спеть, необходим особенный настрой, — он медленно ведет Кристофера к стене, не отрывая от него рук. — Бин должен помочь, — Крис смотрит в потолок, на погаснувший экран телефона, но только не на дьявола перед ним. — Его песня, его техническая задача, его… ожида-ания, — запинается, когда чувствует губы на своей шее. — Не думаю, что это… — его даже не нужно просить заткнуться, он замолкает сам, срываясь на удивленный вдох, потому что в каком месте он не думает? Еще как думает, ему более чем нравится происходящее, его первым порывом не стало оттолкнуть Чонина, так и вторым не станет. Стоит немного бревном, широко округлив глаза, пока змейкой около него вертится Нини, длинным языком привороты на коже выписывает и поднимает его майку выше, бессовестно и собственнически оставляя следы ногтей. — Этот настрой? — а мысленно продолжает связь искать, мол, песня с конкретной тематикой, и то, что делает Чонин — необходимость, все ради хорошего результата. Йена отрывается от его шеи, оставив небольшой укус, в глаза не смотрит, все внимание губам, этим блядским губам, которые целуются мягко, которые похожи на антистресс-игрушку, и Чонин не маленький мальчик, чтобы фанатеть по игрушкам, но губы Чана для него сродни огромному маркету с играми. Он надавливает на них подушечками двух пальцев — мягкие, подвижные, насыщенного цвета, и скользит внутрь рта, слегка раздвигая пальцы, между которых сразу проходится розовый кончик языка. Чонин никогда не расскажет, что его возбудило видео, найденное в телефоне Бинни и сразу сохраненное на свой, с Крисом, где он пел собственную песню, когда еще не был студентом, и Бин объяснял съемку тем, что Крис был пьян и в конце начнет забавно заикаться, но Йени даже звук не включал, когда проводил рукой по своему члену, он с ума сходил от зума и того, как хорошо было видно движения языка Кристофера, он сразу вообразил, каково с ним целоваться, он сразу вспомнил каково с ним… Когда он на пробу обхватывает нижнюю губу, вытащив пальцы, Крис ему отвечает. Они целуются влажно, громко, тянуще, их языки переплетаются и Йена возвращает руки на законное место — под одежду Чана. Тому тоже слегка крышу сносит, он наматывает на кулак галстук Йени, вжимая его в себя, второй рукой пытается расстегнуть верхние пуговицы, и Чонин на секунду отстраняется, чтобы расстегнуть их самостоятельно, пока Чан продолжает его держать за галстук. Крис дергает его вновь, чтобы снова ощутить на вкус чужие губы, Чонин зарывается в его кудри, наклоняя голову так, чтобы было удобнее, контролирует весь процесс, сам решает, когда дать время передохнуть, одним взглядом указывает снять мешающую и ненужную майку, и Крис подчиняется, дает собой руководить, подставляется под прикосновения, и хватка его ослабляется, оставаясь лишь невесомыми касаниями по коже. Крис чувствует себя слабее, меньше, уязвимее, и ему так нравится то, что делает с ним Йени, нравится ощущать колено между его ног, нравится быть прижатым к стене, нравится как собственнически с ним обращаются. Я хочу быть твоим, я хочу быть твоим, в жадных поцелуях теряется кому принадлежит мысль, но она оглушает не меньше, разделенная на двоих, оставшаяся послевкусием поверх, и Кристофер стонет в поцелуй, пока Чонин ловко расправляется с его ремнем. Крису тесно, он хочет больше прикосновений, он подается бедрами вперед, готовый преклониться перед Чонином, так и дать ему всю власть, тяжело дыша и пытаясь ухватиться за стену, позволить себе забыться, толкаясь в узкое горло. Но им мало поцелуев, какими бы откровенными не были касания ниже, всем сакральным делятся, соединяя губы. Чонин просовывает один палец под пояс, водя им от и до выступов косых мышц, задевая жесткие волосы посреди. Он готов скользнуть обеими руками, одновременно с этим спуская с Криса белье, опуститься на колени самому, заставить его сбивчиво шептать Нини, и усмехнуться привычно, с лисьим прищуром, когда закончит с ним. — Вы охренели?! — доносится из динамиков. Они отскакивают друг от друга, Чан подбирает брошенную на пол майку, Йени быстро застегиваетcя, и они выходят смущенные и раскрасневшиеся, пока Бин со стаканом кофе добивает их осуждающим взглядом. — Вас нельзя оставлять, — он подходит к Йени и по одной пуговице перестегивает его рубашку, когда замечает, что одна сторона болтается ниже. — Мне помогали словить, — Чонин не часто смущается, но выглядит очаровательно при этом, — нужную атмосферу. Чтобы отлично спеть, — он ищет помощи у Кристофера, но тот отмахивается, мол, оправдывайся сам, и надеется, что Бин не пристанет к нему с расспросами. Слишком много неоднозначных моментов, как минимум, почему Крис забыл, где они находятся. Заодно он понимает, что Чонин никого не подговаривал оставить их наедине. Вряд ли это было тем, что его волнует. *** Кристофер проводит исследование. Материалы для изучения неоднозначные, сложные, спорные. У него начинает закипать мозг, но это все, что закипает, когда он смотрит видео, пытаясь ответить себе на поставленный вопрос. Он не здоровается с Бинни, когда тот входит в комнату, продолжает игнорировать, когда Бин несколько раз щелкает пальцамм, пытаясь вывести из транса, и не сворачивает вкладку, когда друг прыгает на его постель со словами «что смотришь с таким сложным лицом». — Блять, бро, — Чанбин давит на свои глаза с хриплым криком, — доверие и открытость, все дела, но ты не можешь посреди дня, — он вновь смотрит на видео, убедиться, что ему не привиделось, — во время моего нахождения тут, — Бин придумал бы тысячу отмазок, но Крис не отрывает взгляда от монитора, — включать порно. Гей-порно, — он показывает ладонью на картинку, — жесткое гей-порно? Бро, — он вновь зовет его, — как по мне, заходят на эти сайты с одной целью, что ж, сделай открытие и назови свою. Что ты нахрен делаешь? — Меня это не возбуждает, — тихо говорит Чан. — Я не могу сказать, что меня привлекает, — он проматывает видео на несколько минут вперед, — что-то из этого. Я запутался. — Ага, — Бин начинает понимать, чем руководствовается его друг. — Бро, может, тебя привлекает один конкретный человек? Твоя путаница объясняется одним конкретным Ян Чонином? — Это так работает? — Крис отрывает взгляд от монитора и выглядит настолько беспомощным, что Чанбин тяжело вздыхает и решает натолкнуть на очевидное. — Ты смотришь на девушек, тебе они нравятся, и у тебя не возникает сомнений, что они тебе нравятся? — ему нужно от чего-то оттолкнуться, прежде чем подвести Криса к выводам. — Верно. — А когда смотришь на парней? — Я не думаю о них, — Чан хватает себя за пальцы и чувствует, как вспотевают ладони, — в романтическом плане. Или в сексуальном. — Теперь подумай конкретно про Йени. Ответ тот же? Чан кусает мизинец. — Разговор тяжело вынести, если на фоне грубое гейское порево, — сдается Бин и закрывает вкладку, убирая ноут с коленей, — но представь, — Чанбин отстукивает ритм по захлопнутой крышке, — на месте любого из них Йени. Блять, я не верю, что говорю это, — Чанбин пересел на свою кровать. — Что думаешь? Чан накрывает подушкой лицо. — Ты не задохнешься, не уходи от ответа. — Я был пьян в первый раз, — Крис откидывает подушку в сторону, — я был пьян после бирпонга, — он открывает ноут и чистит историю поиска, — но я не был пьян вчера, у меня больше нет оправданий. Он мне нравится. — Тебе тяжело это принять? — Я боюсь, — Чан пытается найти намек на издевку или смех, но не находя, продолжает, — боюсь, что путаю чувства. Если бы меня заинтересовал хоть раз в жизни, хоть один парень, я бы без проблем окунулся с головой в омут, — хочется прямо сейчас, — я не уверен, что на меня не влияет состояние, в котором нахожусь пару лет, не хочу, чтобы Йени был необдуманным решением или способом отвлечься. — Ты выходишь из того состояния, — Бин видит, что рядом с Чонином Крис расцветает. — Думаешь, ты пытаешься заменить им Минхо? — Не заменить, а… — Крис жует нижнюю губу, сдирая с нее засохшую кожу, — забыть. Еще хуже, если отвергаю настоящие чувства из-за того, что думаю о Минхо. — Он мудила. — Не говори о нем так, — спокойно просит Крис. — Прости, но он продолжает портить тебе жизнь даже после исчезновения. — Чанбин, — Крис сжимает кулаки, — мы говорим о близком мне человеке. — Напомнить, что сделал твой близкий человек? — Не переходи границы. — Сбежал. Оставил всем травмы и съебался в закат. Ты убиваешься по человеку, которому на тебя насрать, — все, что хранил в себе Бин, его настоящее отношение, просачивается сквозь, — он бы вернулся, если бы осознал вину. Он мог вернуться, чтобы объясниться, — Чанбин повышает голос, — извиниться! Он посчитал, что вы не заслуживаете ебаного прости. Ты ради него разрушал себя. Напомнить, что было с тобой два года назад? Крис, тебе, блять, напомнить? — Заткнись, — Чан в два шага приближается к Чанбину и рывком поднимает его с кровати, — нахуй. — Не то что? — вздергивает подбородок Бин. — Ударишь меня? Ради своего потерянного мальчика? Вот незадача, — Бин хватает Чана за шею и сталкивает их лбами, — Минхо абсолютно похуй. — Джек, я закрою на это глаза в последний раз, — офицер толкает пьяного парня в дом и жмет руку мужчине, — он у вас хороший парень. Крису насторчертело выслушивать, что он хороший, что он поганит свою репутацию, что не думает о будущем, и что нельзя влезать в полицейский участок ночью. Его штаны мокрые от разбитой бутылки, на ладонях царапины от осколков, щеки мокрые от слез, хотя они жгутся так, неначе течет по ним виски, украденный из кабинета отца. У него не получается считать чужие эмоции, но сам он смотрит с вызовом и злостью, и откидывает от себя руку, когда отец пытается его довести до гостиной. Они не понимают. Они предали его. — Пошел ты, — выплевывает Крис, тыча в грудь отцу. Он наклоняется, чтобы снять обувь, но падает, не удержав равновесие. — Не трогай меня! — рявкает он. — Я никогда тебя не прощу. — Ты разбудишь сестру. Мама ждет тебя в гостиной. — О-о-о, — тянет Крис, снимая с себя кожанку и размахивает ей, кидая на зеркало, — вы хотите поговорить? Конечно, все исправит разговор, где вы будете рассказывать, — Крис начинает кривляться, — как вы понимаете мои чувства, что вам тоже непросто, — он заливисто смеется, — в сотый ебучий раз! Ма-ам, — зовет он и идет к женщине, которая сдерживает собственные слезы и сжимает руками длинный халат, — начинай. Чанни, дорогой, подумай о себе, Чанни, дорогой, я случайно нашла пустые бутылки, Чанни, дорогой, все наладится. Что же ты молчишь? — он становится перед ней на колени. — Почему не повторяешь вашу ложь? Я слушаю, — он раскидывает руки в стороны, — я весь во внимании. — Прекращай цирк. Поговорим утром. Когда протрезвеешь, — отец толкает его на диван. — Почему мы не ищем Минхо? Почему мы не подаем заявление повторно? Почему мы ничего, блять, не делаем?! Вы знаете, что его нельзя оставлять одного. У него тенденции к деструктивному поведению, импульсивность, вспыльчивость, — Крис помнит все то, о чем упоминал Минхо, он помнит все тайны, которые были ему рассказаны, он помнит, с какой болью давалось Минхо открыться, — он не безопасен для самого себя! Вы говорите, что мы смиримся и будем ждать? Что он сам вернется? Вы нихуя не знаете его! Нужно снова допросить его конченных родителей, нужно его искать, как вы не понимаете, мы должны его найти! Вам плевать? Попробуйте сказать Ханне, что вы сдались! Как вы посмеете сказать об этом Ханне?! — его голос надрывается и он задыхается от плача. — Вы даже не пишете заявления повторно, пусть они попадут к другому детективу, который займется этим делом! Он не мог уйти добровольно, он нестабилен, — ревет Крис, пока мама накрывает его плечи одеялом и укладывает на свои колени, — он не сможет один, — ткань быстро намокает от слюны и слез, — где Минхо, — Криса всего трясет, — где мой Минхо… — Йени, — Крис прижимает к губам покрасневшие костяшки, его голос дрожит. — Ты еще не уехал? Все ли окей? А, слышишь по голосу, — он грустно усмехается. — Ты мне нужен. Встретимся? Нет, не приходи к нам. На нашем месте, хорошо? Я буду ждать там. Крис идет ко входу, который теперь находился севернее, огибая другую часть корпуса. Чонин резал проволоку вместе со своими друзьями, и пока только они знают новое место секретного прохода, и Чонин несколько раз водил Чана за руку, показывая, как добираться до моста с новой точки. Если остаться ненадолго, то скоро увидит Йени и, привычно уже, пойдет за ним, сунув их руки к себе в карман, потому что воздух был морозным. По прогнозу передавали приближение циклона, но Кристофер не смотрит и не проверяет прогноз погоды, в отличие от его мамы, у которой добавлен его город в сохраненные, и каждую неделю он получает сообщение о том, нужно ли теплее одеться. Но стоять на одном месте нельзя. Он видит огромные окна баллетной студии, видит девчонок в пуантах и их преподавателя — сороколетнего, с манерой тянуть гласные и убившего свои волосы платиновым блондом. Он однажды его выгнал из студии, когда Чан прятался от Чонина, и не хватало, чтобы этот тип заметил его в окно, и доложил о том, что студенты лезут в лес прямо у него под носом. Чан пролазит через сетку и садится на корточки, пока не скрывается за высокими деревьями. Он достает из кармана бинт и быстро перематывает ладонь, когда вновь на коже проступают капли крови. Он несколько раз сжимает руку в кулак, обращая внимание, нет ли резкой боли, не получил ли он сдуру перелом. Чонин не будет в восторге. Но Крис не позвал бы его, если бы не был готов рассказать ему обо всем и позволить себя застать в слегка разбитом состоянии. Крис проводит рукой по стволу дерева, смотря на выцарапанные инициалы ключом — Йени сказал, что в этой части леса всегда путается, и можно свернуть подальше от ручья прямиком к горам, поэтому он оставил подсказку. Йени бил его по спине, когда однажды Крис в шутку перекинул его через плечо и специально пошел в неправильную сторону, говоря, что оставит там его на съедение зверям. Но самым страшным зверем в лесу оказался Ян Чонин, когда он уже без шуток начал кусать Чана в плечо и продолжил даже, когда они упали на землю. Крис пытался скинуть его с себя, но тот упрямо лез обратно, они мяли под собой траву и сгребали в охапку начинавшие опадать листья, кидая в лица друг друга. В первую встречу около моста Чонин сказал, что приходит сюда с желанием потеряться, и сегодня, как никогда раньше, Крис абсолютно его понимает в этом. Так и тянет свернуть с протоптанной тропинки, затеряться, забираться все выше и выше, зная, что потом тебя никто не найдет. Он ощущал потерянность, когда учился в прошлом универе, он ощутил потерю, когда Минхо не ответил ни на один его звонок, он потерялся бы прямо сейчас, не вынося мерзкого чувства после того, что сказал ему Бин, но идет к их месту. Он слышит шелест травы, слышит краткое «бля», когда Чонин спотыкается о камень, он чувствует разливающееся по телу тепло, когда улавливает ваниль — Йени снова пахнет сладко, так, как нравится Чану больше всего. Впервые он обнимает его не как друга, а как человека, в которого влюблен, и понимает, что эти объятия никак не отличаются от десятков предыдущих. С каждым разом отпускать все сложнее, и Крис знает, что они могут простоять в обнимку до зимы, до первого снега, если никто из них не сделает шаг назад. Но Крис очень нуждается, а Йени всегда готов ему дать столько, сколько требуется. Времени, компании, объятий. Крис близок к тому, чтобы прижаться губами к губам, но не позволяет себе такой роскоши. Не раньше того, пока он не признается Чонину, что может дать ему ложную надежду. — Кристофер, — Йени прижимается щекой к перебинтованной ладони, — опять? Не жалеешь руку? Ушибся на тренировке? — Прости, — Крис поглаживает его щеку большим пальцем и убирает ладонь. — Поссорились с Бином. — Подрались? — Чонин хватает его, разматывает бинт и оглядывает содранные костяшки, мелкие лохмотья кожи вокруг потемневших следов крови, выступающую сукровицу, когда Чан сжимает кулак и корка трескается. Он молча бинтует снова, понимая, что Крис не обрабатывал рану, и что прикрыть ее — лучшее решение, пока они не доберутся хотя бы до чистой воды. — Нет, — отвечает Крис. — Пострадала лишь стена. Точнее, я, — он прячет травмированную руку в карман, — моих тренировок недостаточно, чтобы навредить кирпичу, — Чонин хмурится, потому что Кристофер выбрал неподходящее время для шуток. — Если бы я остался на минуту дольше с Бинни, боюсь, мне бы крышу сорвало. — В чем дело? — Чонин понимает, что вряд ли бы Крис звал его из-за физической боли, мог только мечтать, что грусть в его голосе вызвана расставанием с ним, но последнее, что он мог предположить — разногласия между Бинни и Крисом. — Почему? Действительно существует веская причина на, — он кивком указывает на спрятанную ладонь, — это? — Ты мне нравишься, Йени. — Кристофер, ты… — Чонину не хватает воздуха несмотря на легкий ветер, его щеки розовеют, хотя он считал себя стойким к романтическим признаниям, он чувствует покалывание в носу, потому что ему действительно важнее, чтобы Крис помирился с Чанбином, чем то, что он наконец может взять желаемое. Чонин не бросается на него с поцелуями, не улыбается счастливо и нет бабочек в животе. Его ноги не становятся ватными, сердце не готово выпрыгнуть из грудной клетки и мозг не превращается в жижу. Он неотрывно смотрит на Кристофера, который так же залился румянцем. — Ты мне… тоже… Но ты и Бин, вам нужно… — Я хочу рассказать о себе, — перебивает Крис. — И о том, почему мы с Чанбином, — он садится на мост, и Йени повторяет за ним, — вспылили. Я расскажу, — ему становится легче, когда Чонин придвигается к нему, прижимается, переплетает пальцы с его здоровой рукой, — о Ли Минхо. — Кто он? Ханна называла это имя, — вспоминает Йени. Один раз он застал Криса, когда тот общался с сестрой по видеозвонку, бесцеремонно влез в кадр, в итоге с Ханной разговаривал он, пока Крис сидел рядом и недовольно закатывал глаза. Но перед тем, как заполучить внимание мелкой, он уловил имя Минхо в их диалоге. — Быв-ший? — Чонин разделяет слово на слоги, знает, как крупно ошибается, откуда взяться бывшему у парня-натурала, но то, сколько драмы разведено вокруг Минхо, не оставляет выбора между «знакомый» и «друг». — Мой брат. — Святое дерьмо, — вырывается из Чонина. — У вас с Ханной есть брат? Мм, двоюродный? — Он, — горло сводит спазмом, — изначально был моим другом. Мои родители его официальные опекуны. Он наш с Ханной приемный брат. Два года назад он пропал. — Это ужасно, — Йени кладет вторую ладонь поверх их соединенных, — и неожиданно. Его не нашли? — он самостоятельно приходит к выводу. — Его не нашли. — Мы учились в одной школе, столкнулись случайно, но я сразу подумал, что он мой человек. Так и оказалось. Он был для меня родственной душой. Я редко ошибаюсь в людях, Йени, и встретив Минхо, меня сразу потянуло к нему. Дружески. Он был злобным, брошенным и одиноким. Некоторые люди нуждаются в том, чтобы их нашли. Я нашел его. Несмотря на все, что ты узнаешь дальше, я ни о чем не жалею. Это то, чего не может осознать Чанбин. Я ни о чем не жалею, — Крису достаточно одного взгляда, чтобы увидеть — Чонин принимает правила игры. Он будет разделять его позицию, потому что Крису необходимо, чтобы кто-то видел всю картину в том же свете, что и он. То, чего не может дать Бин. Чонин понимает, как важна поддержка, он все еще держит ладонь Криса и помнит, что вторая расфигачена о стену из-за человека, в чьей истории он окажется в ближайшие минуты. — Нам повезло иметь хорошие семьи. У Лино, — Кристофер не говорит, откуда взялось прозвище, но Йени не нужно прикапываться к мелочам, чтобы просто оставаться внимательным слушателем. Просто оставаться. — Были отстойные родители. Он пытался скрывать, что происходит дома, но то, как он был рад оставаться у нас с ночевками, то, что он гулял до поздней ночи, приходил в школу и валился с ног от усталости, его синяки, которые он объяснял хроническим авитаминозом, длинные рукава в жару, его проблемы с доверием, и столько всего, что не могло быть незамеченным. Я, правда, не сразу понял. Он замазывал следы, мог принести в школу нож, и я считал его обычным хулиганом и оторвой, а он всего лишь воспринимал мир вражески. Лино так бесился, когда его обнимали со спины, — секундная улыбка мелькает на губах, — он даже не знал, что можно обнимать просто так, из-за любви или в знак приветствия. Его могли обнять, чтобы извиниться таким образом. За оскорбления, за то, что морили голодом, за побои. Но, — Крис быстро моргает, совсем как Минхо, только у того была привычка, а он сдерживает слезы, — нечасто перед ним извинялись. Он умный, — перебинтованной рукой трет глаза, бинт немного сползает вниз, — помогал Ханне с уроками, прекрасно объяснял математику, выгуливал Берри, — Чонин слегка наклоняет голову и улыбается глазами — только о ком-то близком можно говорить со слезами и улыбкой, — и мы не идеальные, встревали во всякое, и Минхо заступался за меня. Я не просил об этом, я всегда был за дипломатичные решения, но он прятал меня за спиной и первым получал удар. Идиот. — Дипломати… а? — Чонин изгибает бровь. — Не припоминай Тома! Больше понимания спустя время — не распыляешься на разговоры, если твой человек в опасности. Да, я нахватался некоторых методов у Минхо. Отец говорил ему защищать, а Минхо показал как. — Твоя семья решила забрать Минхо? — Его отец был отбитым алкашом, а мать неуравновешенной. Мы не судили его по тому, из какой он семьи, мы не задавали вопросов, и Минхо сам понемногу открывался, а нам оставалось только благодарить его за доверие. Он не из тех, кто хотел, чтобы его жалели. Иногда его очень хотелось обнять, но бывало, что он после тяжелой истории уходил на пять минут, на час, на целый день, а потом возвращался как ни в чем не бывало, и не было ни следа тех негативных эмоций. Но однажды произошло что-то, перешедшее границы. Границы для самого Минхо. Он пришел в школу избитый, он не замазал синяки, он даже не отмыл кровь, он еле передвигался, его психическое состояние было на грани. Он не реагировал ни на что. Это было пугающе. Я никогда не видел его в таком состоянии раньше. В его глазах будто не было жизни, понимаешь? Я позвонил маме, привел Минхо в кабинет директора, те тоже заметили, что ситуация не дает им право закрыть глаза на очевидное насилие, приехала полиция, органы опеки, позвали психолога, мои родители примчались, отпросившись с работы, отец позвонил нашему адвокату. — Его отдали вам? — Нет. У Минхо не было других родственников, они все проживали в Корее, и они даже связь между собой не поддерживали. Его собирались забрать и искать приемную семью. Я не просил, Минхо тем более, мои родители сами сказали, что никому не отдадут этого ребенка, они сразу занялись всеми документами. Родителей Минхо лишили прав, запретили приближаться к нему, но им можно было общаться при желании самого Минхо. Они быстро исчезли, даже не думали подавать в суд, чтобы им вернули сына, немного общались по телефону, потом перестали звонить. Минхо не был им нужен. — Он оставил свою фамилию? — Мы все устали от бюрократии и бумажной волокиты. Для Минхо имя не имело значения. Конечно, мы подняли этот вопрос, и он сказал, что ему все равно, и он не хотел привлекать к себе еще больше внимания, но в школе все равно нашлись придурки, распускавшие дохрена слухов про всю ситуацию. — Разве это не хороший конец? Почему все не могло закончиться так? Или, — Чонин не знаком ни с кем, кто оказывался в таком положении, он не знает, что именно чувствуют дети в проблемных семьях, в его мыслях лишь неутешительные догадки, — Минхо не оправился? — Эта маленькая сучка, — Крис морщит нос в смехе, — еще всем дала жару. Он не притворялся, что все прекрасно, но был искренним, говоря, что ему лучше. Из неопрятного хулигана стал первым красавчиком в школе. Был самым популярным, — и Крис добавляет, скосив глаза на Йени, — я тоже был самым популярным. — Не прекращаешь хвастаться? — фыркает Чонин. — Я собирался поступить сюда, а Минхо зубрил теоремы и хотел профессию, где будет по восемь часов сидеть в кабинете и клацать по кнопкам, садя зрение перед монитором. Мы не хотели разъезжаться, но понимали, что пойдя на компромисс, это будет компромисс в стиле «не достанется никому». Мы пообещали друг другу целое лето, которое проведем пьяными и обкуренными, с красивыми парнями и девчонками. Воплощение юношеской мечты. Оно началось с вечеринки в честь окончания школы. Последняя вечеринка, на которой я был до того, как Бин притащил меня в тот вечер в дом старшекурсников. Последний день, когда я видел Минхо, — его голос становится тише, желваки на скулах дрогнули. — В тот день за рулем был Лино, у нас была одна машина на двоих, и я знал, что он мог немного выпить, но если бы мы остались на всю ночь, то к утру уже не было бы разницы. На ту вечеринку пришла Ханна. Я уже был пьян, Минхо скучал и высматривал себе парня на вечер, но Ханна подкорректировала наши планы. Я просил ее поехать домой, переживал за нее, да, она тоже имеет право веселиться и жить ту самую лучшую безбашенную жизнь, но я не мог ручаться за всех долбоебов, которые могли оказаться рядом с ней, любой мог причинить ей вред, — Крис шикает, когда Чонин затягивает туже ослабленный бинт, — она среди толпы пьяных выпускников. Моя, черт, младшая сестра. Я должен был сам отвезти ее домой либо присматривать. Это моя ответственность. Минхо захотел забрать часть моих обязанностей, сам вызвался присмотреть за Ханной. Поверь, я доверял ему, и, как я говорил, был пьян, и так хотелось продолжать отдыхать, а не быть нянькой. Если бы вернуть время назад, я бы снова доверился. Я ушел, — Крис вспоминает двух девчонок и умалчивает, ему кажется неправильным упоминать о них перед Йени, перед тем, кто ему нравится, — веселиться, — неоднозначно продолжает. — Ханна и Минхо были очень дружны, но в тандеме превращались в двух, — он помнит, как мелкая красила глаза Минхо, как они на скорость пили газировку, играли в «джаст дэнс», били друг друга шокером на спор, — идиотов. Они выпили. Попали в ДТП. — Водителем был?.. — Да. Ханна пострадала. Ушибы, перелом левой ноги и вывих правой, сотрясение мозга, от падения с машины у нее содралась кожа в нескольких местах, она долго носила специальные повязки, и сейчас кожа восстановилась, хотя выглядит темнее и краснее, в глаза бросается, но не так, чтобы считать это дефектом. Ты же видел ее татуировки? Она собиралась перекрыть ими все свои шрамы, но в итоге она не стала этого делать. Точнее, татуировок у нее все будет прибавляться, как я понимаю, у нее началась зависимость от них, но на шрамы ей плевать. Минхо сбежал. — С места аварии?! — восклицает Йени. — Нет, — если бы Минхо сбежал, оставив Ханну, Кристофер вычеркнул бы его напрочь из памяти. — Через несколько дней. Но последний раз я его видел именно тогда — перед машиной на пустой парковке торгового центра, в крови, он держал Ханну в своих руках и звал на помощь. Думаю, он до сих пор не знает, что я нашел их. Он не узнал меня, воспринял как случайного прохожего и умолял спасти Ханну. Спустя столько времени после случая с избиением, я вновь увидел тот взгляд — безжизненный. Только страх и боль, и тонна, — кивает Крис, — тонна сожаления. Не было камер, не было свидетелей, и я взял всю вину на себя. У меня изъяли водительские права. — Разве? — Получил снова, — Крис махнул рукой, мол, не самое важное, — но не водил с тех пор. — Что именно случилось? — Ханна уговорила Минхо прокатить ее на крыше. Она хотела снять крутое видео, но упала на резком повороте, они гоняли по кругу на парковке. Тупые поступки по-пьяни. — Все могло закончиться плачевнее. — Я понимаю. Лино тоже понимал. Он закрылся в себе, не выходил из своей комнаты, не разговаривал ни с кем, не ел. Я был в полицейском участке с отцом, я врал, чтобы защитить Ханну и Минхо. За вождение в нетрезвом виде отобрали права на год, Ханна в моей истории хотела снять видео и потому открыла дверцу машины, не была пристегнутой, так получилось. Если подумать, я практически не соврал. Увидел разбитый телефон и история сама пришла на ум. Родители были в больнице, мелкая очнулась на следующий день. Мы рассказали им правду после побега Минхо. Он сбежал до того, как меня судили. Никогда не думал, что окажусь в суде, но все прошло мягко, это мое первое правонарушение, и я раскаялся. — Почему ты сделал это? Стало его жаль? Из-за прошлой истории? — При чем здесь его прошлое, — недоумевает Крис. — Он мой брат, Йени. Значит, моя ответственность тоже. Я всегда защищал бы его, как и Ханну. Они должны быть в безопасности, а остальное я возьму на себя. — Невероятный, — шепчет Йени. — Он знал, что ты взял вину на себя? Крис отрицательно мотает головой. — Я ему рассказывал про самочувствие Ханны. Кажется, он не мог прийти в себя. Стоило выломать дверь, поговорить с ним с глазу на глаз, но тогда я думал, что лучше сидеть под его дверью и делиться новостями. Но мы все недооценили какой груз вины тяготил его. И в одно утро дверь была открыта, мы подумали, что Лино наконец захотел увидеться с нами или поехать к мелкой, но его нигде не было. Ни его, ни его вещей. Номер был вне доступа, мы не нашли никакой записки, мы дожидались вечера, надеясь, что он вернется, он же мог такое проворачивать — уходить, чтобы остыть. Но в тот раз не вернулся. Мы обратились в полицию. Те сказали, что нет состава преступления и открывать дело не будут. Он ушел добровольно, ему восемнадцать, он не может считаться без вести пропавшим. Офицер сказал, что самоубийцы не забирают свои вещи с собой, а вот побег вполне в его стиле, судя по психиатрическому заключению, которое проводилось в обязательном порядке, тогда, когда мы спасали Минхо от его семьи. Мы были растеряны. За Ханной нужен был присмотр, я же бегал по всем нашим друзьям и знакомым, но никто не знал о нем и не видел, мы с отцом пытались добиться, чтобы полиция его нашла, но у тех были дела «важнее». Мы даже выясняли, где его биологическая семья, боялись, что он вернется к ним, что подумает, что заслуживает жить в кругу ужасных людей. Его мать вернулась в Корею с каким-то мужиком, вроде, последние годы она только и думала о том, как бы снова удачно выйти замуж, а его отец продолжал пить и жить на пособие. Когда у него спросили, знает ли он о местонаходжении своего сына, тот ответил «кто такой Минхо?» — Твари. — Твари, — подтверждает. — Ты можешь не продолжать, — просит Йени, — я вижу, как тебе тяжело, — видит его напряженные плечи, замечает дрожь в голосе, замечает как тускнеет взгляд от воспоминаний, слышит шмыганье носом. — Нет, ты должен знать, — Кристофер помнит, ради чего затеял все, — я поступил в универ, в который хотел поступить Минхо, думал, что смогу там его встретить. Я проучился в нем два года, пока не познакомился с Бинни. Ужасные два года. Когда Минхо отказались искать, а мне сказали, что мы просто должны ждать, я очень злился. На систему, на мир, на своих маму и отца, которые тоже не видели другого выхода, но больше всего я злился на себя. Что у меня тоже не было ни единой идеи как найти Минхо. Я старался держаться, но тут, — Крис сжимает свою кофту в районе сердца, — болело. Я начал выпивать, я несколько раз пытался влезть в участок и оставить там новое заявление о пропаже человека, потому что меня уже на порог не пускали офицеры, зная, за чем я пришел. Я исправно ездил на учебу, и даже не замечал, что меня поглощает депрессия. Никто не замечал. Но потом алкоголя становилось больше, за семейными ужинами я практически не разговаривал, меня поглощали мысли о том, что все бессмысленно, я думал о Минхо каждую минуту. Чанбин, — Крис говорит сквозь сжатые зубы, — не понимает. Обвиняет его. Считает, что я должен забыть о нем, потому что мешает мне жить полноценно. Каким, блять, образом, — кричит Крис, и Йени сжимает его плечо, успокаивая, — я могу забыть о собственном брате?! Я хочу ему врезать, — он подымается на ноги, Чонин испуганно преграждает дорогу, но Чан только ходит из стороны в сторону, тяжело дыша. — Минхо не виновен! Я, — Чан хрустит костяшками пальцев, — твою мать, я не могу вернуться в нашу комнату. Я не хочу его видеть. — Я уверен, Бинни жалеет о своих словах, — Йени протягивает руки и подзывает к себе Криса. — Тебе лучше остыть, большой парень, иначе все руки себе переломаешь, как обнимать-то меня будешь? — Буду, — бормочет Крис, дыша ванилью. Ему щекотно от ласковых прикосновений за ухом, от дыхания прямо в шею. — Нини, ты мне нравишься. — Повторяешься, Кристофер. — Вдруг я заменяю Минхо тобой? — Воспринимаешь меня как брата? — Нет? — Крис скользит руками по спине Чонина, оставляя их на талии. — Мы с ним похожи? — Немного? Наверное? — Ты собираешься отвечать вопросом на вопрос? — Да? — Тебе нужно больше времени? Чтобы не успеть зайти далеко? — Йени отстраняется и не пытается устоять на ногах, зная, что его держат сильные руки Криса. Его плавит от того, что он упирается на доски одними пятками, его руки безвольно висят за спиной, но ему не дают упасть. Так надежно. Так сладко. — Я хотел, чтобы ты обо всем знал и сам принял решение, подходит ли тебе такое. Йени вместо ответа тянет к нему, он перекатывается с пятки на носок, протягивает руки поверх чужих широких плеч, трется кончиком носа о чужой. Так понятливо. Так правильно. — Пусть однажды он мне позвонит. Чтобы знать, что он жив и в порядке. Я простил его. Ханна скучает по нему больше всех. Никто не думает его упрекать в чем-либо. Он наш брат, друг, сын моих родителей. Ничто этого не изменит. — Два года — долгий срок, — говорит Чонин, — но я хочу верить, что он вернется. Бинни не прав, что отозвался о нем плохо, но прав в том, что ты не должен загонять себя в апатию и отказываться от своих мечт. Живи, пожалуйста. Наслаждайся. Люби. Хочешь, — Чонин щурится по-лисьи, — мы не будем спать всю ночь и ждать падающую звезду? Ты загадаешь желание. Вернуть Минхо. — Падающая звезда, — вздыхает Чан. Ему никогда такого решения не предлагали, и так хочется просто расцеловать Чонина за то, что он пытается облегчить тяжесть. — Могу скинуть тебя с моста, вот и будет падающая звезда. — Как скажешь, — Чонин перелезает через ограду. Чан моментально бросается за ним. — Драматично, — смеется. — Здесь не больше семи футов высоты и ручеек внизу. Чего ты испугался? — Можно неудачно спрыгнуть, подвернуть ногу, а если в воде разбитое стекло? — Как мне тогда стать падающей звездой? — Йени стоит ногами на узком парапете и сохраняет баланс вытянутыми руками. Чан отступает на шаг. — Упади в мои объятия. *** Половина месяца на диване в квартирке на втором этаже, где просыпаешься раньше привычного, слыша рингтон будильника из соседней комнаты. Дни подряд, когда в колледж приходите, держась за руки и сверяетесь с расписанием, чтобы поехать домой вместе. День за днем, как Кристофер живет у Чонина и ни разу не поговорил с Чанбином. Не может вернуться, не может простить, и Чонин относится с пониманием, говорит оставаться, сколько нужно, и отстал с просьбами написать Бину, видя, как это глубже вгоняет Криса в апатию. Тот нехотя идет на учебу, его бессонница превратилась в постоянный сон, в одинаковые «вздремнуть часик» после пар, и он долго разминает шею после пробуждения, потому что диван ему маловат, а в сторону спальни даже не смотрит, хотя Чонин собирался отдать ему кровать, предлагал спать на одной под разными одеялами, но решил не давить, чтобы его попытки в заботу не восприняли неправильно. Он заваривает крепкий чай и прячет кофе, начиная волноваться за сердечную систему Чана, бегает с ним в курилки, дыша табаком, ведь Чан боится пересечься с Бинни и потому прячется от него там, где точно не встретит. Зато они часто видят Хенджина, который привычку курить не имел, да и привычки посещать все пары у него не было, но что-то поменялось, и они были с Чаном словно близнецы — без радости, без энтузиазма, желающие скрыться. Втроем сидят молча, слушают разговоры других студентов, приветствуют иногда залетавших преподов, которые, поджигая сигарету, чудом умудряются не поджечь кипу бумаг в их руках. Чонин знает, что всем им нужно время на подумать, на переосмыслить, на принятие решения. Крис дарит ему легкие улыбки, лежа на его коленях на газоне около колледжа, где собирается не так много народа из-за более прохладной погоды и мерзлой земли, но они садятся на свои сумки-рюкзаки, вытаскивают телефоны и наушники, бросая их в траву. Один раз он спрашивает, ему лучше молчать или рассказывать что-то, заполнять тишину, хотя она не была неуютной, и все же разговоры добавляли деталей, добавляли жизни. Крис отвечает, что у него нет настроения на тяжелые разговоры, у него вообще нет настроения много говорить, но ему нравится слушать. Чонин не устает: ни говорить, ни от состояния Криса, ни от ожидания, когда все вернется в норму. Он рассказывает сплетни, пересказывает любимые сезоны развлекательных шоу, жалуется на бабулю, которая мечтает познакомиться с Крисом, и раскалывается, как давно он рассказал про свою влюбленность ей. Они не держаться за руки как парочка, всего лишь жест поддержки, Чонин за это время пару раз чмокнул Кристофера в щеку, и то, он мог себе это позволить и раньше, вместо «спасибо» и вместо похвалы. Они не говорят о том, что нравятся друг другу, не говорят слов любви, и это лучшее, что они могут сделать, чтобы не начинать отношения с того периода, когда Йена напоминает по утрам Крису, что его щетина колется. Чонин чувствует себя немного подонком, когда игнорирует звонки и смс от Бинни, но он будет чувствовать себя большей сволочью, если будет говорить с ним о Крисе у того за спиной. Отвечает лишь коротко, что пока Крис не готов идти на контакт, зачем-то пишет ему о состоянии Хенджина, как некогда Принц превратился в невзрачного парня. Да, его все еще зовут на показы, вот только отказов от его менеджера приходит все больше, и Хван уже не отсвечивает брендами, не появляется на богатеньких тусовках, а просиживает свободное время в курилке. С того дня Чонин предлагает Крису прятаться в библиотеке, но не объясняет причину: Чанбин может захотеть увидеть Хенджина. И Хенджин, уже привыкший к компании Чана и Чонина, остается совсем один. Распорядок дня начинается с сожаления и заканчивается грустью. Чонин наблюдает за отвернувшимся к спинке дивана Крисом и только вздыхает, не зная, чем помочь. Он пишет Ханне, та звонит несколько раз по видеозвонку, и Крис протягивает свой телефон со словами «отвлеки мелкую, я слишком устал». Тем же вечером Чонин ложится рядом, прижимается к Крису, стараясь не свалиться с узкого дивана, тычется носом между его лопаток и говорит: «Ты нам нужен». Сердце бьется заново. Когда Чан начинает делать уборку в квартире Чонина, для последнего это и радость, и катастрофа. Он сходит с ума, видя, как книги стоят корешок к корешку в ровной линии, все вилки лежат зубчиками вверх, все дозаторы направлены с той стороны, где на бутылек наклеена этикетка, а стаканы стоят на гребанных подстаканниках, и Крис бросает очень злой взгляд, когда замечает на столе мокрый отпечаток от чашки. Он спрашивает разрешения влезть в гардероб Йени, и тот, перекрестившись, позволяет, надеясь, что психика Кристофера выдержит, что носки из одной пары распихнуты в разные ящики. Крис даже расправляется со всей обувью, и Чонин хватается за голову, когда ему начинают объяснять, почему логичнее, чтобы пара кроссовок, в которых он ходит чаще всего, стояли ближе к двери. Это всяко лучше, чем быть безучастным и поглощенным своими мыслями. Одно не меняется — у него не хватает моральных сил поговорить с Бином. Чонин сомневается в своей идее, и все-таки спрашивает у Кристофера, хочет ли он на выходных поехать с ним в церковь. Посидеть, послушать, упорядочить хаос в голове. В прошлый раз ему понравился опыт, но он был скорее со стороны наблюдателя и чистого интереса познать что-то новое, а теперь ему предлагают погрузиться немного глубже, ощутить какой покой и умиротворение придает это место. Йени даже предлагает устроить ему встречу тет-а-тет с Отцом Джоном. Крис думает, что это отличный повод провести время с Чонином, и, возможно, они зайдут к его родителям, хоть молитву он так и не выучил, но в первый раз Йени обещал взять удар на себя. Они решают приехать днем, когда людей поменьше, когда Отец не читает проповеди, и может вполне повезти зайти в пустой зал, насладиться одиночеством, найти ответы на свои вопросы. Он восстанавливается, поскольку зависает в играх половину ночи, и Чонин вскрикивает, испугавшись, когда входит на темную кухню и видит лицо, залитое бледное светом от яркого монитора. Хрипит ему «спать иди», захлопывает ноут, и Чан ноет, что не успел сохраниться, но послушно топает в сторону постели, и Нини, вставший попить водички, той самой водой поперхнулся, когда видит тело на своей кровати. Ничего не спрашивает, аккуратно ложится на второй половине, свернувшись клубком, чтобы не отбирать одеяло и не спугнуть Криса, а потом тихо ойкает, когда его укрывают и закидывают на него руку. Теперь он не сможет спать. Чан просыпается в одиночестве, немного охуевше осматривает комнату, обнимает одеяло и зовет Чонина. В ответ ничего. Он беспокоится, что сделал что-то не так, что Нини будет его избегать, и тянет себя за волосы, причитая, какой он идиот, и зачем пошел спать сюда. Зачем? Вот только он давно выяснил, что рядом с Чонином им руководят неизведанные инстинкты. Он принимает душ, чистит зубы, вчитываясь в состав пасты, бьет ладонями по отекшему лицу и не использует фен, промокая кудри полотенцем. — Нини? — он выливает в раковину остатки чая и недовольно цокает, видя круглый след на столешнице. Думает позвонить, но знает, что разблокировав экран, на него посыпятся уведомления от Бинни. «Бро, прости», «бро, я не менял замки», «Чанни, бро, давай обсудим». Крис до сих пор боится вспылить, боится, что они могут не поразумиться и рассорятся окончательно, и ему не совсем хочется возвращаться, но причина не в Чанбине. Его телефон вибрирует и Чан смотрит на фото Чонина, которое он поставил. Каждый раз как в первый, залипает на две секунды, и лишь новая отдача вибрации в руке напоминает ответить на звонок. — Нини, ты где? Не говори, что уехал без меня, потому что не хотел будить. — Не хотел? — фыркает Чонин. — Я так громко собирался, что надеялся, что ты проснешься. Даже дверью хлопнул! Спускайся, принцесса, карета подана, — мурлычет загадочно, затем добавляя испуганно: — Ты же готов, да? — Десять минут, — Чан влетает обратно в ванную и хватает фен, — дай мне десять минут. Чонин сидит на капоте машины, в кулаке горсть камешков, он бросает их в водосток, представляя, что попадает по огромной башке самого Пеннивайза. С этого фильма и началась его любовь к ужасам, хотя его кузину отругали, что она показала страшный фильм ребенку. Йени мог бы научиться тому, что не следует слушать незнакомцев, вроде, такую мораль мог вынести он, или же его кузина подсказала бы, но выучил он другое — не носи желтые дождевики, если не хочешь неприятностей. Солнцезащитные очки скрывают хитрый взгляд и появившуюся мягкость, когда он видит свое растрепанное, в спешке собравшееся существо. Улыбается широко, не в состоянии налюбоваться ошарашенным видом Чана, подзывает того к себе двумя пальцами, поднимает очки, вместе с тем убирая падающие на лоб волосы и ждет словесной реакции. Устав от ступора Кристофера, последний камешек бросает в него. — Прокатимся? — На… — Крис подходит к Йени вплотную и пальцем надавливает на капот, словно проверяя, настоящая ли тачка. — Если не на тебе, то на «кадиллак девиль» темно-красного цвета, — шепчет на ухо Йени, цепляя зубами мочку. — Откуда? — Мой дедушка по линии матери, — Чонин смотрит на небо, вспоминая его, — говорил, что на такой буду цеплять девчонок, когда вырасту. Знал бы он, кого я пытаюсь подцепить. — Знал бы он, что у тебя получилось, — подмигивает Крис. — Сколько ей лет? — Больше, чем мне. Не хотел ехать в душном автобусе, — пожимает плечами Йени, — да и драндулет этот давно стоило выгулять. — Он хоть заведется? — А ты? — смеется Йени прежде чем сесть на водительское место. Крис залезает следом, с силой захлопывает дверцу и сразу же пристегивается. Чонин наклоняется к нему, оставляя поцелуй на щеке. — Я неопытный водитель, так что приготовься к резкому торможению и началу движения с рывков. — Превосходит мои ожидания. Я думал, ты скажешь, что у тебя нет прав. — И все равно сел в машину? Как твое настроение, Кристофер? — переходит Чонин на серьезный тон. Не хватало, чтобы Крис надеялся разбиться на скоростном шоссе, умалчивая о суицидальных наклонностях. — Думаешь, мне это поможет? — Я сделаю все, чтобы ты почувствовал себя лучше. Многие прихожане просто сбегают от реальности, вроде безопасной зоны в компьютерной игре. — Ты — моя безопасная зона. Чонин отпускает ремень, вместо того, чтобы пристегнуться и тронуться, он снова наклоняется к Чану. — Я давно принял решение. Моя очередь спрашивать, подходит ли тебе такое? Подходит ли ему рассказать всем о Нини? Подходит ли познакомиться с друзьями в качестве его парня? Подходит ли ждать после пар, ехать к нему, постоянно ища мелочь для оплаты проезда, дышать ванилью и лесом, присутствовать на всех записях, покупать ему кофе, прошмыгивать через дыру в заборе с видом на баллетный класс, носить его на руках через ручей, делиться своими переживаниями, обсуждать интересные им темы, находить все свои кепки в гардеробе Нини, надевать кроп-топ для сна, потому что ему так нравится, хотя они оба будут сдерживать смех, вместе ходить на тусовки, переписывая печальный сценарий, играть в бирпонг и фоткаться (фотография с того вечера висит на холодильнике, прикрепленная магнитом с эмблемой их колледжа), засыпать рядом с ним и спамить в чат смс-ками, когда проводят ночь не вместе, звать на настоящие свидания? — Ты знаешь мой ответ, — Кристофер его целует. — Нашел кофе? — с прикрытыми глазами спрашивает Йена, медленно скользя языком в чужой рот. — Погоди, — он слегка отстраняется, — я тебя ждал больше десяти минут, потому что ты пил кофе? — Думал, не найду на самой верхней полке? — Не больше одной чашки в день, — он прикладывает палец к губам, останавливая, когда Крис тянется за новой порцией поцелуев, — я прослежу. — Забота или наказание? — Здравый смысл. — Здравый смысл не говорит тебе, что, — он перехватывает ладонь Йени и целует тыльную сторону, — мы теряем время? Чонин опускает солнцезащитные очки, клацает по кнопке включения радио, с полувздохом-полустоном садится удобнее, отбивает пальцами по рулю в такт песне, его «кадиллак девиль» резко срывается с места, оставляя за собой полосы шин. Он не шутил насчет навыков вождения, и Крис с округленными от шока глазами несколько раз проверяет, точно ли пристегнут. Для того, кто водит не так часто, Чонин безрассудно набирает скорость, их немного заносит на поворотах, и сердце Чана вылетает прямо в окно, передавленное вслед едущим грузовиком, он перебивает испуганным Ян Чонин! орущую Highway to Hell, и, знаете ли, Крис ебал подобную шоковую терапию. Ладно бы, шоссе было пустым, ладно бы, Крис был за рулем, ладно бы, угроза висела лишь над ним, но в памяти всплывают сны с авариями, сны с перевернутыми машинами и сны, где он не успевает добежать к Минхо и Ханне. Ему приходится кричать вторую руку на руль, Йени, обе руки на руль! пока виновник благополучно его игнорирует, делая музыку громче. В один момент отпускает. Тревога, страх, правила. Он смотрит на дорогу ленивым и похуистичным взглядом, уголок губ дергается в ухмылке, музыка перестает бить по ушам, проносится словно ветер по каждой клетке тела, дышишь гитарными партиями, дурацкая пахучка-елочка покачивается на зеркале дальнего вида, но не источает аромата, потому что салон пропитан парфюмом Чонина. Скорость меньше, Чан замечает как снижается стрелка на спидометре, хотя теперь они колесят одни, и Чонин, ловя на телепатической волне немой вопрос, отвечает, что хотел быстрее пересечь оживленные улицы, чтобы сократить время на возможность сбить кого-то или врезаться в светофорный столб, а когда вокруг ни души, то водит спокойно и менее дерганно, ведь максимум они переедут медленного жучка на асфальте и врежутся в высокую траву. Логики нет, но Чан не возражает, залипая на красивый профиль, и есть в его изучающием и расслабленном взоре нечто хмельное, умиротворенное, что Чонин, оглянувшись всего раз, сводит вопросительно брови, спрашивает, не укачало ли его, и предлагает дать бумажный пакет, чтобы сблевать. Первый дом на въезде, как говорит Чонин, выключивший радио, чтобы не привлекать лишнего внимания шумом, катаясь по улицам тихого мирного городка, принадлежит риелтору, чья задача заселить улицы прилежными людьми с престижными профессиями, дабы удерживать стоимость на недвижимость слегка выше среднего класса, и когда семья вбивает в газон колышек с табличкой «продается», для риелтора открывается возможность обрести новые полезные знакомства. Отец Чонина имеет небольшой, но прибыльный бизнес, по рассказам, того всегда готовили к участи приемника, и хотели женить на дочери партнера, классическая история брака по расчету, чтобы набить карманы баксами, но свадьбы ради выгоды не состоялось из-за мамы Чонина — в то время студентки, приехавшей из Кореи по обмену, и в Корею уже не вернувшуюся, встретив стереотипного американца с широкой белоснежной улыбкой. Улыбку, делится Чонин, он унаследовал от отца. Они проезжают мимо дома с розовой крышей и забытой газонокосилкой около мусорного бака, дома, в который они не попали в прошлый раз, потому что Йена увел Криса в сторону придорожного кафе выбирать музыку в автомате, закидывая привязанную на нитку монетку в двадцать пять центов, и есть бургеры размером со влажный сон человека с ожирением и атеросклерозом. Крис все детство прожил в похожем районе, в который если заносит курьера, то он, жуя жвачку и паркуя свой мопед, думает, что здесь осели люди без проблем, живущие свою размеренную жизнь без потрясений. Церковь не превосходит размерами самый большой дом, который они миновали последним, где Чонин заканчивает делится фактами о здешних жителях. Белые стены, сады вокруг, Чонин паркуется немного отдаль, под ветвями дерева, зачем-то говоря, что так тачка останется незаметной. Слышно пение птиц и нет ни одной души, что уже слишком отличается от прошлого опыта, когда они, бегущие с автобуса, спешащие, сначала пробирались сквозь импровизированную парковку, а затем растворились в толпе из людей. Чан тогда спрятался за спину Чонина, будто боялся, что к нему подойдут поговорить о Боге, и спрашивал, не встретят ли они его родню (все-таки Йени их обманул, сказав, что проспал и приедет позже), на что Чонин в сотый раз повторял, что нет, они приходят по воскресеньям, а на вторую утреннюю службу приходят зеваки и те, кому необходимо поговорить с Отцом Джоном. «Слушать проповедь — это как разогрев перед основной частью в исповедальне», — пошутил в тот раз Чонин. Крис оглядывается на церковь, еще сидя в машине, слышит как Йени вытаскивает ключ зажигания с дурацким брелком на нем (брелок точно остался не от деда), никуда не спешит, и затея вновь кажется очень странной и сомнительной. Он сможет думать о чем-то кроме того, что дал согласие Нини? Крис поворачивается к нему, чтобы убедиться, что все понял правильно, что это не игра его больного воображения, и в тот же момент Чонин хватается за его воротник и отпускать не хочет, зацеловывая губы, грязно и дешево сразу лезет с языком, дарит столько всего за один поцелуй, что он начинает становиться лечебным. Крис боится не сдержаться, ему приходится немного вырваться из чужой напористости, он вылетает из машины, тяжело дыша, едва заметив, как Чонин, потянувшись следом, шлепнулся на его сиденье и что-то недовольно крякнул. Йени хлопает дверцей, физиономия недовольная, нахмуренная, а губы припухшие-то, и дыхание обрывистое. Сует руки в карманы, Кристофер слышит шелест и думает, что тот снова не выбросил старые чеки и обертки от леденцов. Чонин срывает с ветки яблоко, трет его о кофту и кидает в салон машины, пожимая плечами, когда Крис наблюдает за его действиями, словно стал свидетелем преступления. — Мы встречаемся? — детский, глупый вопрос, и никто его не слышит, кроме Чонина и яблонь. — Имеешь наглость спрашивать? — Это «да»? — Вспомни, кто минуту назад собирался высосать из тебя душу через поцелуй, — Йени толкает его в сторону церкви. — Но обнаружил, что нет души? — Крис пытается разбавить все тупой шуткой, ему немного стыдно за свою неуверенность и потребность уточнять очевидное прямыми вопросами. — Я тебя придушу, — огрызается Чонин и взмахом руки приглашает его войти первым. Запах ладана ощущается сразу, как он переступает порог, алтарь освещает единственное окно без витражей, шаги Криса разносятся эхом, и никто не реагирует на их приход. Он был уверен, что пересечется с пастором, но в зале настолько тихо и пусто, что немного не по себе, и только легкий шорох позади напоминает, что с ним Чонин. Чонин поджигает потухшую свечу от соседней горящей, ставя ее в поминальном уголке, и равняется рядом с Чаном, не произнося ни слова. — Сядем здесь? — шепотом просит Крис, проводя рукой по холодным длинным дубовым скамьям. — У тебя фиксация на задних рядах? — Если позову в кино, то тоже выберу последний ряд. — Если, — подымает бровь Чонин, — я все еще заслуживаю обычного «если»? — Я позову, — он быстро исправляется. — Почему здесь никого? — Чан садится на скамью подальше от прохода и озирается по сторонам — сегодня ему кажется все более масштабным и давящим. — Разве я не говорил, что мы будем одни? — Но, — Крис гипнотизируется огнем свеч, — падре? — Сидит приглашенным гостем у кого-то на обеде. Думал, церковь на ключ закроют? — Нечего воровать? Реликвии всякие. — Плохо слушаешь, — Чонин придвигается ближе, — каждая семья в этом городке как на подбор. Все всех знают, все знают, кто когда куда пошел. Если бы, допустим, если бы кто хотел своровать отсюда, мигом вычислят. К тому же, про обанкротившихся не писали в газетах. — Всякие залетные? Как мы с тобой? — Сам ты залетный, — бьет в плечо Йена. — Ай, — он потирает место удара, — от тебя одни синяки остаются. — Не выводи меня, всего-то, — Йени высовывает кончик языка, дразнясь. — Не провоцируй, — Крис смотрит в сторону. — Чем я успел тебя спровоцировать, м? — наклоняется и заглядывает в полюбившееся лицо Йена, ставя руку между ног Чана. — Кристофер? — Невыносимо, — прикрывает глаза Чан. — Хочется тебя целовать. — Поэтому ты выскочил из машины как ошпаренный? — Иначе… — Иначе? — подгоняет Йени. — Извини, — он убирает руку, — я чересчур настойчив. Пусть все идет в твоем темпе, — он целует пострадавшее плечо, — как ты захочешь. Кристофер смотрит на пылинки в полосах света и находится в легком шоке. Как Чонин мог подумать, что дело в нем? — Для меня это впервые, не суди строго. — Влюбиться в парня? — Влюбиться. — Никогда? — спрашивает совсем тихо. — Я был в отношениях, но никогда не любил. Я это понял сейчас, — он поворачивается к нему, — прямо сейчас. Что я, — и так хочется опуститься на колени перед Нини, сложить тяжелую бедовую голову на него и попросить приласкать, привычно путаясь пальцами в кудрях, — ни к кому не испытывал подобного. Симпатия, — он слегка сводит брови, думая, что для него значили те девушки, с которыми он был, — но ни с кем из них я не видел… семьи? — Но видишь со мной? — Чонин издает нервный смешок. Этот человек сидел на мосту и рассказывал про скучное будущее с женой, собакой и детьми, а теперь говорит подобное. — Кристофер, это не страшно, если ты одним утром проснешься и осознаешь, что я был, — «экспериментом» не позволит сказать, — увлечением, — говорит «не страшно», а сам знает, что будет реветь дома и учебу бросит, не переживя расставания, — симпатией. Крис может избавить его от всех страхов, сказав я люблю тебя, но понимает, что это будет нечестно. Перед ним. Перед собой. Да, он любит, по-своему, по-новому, любит. Но говорить вслух про любовь, когда минутой ранее понял, что ее никогда не было в твоей жизни? Слишком громкие слова, слишком серьезные, слишком импульсивные, и вовсе не подходящие среди витающего легкого беспокойства. Он ехал сюда, не зная, что вынесет из этой поездки. С ним не сработало бы, как с Чонином, понимали оба. У Криса нет веры, он не может обратиться к Богу и услышать ответ, он не поговорит с пастором, как делают остальные, ему кажется странным открываться незнакомцу. Разве имеют смысл разговоры с людьми, с кем нет глубокой эмоциональной связи? Или малейшей симпатии? У кого получается открывать душу без минимального доверия? Воспринимать тех же психологов и пастора просто как инструмент, не как человека со своими мыслями? У Чана так не получится. Да и сказал ему кто-то однажды, что исцеляют люди. Люди. Больше веры в терапевтический эффект от пивка с Бином, чем от вылизанных кабинетов или темной кабинки исповедальни. Они проводят еще четверть часа в полной тишине. Чонин напоследок читает молитву, прикрыв глаза, пока легкое дуновение взявшегося из ниоткуда ветра смахивает отросшие пряди с его глаз, и встает, направляясь к выходу. Кристофер не успел найти все ответы, и все, что он хочет сделать — не оставлять без ответов Чонина. — Иначе, — произносит он, и Чонин останавливается. Крис улыбается ему привычной улыбкой и Йени отзеркаливает ее — напряжение снимается вмиг. Его уши предательски краснеют, он надеется, что Чонин не заметит в полумраке, но тот и так догадается. — Иначе я взял бы тебя прямо в гребанной машине, — признается на одном выдохе. — Почему ты, — Чонин подходит к нему, и Крис на секунду думает, что он зол. Вправду зол, только не на то, что Кристофер говорит подобное в доме Божием, а… — не сказал сразу? — он с силой давит на его плечи, усаживая обратно на скамью. — Нет, Кристофер, — Чонин садится сверху, — почему ты тогда остановился? — Разве было бы уместно, — неуверенно начинает он, — у нас были планы, вот мы здесь… — Хм, уместно ли, — Йени скользит задницей по ноге Чана, — который час терпеть в себе пробку? В этот момент Чан теряет связь с миром. — Господи, — все, на что способен его пересохший по странным причинам язык. — Бога здесь нет, — Чонин со смешком склоняется к его уху. Он наслаждается реакцией, пользуется растерянностью и беспомощностью, расстегивая верхние пуговицы его рубашки, невинно касается губ, решая дать возможность осознать услышанное. Чонин не сомневается. Не сомневался, когда встал пораньше и снова ощутил прилив любви, увидев смятое от сна лицо Чана, когда поехал до родительского дома и забрал ключи от тачки, когда немного подумав пошел в свою прежнюю комнату после аптеки, с бумажным пакетом наготове, и закрылся в ванной (изначально спальню с отдельным санузлом хотели взять родители, но Чонин был упрямым малым), когда ехал обратно, раздумывая, подняться ли в свое съемное жилье и отменить поездку, или они остановятся посреди пути, съехав на обочину, или Крис так бы и не узнал о маленьком секрете, и все прошло бы как подразумевалось изначально. — Нини, ты… мы… — Мы, — он обхватывает его лицо обеими ладонями, успокаивающе поглаживая, — абсолютно, — заводит пальцы чуть назад, заставляя его выгнуть шею, — одни, — не дает ответить, затыкая поцелуем. Крис с силой сжимает пальцы на его талии сквозь мешковатую черную толстовку и слегка отодвигает его, все еще удерживая на себе. Чонин шире разводит ноги в стороны, упираясь острыми коленями в твердую скамью и получает больше давления, отчего низко стонет. Крис закрывает лицо руками. — Это значит нет? - спрашивает Йени, бросая взгляд вниз. Лично его заинтересованность увеличивается в размерах. — Мы же в церкви, — невнятно бормочет Чан, — войдет кто, увидит. — Поэтому я в маскировке, — Йени накидывает на себя объемный капюшон. Такого поворота событий он не предсказывал. Да, дома, да, по дороге сюда или по дороге обратно, но в месте, куда его водили с детства, где он выучил десять заповедей раньше, чем начал понимать значение каждой из них? Ему так похуй. — Ты не представляешь, как приятно ощущать растяжение изнутри, — его голос скачет с шепота на хрипоту, — главное, не спешить, когда вводишь, давать себе привыкнуть, — он снова слегка трется о ногу, усиливая давление, — чем глубже погружаешь, тем больше возникает ощущение, что будто бы не туда, будто тебя готово проткнуть насквозь, но очень быстро стенки обволакивают пробку, сжимаются вокруг, и эта наполненность, — Йена откидывает голову назад, когда сильнее сдавливает игрушку в себе, и ухмыляется росписям библейских сюжетов, — ощущается так необходимо, — он не моргая наблюдает за Чаном, в его зрачках отражение огня от расставленных по залу кандило. — Дьявол, — выругивается Крис, чувствуя движения на себе. Чонину не сидится спокойно, он приподнимает бедра и опускается снова и снова, играя со своим положением и заставляя пробку сильнее давить на простату. Не поможет даже святая вода, чтобы очиститься от подобного зрелища. Крис верит, что его мысли читают, что знают, как сильно он его хочет, и самообладания у него имеется тоньше нити, на которую они привязывали монету. — Потому что ты смотрел так же, — неожиданно говорит Йени. — А? — Однажды ты спросил, почему я подошел к тебе тем вечером. На меня смотрели многие во время танца на бильярдном столе, но вот так, — он продолжает расстегивать рубашку до самого низа, — смотрел только ты. Чонин проходится взглядом по прессу, и видит Бог, ни одной бесгрешной мысли у него нет. Не было с того раза, когда он пересекся с Чаном в тренажерке. Не отрицал, что приходит в зал поглазеть на Чана, проклинал правила, запрещающие заниматься без верха, хотя с промокшими майками Кристофера фантазии не требовалось. Волком выл, когда их графики не совпадали. — Я никогда не был с парнем, — Крис сглатывает, сухое горло дерет колючками. — Я буду стараться. — Разумеется, Кристофер, — Йени очерчивает линию его челюсти и играет с целовательными губами, проходясь по ним большим пальцем, — ты обязан постараться, — он спускается на пол между разведенных ног и быстро расправляется с пряжкой ремня. — Продолжим там, где нас прервали? — Да, пожалуйста? — Я не рум сервис, чтобы отвечать «да, пожалуйста», — он приникает к влажному пятну на боксерах, когда Крис позволил приспустить свои джинсы, — но я согласен обслужить по всем стандартам, если будешь слушаться. Ты будешь, верно, Кристофер? Он быстро кивает. Чонин растягивает пытку, прижимаясь к стояку языком, но не беря в рот. Он медленно водит рукой, прицениваясь — не слишком длинный, не тонкий как мясные джерки, вены видне четче, чем на предплечиях. Йени хмыкает — с этим можно работать. Идеальный вариант. Второй рукой проводит по гладкой коже и делает для себя выводы: в прошлый раз подушечки пальцев щекотали жесткие волосы, значит, когда Чонин отправлял Чана бриться, пока тот был подвержен повторному приступу апатии, тот не обходился бритвой только по лицу. Рассчитывал? Решил, что «рано или поздно» не за горами? Когда ему стало получше, и Йени возвращал все свои намеки-шуточки, Крис вернул множественные взгляды, и теперь, анализируя, да, с членом в руке и головкой на языке он в сознании пораскинуть мозгами, чего точно не скажешь про Чана — он уже от минимальной ласки теряется и с силой кусает нижнюю губу, заглушая себя. Еще тогда он заметил, что на него смотрят, но не брал во внимание, пропустил двусмысленность засматриваний? Чонин не стеснялся ни переодеваться, ни в одном полотенце после душа щеголять, а что ему, от кого прятаться-то, и его самолюбие тешит факт, что Кристофер, оказывается, пялился на него, и тот факт, что он нетерпеливо пытается толкнуться в его горячий рот. Чонин продолжает двигать рукой, медленно вбирая член. Он плотно смыкает губы и расслабляет горло, позволяя члену свободно проскользнуть дальше, убирает руки, царапая натренированные бедра Криса, когда ртом заглатывает больше половины. Чонин дергает чужие ноги на себя, подхватив их под коленками, заставляя Криса съехать чуть вперед по скамье, утыкаясь в следующий стоящий перед ним ряд, поднимает глаза и выпускает член изо рта, напоследок широко мазнув языком по всему основанию. Кристофер снова прячется за ладонями. — Так не пойдет, — низко говорит Чонин, — смотри на меня. Крис раздвигает пальцы около глаз и наблюдает сквозь щелки. — Черт, — выдыхает он, видя как Йени проходится языком по губам, смачивая их. — Нини, я этого не выдержу, — протягивает обе руки вдоль спинки скамьи, его поза выглядит властвующей и доминантной, но оба чувствуют, кто на самом деле доминирует. Чонин вновь обхватывает его, медленно двигая головой и проверяя каждые несколько секунд, что Крис внимательно наблюдает. — Это слишком, — скулит он, когда Чонин играет языком, сжимая губами практически у начала, — у меня никого не было два года, — задыхается он в оправданиях, — я… не продержусь… долго… Чонин мычит «да мне плевать», продолжая отсасывать, и Крис стонет, не стесняясь громкости и вовсе откинув все свои моральные принципы. Он расправляется со своими штанами, потому что ему слишком тесно, берет за щеку, давая передышку своему саднящему горлу, и рукой размазывает слюну по всей длине. — Ты такой красивый. — О, правда? — улыбается Чонин. — Твой член мне к лицу? — он коротко смеется и снова насаживается, глубоко, с давящимся звуком, глаза становятся влажными, на висках легкая испарина, он ерзает на месте от того, что стоит неудобно, что резинка штанов задралась и давит, он хочет вытащить пробку и оседлать Чана, но по несвязным словам и резкому дерганью за капюшон, понимает, что Крис близок. Хочет оттянуть или не хочет заканчивать внутрь него? Чан кончает в кулак, когда Йени ведет носом по стояку и втягивает его яйца в рот. Он пытается отдышаться и пару раз хлопает по своим бедрам: — Иди сюда, я помогу тебе. Чонин рад вскочить с твердой поверхности, вытирает руку о темный рукав толстовки, и несдержанный стон вырывается, когда Крис тянет за основание плага. — Не вытаскивай полностью, — просит Йени, уткнувшись лбом в изгиб шеи. Крис слушает тихие вдохи, когда вытаскивает игрушку до ее наиширокого диаметра и плавным движением вгоняет обратно. На его пальцы попадает смазка и стоппер слегка выскальзывает от скользкости. Чонин жмется к нему, просит внимания, и Крис зацеловывает его губы, увеличивает амплитуду проникновения, Чонин бьет его в плечо за проявление своевольности, но все равно закатывает глаза и просит продолжать. Он тоже хочет довести Нини, обхватывает ладонью его стояк, но Чонин перехватывает его запястье и просит не делать этого. Крис недоуменно сводит брови. В чем он ошибся? — Я хочу кончить с твоим членом внутри, — говорит Йени. — Я надену защиту ртом, согласен? Огни свеч, что отражались в глазах Чонина, теперь отражаются в его глазах. Чонин шарит в карманах и зажимает в зубах презерватив, игриво приподняв бровь. — Прям тут? — в памяти снова всплывает прошлый визит, доброжелательные жители, объединенные верой, непривычная вибрация, отдающая эхом в сердце, когда голос падре проносится над их головами. — Кристофер, меня не ебет, правильно это или нет, я хочу, чтобы меня ебал ты, пожалуйста, блять, — его голос понижается до рыка. — Я хочу дать тебе все, что ты упустил за пару лет, клянусь, Кристофер, — интонация становится мягче, улыбка во все тридцать два и проблески солнца на отдельных завитушках, — я сегодня не слезу с тебя. Чонин легко способен затуманивать разум, но когда Крис подхватывает его руками и переворачивает на скамью, его разум кристально чист. Он спускается поцелуями от шеи к ключицам, мажет глянцевыми пальцами по его идеальной коже, Йени хватается за кудри, направляя ниже и ниже. Они переглядываются испуганно, когда слышат скрип двери. Йени показывает «тихо», закрывая Чану рот ладонью, и сползает на холодный пол, жестом подзывая повторять за ним. Неторопливые шаги разносятся стуком каблуков, мужчина, чьего лица они не видят, провинившимся взглядом сверля потертости скамьи, проходит мимо, не оглядываясь по сторонам. Чонин слегка приподнимается, выглядывая, видит удаляющуюся спину, длинное черное пальто и то, как фигура садится на первый ряд напротив алтаря. Ноги слегка сводит от недавней стимуляции, но он, полусогнувшись, бесшумно движется к выходу и оглядывается на Чана, который старается не шуметь лязгами расстегнутого ремня. Чонин очень медленно открывает дверь, чтобы она не издала лишнего звука, и они проскальзывают на улицу через тонкий проход, бьющий дневным светом, и как только за ними издается хлопок, срываются с места, побежав к машине, придерживая штаны руками. Сворачивают за угол здания к садам, врезаются в кадиллак, не замедляя скорости, Чан в ужасе, Йени ловит воздух после бега и ему продолжает его не хватать, когда он прислоняется к тачке, заливаясь смехом. Успокоившись, он надавливает на дверную ручку и, обнимая Криса за шею, утягивает за собой на задние сидения. Чонин не рисует картин на запотевших стеклах, в салоне настолько душно, что приходится передавать кислород через губы, а может, всего лишь кажется, что нечем дышать, и дышит он часто, вгрызается зубами в ребро ладони Криса, тот сам еле сдерживает громкие стоны, погружаясь в Йени ритмичными толчками и одной рукой придерживая его под поясницей. Задние дверцы открыты настежь, им мало места, машина покачивается в такт Кристофера, и Чонина пьяно ведет, когда он запрокидывает голову и видит мерно колыхающуюся от ветра листву яблонь. Голова немного кружится, он подгибает мизинцы на ногах в особо приятные моменты, путается во взмокших кудрях. Крис ускоряется, Чонин готов скулить как ему хорошо, он сцепляет накрест ноги, на которых остались лишь носки, его огромная кофта задралась, и становится легче вынести жар своего тела. Движения Криса, чье тело лучше любой фрески, повиданной в храмах, размашистые, крестик, отданный ему Чонином, бьет первого владельца по щекам, и это слишком раздражающе. Пускай его окатывает психологическим восторгом, что подарок носят, выгонять из себя бесов он разрешения не давал. Йени цепляет языком болтающийся крест и тянет в рот. Металл приятно холодит. На кожаных сидениях остается пот. Чонин думает, его ягодицы стерлись от грубого трения, и когда Чан садит его на себя со словами «давай, детка», он уже вымотан и бессилен. Крис не отрывает взгляда от Нини, пока тот придерживает его член, направляя. Йена зыркает из-под длинной темной челки, приказывает Крису не двигаться, пока он не привыкнет. Его задница горит, смазки недостаточно, обычно он останавливал все, если парни, заслужившие перепих с ним, решали обходиться слюной, но когда Крис собрал слюну и одним плевком спустил ее на свой член, Нини лишь сильнее возбудился. Он сжимает головку, предэякулят течет по пальцам, заводит руку за спину и размазывает его по оставшейся длине, прежде чем насадиться до упора, его живот словно простреливает, ему понадобится пару минут, чтобы стихли неприятные ощущения. Он двигается в своем темпе, запрещая Крису брать инициативу. Счет времени давно потерян, на каждое прикосновение кожа отзывается жжением, Чан вбивается в разморенного Чонина, который лениво к нему льнет после того, как кончил с высоким «Кристофер», заляпав рельефный торс. Крис долго его не отпускает, заключая в объятия, только наклоняется к кнопке радио, чтобы их загнанное дыхание не было единственным в резкой тишине. Когда он снимает с себя Йени, тот недовольно хнычет и валится на свободное место, сложив обе руки под головой, прикрывает глаза, и Крис на секунду верит, что парень моментально уснул. — Кхм, куда мне?.. — Чан завязывает использованный презерватив. — М? — Чонин приоткрывает один глаз. — Пакетик, — бормочет он, — который я тебе предлагал. Крис одевается, выходит из машины, потягивается и обходит ее по кругу, заодно смотря, не следили ли за ними все это время. Но, как и говорил Чонин, укромное местечко, где их видно не будет. Он садится на капот, подставляя лицо пробивающимся сквозь деревья лучам солнца, прохладный ветер задувает под полузастегнутую рубашку. Рай прерывает сигнальный гудок, до смерти напугавший, и недовольная моська Йени, которую он замечает через лобовое стекло. Крис лезет на место водителя, оборачивается, обнимая кресло, и пялится на Чонина, оставшегося в белой футболке, скинув толстовку со следами под ноги. — Чего надо? — Йени подтягивает к себе колени, лежа на боку. — Ты платишь за химчистку, — он цепляет воротник скинутой одежки, — салона тоже. — Я? — глупо хлопает ресницами Крис. — Спорить со мной будешь? — Йени выставляет кулак, а потом трет им свои сонные глаза. — Еще ты поведешь. С меня на сегодня достаточно, — он тянется рукой к яблоку и откусывает его, довольно мыча. — Не смотри так, я с утра не ел. — Ты все спланировал? — Если бы все шло по моим планам, ты бы развернул меня лицом к стене и выебал еще на той вечеринке, — Чонин приканчивает яблоко в три укуса, — я думал, мы либо не доедем сюда, либо вернемся домой, а там бы, — он выбрасывает огрызок в открытое окно, — как карты лягут. — Зато доедем безопасно, — Кристофер делает радио тише, пристегивается и кладет обе руки на руль. — Спасибо, Нини. — За секс? Он смотрит на него очень выразительно. — Прости, — Нини сводит брови домиком. — Я понял. Ты не должен за это благодарить. Возможно, оба вынесли что-то с этого дня. Йени со своим религиозным кризисом (приходя по традиции с семьей, он всегда будет вспоминать о Чане) и Чан со своими заморочками (кризис ориентации его наименьшая умелькнувшая проблема). — Почему Кристофер? Ты ни разу не назвал меня просто Крисом. — Потому что ты для меня не просто. Такой ответ устроит? *** — Я не уточнил, — Крис выглядывает из кухни в одних боксерах, и Йени думает, что он везунчик, — до какой степени тебе поджарить тосты? Ханна любит практически сгоревшие, еще одного любителя гари я не выдержу, — напевает веселым голосом, заходя в комнату, когда не слышит ответа. В поле зрения попадает Йени — солнечный, любимый, домашний, и сердце сразу обдает жаром, не просто тает — талое доводится до температуры кипения, взгляд Кристофера смягчается, но потом его горло рефлекторно сжимает, несколько иголок покалывают нос. Напротив дивана сидит Чанбин, скрестив ноги и жует нижнюю губу, боязно поглядывая по сторонам. — Йо, бро, — его голос лишен эмоций. — Ты, — также безоэмоционально приветствует. — Ну, — громко нарушает повисшую тишину Чонин, — хоть не набросились бить морды, — он хлопает в ладони. — До золотистой корочки, — отвечает, — я не настолько преисполнился в сознании, чтобы есть обугленный хлеб. — Бин? Тебе? — спрашивает Крис. Чанбин молчит, рассматривая ковер. — Я все равно готовлю, — вздыхает Крис, — говори, как ты любишь. Бинни трогает легкая улыбка. Чан с легкостью поднимает Йени с дивана, беря на руки, и валится на него вместе с ним, стискивая в объятиях. Чонин жмется к нему, нежится, и так тяжело продолжать спорить, когда ты безумно влюблен в лучшего человека на свете, но их перепалка началась перекрикиваниями, пока Крис был занят тостами, продолжилась, когда он вошел в комнату уже одетый, и Чанбин, немного расслабившись, наблюдая за своими беззаботными друзьями, тоже вставляет свое мнение, больше адресуя слова Чонину, потому что с Крисом он не понимает как вести себя и нужен ли им разъясняющий их позиции разговор. Приближается День Благодарения, они не могут решить с чьими родственниками отмечать. Крис уверяет, что поедут к нему, взамен соглашаясь проводить Рождество у Йени с его семьей, так как для них это более значимый праздник, а Йена кроет главным козырем — своей бабушкой, которой не терпится увидеть Бана. — Знаешь, Кристофер, она сказала, что вдруг не доживет до встречи с тобой. — Я готов поехать в любой другой день. Мы имеем возможность поехать когда угодно. — Но соберется вся семья! Приедет тетка из Канзаса, мы ее тайно ненавидим, и я не собираюсь пропустить это шоу! Она будет доказывать, что самореализовалась, работая официанткой в закусочной, что Бога не существует, а иметь четверых детей от разных мужиков, один из них женат кстати, это нормально. — Я давно не видел Берри. Я не езжу часто, как ты. Напомнить, что к себе я могу покупать рейс на самолет, а до твоего дома как по разгоночной взлетной полосе? — Не преувеличивай, — Йена ударяет по плечу. — Кхм, — вмешивается Бин, желая их остудить, — знакомство с семьями? Не рановато ли? Вы встречаетесь… — Официально один день? — задумывается Чан. — Ты будешь считать наши отношения со дня, как трахнул меня в церкви? Чанбин давится тостом и откашливается с хрипящими звуками. — Ты считаешь по-другому? — Когда поцеловал меня на закрытой вечеринке старшекурсников, — хлопает глазками Йени, — когда мы этого алкоголика, — он показывает на Бинни, — спасали. — Оке-е-ей, — тянет Бин, выставляя ладонь вперед, — во-первых, я не алкоголик, у меня была болезнь под названием Хенджин, — он молчит, что не «вылечился», — во-вторых, бро, ты не трахнул Нини в костюме чирлидерши? Раз уж, — он выпрямляет спину, разводя плечи, — мы открыто говорим, кто кого поебывает. — На Хэллоуин? — Чонин выпутывается из рук Чана и спускается на пол к Бину, хватая тост с тарелки. — Не-а, — продолжает с набитым ртом, — мы не пошли. — Я правда жалею, — Крис говорит словно сам с собой. — У нас полный список маньяков, — хлопает его по ноге Чонин подбадривающе, — моя задница станет жертвой каждого из них. Раз зашла речь об открытости, — он косит взгляд на Бинни, — в какой из вечеров ты впервые трахнул Принца? Чанбин давится снова. — Мы не… я не… — Ага-ага, расскажи, что он весь из себя печальный протирает в курилке джинсы просто так. — Он — прошедший этап. Короткий прошедший этап. — Ты его заблокировал, секретарь? — спрашивает Чан. — Имеет значение? — выдает себя он. — Давай мы тебе классную девчонку найдем, — Йена закидывает руку на шею Бину, — как ты любишь, танцовщицу. Отвлечешься. — Давай, — равнодушно соглашается. Знает, что завтра пойдет в курилку, застанет Хенджина на полу, рассматривающего рисунки на своих ногтях. Они молча будут пялиться несколько минут друг на друга, затем он развернется и уйдет. Без объяснений. Все еще одержимый. Рядом с ним он мог получить любой вид зависимости, но ломка началась только от одного — Хван Хенджина. Крис согревает руки дыханием, сложив их лодочкой у рта. Йени бежит к нему, шапка набок, шарф развевается по обе стороны, и он врезается в него, холодного и замерзшего, и целует-целует посиневшие губы, пока Крис стоит столбом, стуча зубами. Йени извиняется, берет его холодные руки и прячет в своих карманах, отчитывает, что Крис не умеет одеваться по погоде, хотя знает, что тот к нему спешил (сам же Йени припоздал), и от этого тепло разливается изнутри, и он готов теплом делиться — на двоих хватит. Не устает его целовать, он бы вечность провел, изучая каждый изгиб пухлых губ. — Я не поверил, что действительно пойдет снег, — дрожащим голосом говорит Чан. — В этом регионе? — Да, непривычно, — соглашается Чонин. — Может, к тебе? — Там Бинни с подружкой. — Первый этаж? — Кайл напивается из-за расставания с Софи. — Удивлен, что они так долго продержались, как и ты, — он сжимает его ладонь ощутимее, — мог бы в холле подождать, но нет же, чертов романтик, стоял и мерз, — отчитывает Чонин. — С первого курса вместе были, — после той вечеринки Софи еще несколько раз пыталась подкатить к Чану, придумав себе, что в тот вечер они с Чонином просто шутили. — Так кто у нашего Бинни? — интересуется он, пока они шагают в новом направлении к ограждению — кто-то по неосторожности попался на глаза преподу по баллету, и дыру проделали кусачками в новом месте. — Гиперактивная, рыжая, — описывает Чан, — в прыжке шпагат делает. Чанбин все равно скажет «нет». Он с каждой свиданки возвращается как с поминок. — Но она первая, кого он привел в комнату. — Ей нравится Бин по-настоящему. Она же пошла с ним после слухов, что он матросит всех на хореографическом. — Пусть она поможет ему забыть Хвана, — Йени скрещивает два пальца. — Он разговаривал с ним на днях. — Блять! — вырывается из него. — Я ему ноги переломаю, чтобы к Хенджину не лез. — Уже непонятно, кто к кому лезет, — они пересекают черту и оказываются в лесу, их следы на тонком слое недавно выпавшего снега не дают шанса затеряться, — даже в хламину бухой не проговорился, что между ними. — Зато ты, — хохочет Чонин, — язык как помело, — и принимается передразнивать все пьяные голосовые сообщения, которые Крис ему отправил. В них присутствовало все — от жалобного скулежа до пламенных признаний и бытовых рассказов, что Бин в отключке валяется и надо бы ему набить татуировку с именем принца, тот точно поверит, что сам это сделал в неадеквате. Чонину тогда пришлось позвонить и отвлекать Криса, потому что тот собирался позвонить Ханне и попросить номер ее тату-мастера. Затем началось настоящее испытание, когда Крис, лежа головой на отрубившемся Чанбине, заигрывал с Йени, и он не мог упустить такой шанс, зная, что Кристофер никогда подобного не повторит на трезвую голову либо же глядя ему в глаза, снова закрываясь маской смущения. — Вдруг Хенджин проговорится? Его споить, а? — С чего бы ему пить с нами? — В курилке сидел, — пожимает плечами Чонин. — Со мной выпьет. Не последний человек все-таки. Крис закатывает глаза. — Меня в студсовет позвали между прочим. — Эй, трудоголик, хочешь реже видеться? — Я не могу сидеть без дела. — Вернуть бы тебе чуточку, — прищуривается Чонин, — лени и апатии. Уже скучаю по твоему обездвиженному телу. — Лени, говоришь? — Крис на пробу надавливает на тонкий лед ручья, под которым сразу расходятся пятна воды и остаются под подошвой мелкие трещины. — У тебя дома обещаю лениться и лечь спать в девять вечера. — Не посмеешь, — в шоке приоткрывает рот Йени и заносит кулак для шутливого удара. — Мы будем паковать чемоданы на каникулы. Ты, — исправляется он, — будешь. — Помочь не желаешь? — Нифига! — Чонин слегка отталкивает его, чтобы притянуть снова к себе. — Реализуешь свои маньяческие наклонности в сборах, а не в том, чтобы сортировать овощи по отдельным контейнерам. Ты все равно лучше меня знаешь, где лежат мои вещи. Вообще, — Чонин едва не поскальзывается, ступая на мост, носком ботинка расчищает снег, хотя не думает, что они сядут на доски, как раньше. Постоят, облокотившись на низкий парапет. — Кайф словишь, организовывая все, — и косится на Чана, который прикусывает нижнюю губу и мысленно складывает одежду идеально ровной стопкой. — Ты меня пугаешь. — Твоей маме понравилось, что я хозяйственный. — Вся семья перекрестилась, когда вошла после ужина на кухню и увидела идеальный порядок. Бабуля вновь захотела стать молодой и захомутать тебя, ее цитата. Моя мама тоже. Тетка запланировала пятого ребенка, даже мой отец… — Прекращай, — фыркает Крис. — Знаю же, ты любишь похвалу, — играет бровями Йена. — В определенных ситуациях. Очень определенных. — Что выберешь, — он проводит по выцарапанным ключами от комнаты инициалам их имен, когда они проводили последние дни под согревающим солнцем и с ветром в башке предавались греху прямо над ручьем, — трахаться сколько и как хочешь посреди беспорядка, или раз в месяц после генеральной уборки? — Насколько беспорядок? — всерьез задумывается Чан. Он не удивляется подобным вопросам, и это очередная маленькая деталь, создающая их комфорт — тупые вопросы на выбор. Второе их непонятое другими увлечение после реддита. — Например, незаправленная постель. — Сущий кошмар, — театрально вздыхает Крис. — Кажется, я забыл заправить утром. — Забыл? Сто процентов, ты просто махнул рукой и побежал скорее на автобус, — один раз Чонин заявил ему, что не собирается менять свои привычки из-за отношений с ним, и не стоит ожидать от него того, что ему не нравится и не вписывается в его рутину, например, уборка. Крис на это ответил, что не собирался ничего от него требовать или просить меняться. Какой смысл в отношениях, если, находясь в них, приходится лепить из себя невесть что? — Пойдем, — Крис смотрит на экран телефона после непродолжительной вибрации, — ребята написали, что скоро освободят студию. Бинни лучше не отвлекать? Одни запишемся? — Бин настолько тебе доверяет свою работу или, — Чонин оглядывается на горы, на пожухшие листья на черных закорючках ветвей, все-таки, он особенно любит это место, и не подумаешь, что выйдя через полосу леса окажешься среди студенческого гомона, — спихивает попросту? — место, которое было лишь его и для него, обрело больше смысла с появлением Криса, с самой первой внезапной встречи здесь. Кристофер как-то рассказал, что этот мост похож на тот, где он в школьные годы тусовался с Ханной и Минхо, и он обязательно покажет их тайное место Чонину, там же Чонин впервые встретится с Ханной. — Одно другому не мешает, — пожимает плечами Крис. — Идем, горячий кофе по пути возьмем, к тому же, нельзя тебе столько на морозе торчать, мне твой голос нужен, не хватало простудиться. — У меня шарф, — Йени показывает на него двумя указательными пальцами, — я подготовился. Крис срывает торчащую нитку с теплого шарфа и наматывает на палец Чонина, загнув выставленный указательный и оттопырив безымянный. — Ян Чонин, согласен ли ты работать вместе со мной и дать обещание, что твой голос будет всегда принадлежать мне? — завязав крошечный узелок, продолжает: — С Чанбином поделимся, но это нюансы. Чонин спрашивает в шутку: — Настоящее кольцо от тебя дождусь? Дождется ли? А дождутся ли они правды от Чанбина, дождется ли он звонка от исчезнувшего Минхо? На один вопрос он готов ответить в эту же минуту. Отвечает Крис вполне серьезно: — Да.