Приходи на меня посмотреть

5 апреля 2022 год Утро было дерьмовым настолько, насколько это возможно. Сынхен улетал в США вскоре после съемок клипа. Джиен стоял в прихожей собственной квартиры, кутаясь в халат и отрешенно наблюдая за своим драгоценным недоразумением. — Я все еще не понимаю, почему ты решил лететь именно сегодня, — Джиен подает хриплый ото сна голос, по птичьи склонив голову. Сынхен молча пыхтит, хлопоча над шнурками. — Сегодня выходит песня, ты мог бы улететь завтра. — Чаги, очень нужно по работе, — он выпрямляется и тянется за курткой на вешалке. Джиен слегка хмурит брови, но не решается перечить. Все равно Чхве сделает все по своему, незачем ругаться перед дорогой. Хоть Джиен и не знает, что за такое важное дело появилось у старшего в Штатах. Сынхен выходит из квартиры, смазанно поцеловав в уголок губ и на ходу всовывая длинные руки в рукава куртки. Из Америки Сынхен так и не прилетает. В раковине все еще стоит кружка с остатками кофе, а на столе рассыпаны крошки, будто он только что отрезал кусок хлеба. Его вещи до сих пор в квартире, а его самого нет. Джиен каждый вечер сидит на полу в гостиной. Зоа мирно спит на роботе пылесосе, который уже пятнадцатый раз проезжает мимо Квона. Аи медленно моргает, лежа на коленях хозяина, пока тот мнет ее бока в попытке успокоить мысли. Он знает, что Сынхен в порядке, Енбэ держит его в курсе. Другой вопрос — в порядке ли он сам? Прошло уже много времени, а он все проводит вечера на полу в своей квартире. — Просто напиши ему уже. Я могу понять многое, но то, что он нисколько не позаботился о тебе, меня бесит. Видит бог, если я увижу его, я разобью ему рожу, — Енбэ не выбирает выражения, приняв на грудь пару бутылок. Пьяный Джиен считает сообщение хорошей идеей. «Любимый. Ты поступил отвратительно. Тебе, оказывается, насрать на то, что я чувствую. «Работа, чаги.» Да что ты, хен? Тебе было мало драмы? Надеюсь, теперь тебе ее предостаточно. P.S. Даже если ты заблокировал меня в инстаграме, я все равно все вижу.» Ответ так и не приходит. Остаток года проходит в тумане. Джиен выходит в свет, но уже без былого энтузиазма. Он выглядит болезненно, но ему самому нет никакого дела. Вечера и ночи затягивают в густую темноту и вытягивают из Квона все, что он так старательно прячет днем. Все его чувства бурным потоком выливаются в стихи. А еще в СМСки. «Ты везде. Здесь пахнет тобой. Я не могу находиться здесь, меня это убивает. Я все еще вижу твои тени в дверях. Мне хочется отпустить тебя, но еще сильнее мне хочется тебя рядом. Даже если ты будешь просто молчать.» «Все, что было мне важно и дорого, ты отнял и забрал с собой.» «Как ты можешь быть настолько холодным? Тебе правда плевать…» «Я просто хочу, чтобы все это кончилось.» «Самое отвратительное то, что я все еще принадлежу тебе. Я не смогу никому больше отдаться. Ты загипнотизировал меня.» Написать альбом из сообщений звучит, как хорошая идея. 1 июня 2023 год — Ты видел? — Енбэ звучит непривычно встревоженным. Джиен в недоумении хмурит брови, прижимая телефон ухом к плечу. — Что именно? — Джиен вертит в руках ручку, периодически что-то зачеркивая на листе бумаги и подписывая слова к уже написанным. — Наш беженец решил открыть рот, — Тэян чем-то шуршит на том конце связи, а потом начинает жевать. Джиен закатывает глаза. — Нет, не видел, — Квон несколько мгновений изображает безразличие, но оно быстро рассеивается. — Что сказал? Енбэ нервно хихикает, закидывая в рот очередной снек. — Он теперь «соло», — он комично изображает манеру Сынхена, нарочно понижая голос. — Мол он уже устал говорить об этом. Вот ты слышал, чтобы это звучало хоть раз за этот год? — Все, что я слышу, я слышу от тебя, — Джиен ощутимо напрягся. — Где ты это увидел? Енбэ чуть не давится, пытаясь быстрее прожевать. Черт его знает, где он берет эти сырые новости. К слову, Джиен его даже не просит. — Да везде. Он даже не удосужился сделать заявление. Он ответил на чей-то комментарий в инсте. Теперь мне в директ только ленивый не написал, правда ли это, — он раздраженно посмеивается, сминая упаковку от снеков. — Я даже не знаю, как это комментировать. На фоне Херин ворчит, что Енбэ слишком шумный, а тот извиняется и выходит на кухню, чтобы выкинуть мусор. Джиену не нужно проверять, чтобы быть уверенным в его передвижениях. — В общем, извини, — Енбэ тяжело выдыхает, наливая себе воды. — Что-то я завелся. Ты как там вообще? Джиен уже не знает, как он. Он не уверен, что он такое, спустя год без своей половины. Это даже не красивая метафора, первое время Квону казалось, что он теперь и правда неполноценный. Периодически он приходил спать в студию или к Дэсону, когда дома становилось невыносимо. Вероятно, если бы не Зоа и Аи, он бы совсем там не появлялся, не в силах вынести своих мыслей наедине с собой. В диалоге появлялись все новые и новые сообщения. «Время так быстро летит, а я все еще твой. Возможно, у тебя уже кто-то есть. Мне плевать, я все равно буду считать тебя своим. Так было всегда, если ты забыл.» «Я как будто в тюрьме. В сети пишут, что я изменился. Что я странный. Блять, да так и есть. Я уже сам не знаю, что я такое.» — Да нормально, — Квон сжимает переносицу пальцами и вздыхает, откладывая бумагу и ручку. — Я начал задумываться о том, что может быть… Может, у него были причины? На другом конце связи воцаряется тишина. — Что может быть важнее, чем мы? Чем ты? — Енбэ звучит практически яростно. — Все, что угодно, хен, — Джиен спустя столько времени постепенно начал успокаивать и смотреть на это трезво. Получается плохо, но иногда он берет себя в руки. — Ты же знаешь, какой он. Подумал, что ему не место рядом с нами, он с тех самых пор так думал. Просто, плохо, что он замкнулся и не отзывается. — Ты это брось… Может ты и забыл, в каких состояниях я тебя находил, но мне этого не забыть никогда. Тем более он тебе кое-что обещал. Вот это важнее всего. — Перестань говорить, будто тебе плевать. Это же не так, — Джиен устал. От него постоянно ждут каких-то реакций, но он давно не чувствует агрессии. Большую часть времени ему просто тяжело. От воспоминаний и безысходности. Слышно, как Дон пыхтит, но не противоречит. Они молчат полминуты, прежде чем он отвечает: — Если он попадется мне на глаза, я не буду сдерживаться. — Если я буду рядом, уж постарайся не распускать руки, — Джиен усмехается. Ему тепло от осознания, что весь этот год Енбэ и Сон были с ним, практически всегда рядом. Он знает, что и их задел уход Сынхена, но они понимали, что по Джиену это ударило особенно сильно. 9 июля 2023 года Интернет начал медленно убивать, казалось, только родившееся спокойствие Квон Джиена. Таблоиды, как по команде, разносят новости о том, что «бывший участник Big Bang» Чхве Сынхен утвержден на роль во втором сезоне «Игры в Кальмара». Джиен пролистывает страницу за страницей, без понятия, для чего он это делает. Каждый сайт возглавляет свежее фото, на котором запечатлено похудевшее артистичное лицо. Джиен непроизвольно задерживает дыхание, пробегаясь по строчкам. Везде трубят о том, что появление такого человека, как Чхве, в такой большой картине — недопустимо. Джиена это злит, ведь он знает, как Сынхен работает. Никто не имеет права сомневаться в его профессионализме. В Джиене смешиваются эмоции: от негодования до любви. Зоа проходит по дивану и встает лапами на клавиатуру ноутбука, заглядывая в экран. Она нюхает фото Сынхена и толкает картинку лбом, потираясь шерстью. — Скучаешь? — Он подхватывает ее под грудь, укладывая рядом и почесывая за ушами. Зоа лишь медленно моргает, глядя в лицо своего хозяина. Зоа с самого детства тянулась к Сынхену, спала на его полке в шкафу, лежала возле его головы по ночам. Она любила и Джиена, но выбирала Чхве. Аи никого не выбирал, он был сам по себе. Но с тех пор, как Джиен отстранился, Аи стал внимательнее. Он сам прыгает на колени и позволяет гладить живот. Кошки чувствуют, когда особенно нужны. — Принцесса, что мне делать? — Он ещё раз проводит пальцами между ее ушами, на что Зоа тычется носом в ладонь. Она не ответит. На такой вопрос может дать ответ только сам Джиен, но он не может прийти к однозначному выводу. Слишком много «но», слишком много боли. В диалоге появляется новое сообщение: «Я желаю тебе удачи. Надеюсь, ты хорошо поработаешь. Я все еще здесь, по прежнему скучаю по тебе и все так же люблю.» Октябрь 2024 года Работа над камбэком была единственным, что помогало Джиену не упасть духом. Последний месяцы он провел в студии, доводя альбом до идеала. Вернуться с целым альбомом показалось Квону слишком поспешным, поэтому выбор пал на сингл. Он отражает большую часть мыслей, что Джиен носил в себе. Это касалось Сынхена, это касалось аудитории, это касалось самого Джиена. Он слишком много времени провел, будучи Джи-Дрэгоном, так что в конечном итоге практически потерял себя. Сынхен был тем, кто всегда возвращал его, кто видел в Джиене его самого, его суть. Теперь его якорем стали воспоминания и голос, который все так же звучит в голове, нисколько не изменившийся за эти годы. Енбэ перестал звонить по поводу Чхве несколько месяцев назад. Возможно, потому что нет никаких новостей, а может быть потому что не хочет тревожить Джиена перед возвращением. Дэсон иногда появляется в студии, когда Джиен засиживается по несколько дней, приносит поесть, прибирает стол. Они вместе слушают демки, просматривают тексты, что-то правят. Енбэ тоже иногда появляется, чтобы помочь и уже начать записывать песню, которую Джиен захотел посвятить Сынхену. Тэян, кажется, остыл и даже поддержал идею. Они втроем решили пойти в наступление. Если он не реагирует на сообщения, пусть хоть услышит песню. «Home Sweet Home» рождается из осколков того, что они однажды создавали вместе. Сынхен не сможет не узнать, он не сможет не заметить их. — Ты правда хочешь так прямо позвать его? — Однажды спрашивает Енбэ. На удивление, он спокоен. — Я не хочу, чтобы он думал, что я сдался. Не читает сообщения, ладно, я сделаю так, чтобы наше выступление оказалось везде и он не смог его проигнорировать, — Джиен звучит отчаянно. В нем уже давно не плещется ярость, только крохотная надежда и любовь. Квон чувствовал себя глупо, осознавая, что не сможет отпустить его. Он не в силах отказаться от него, даже после попыток ненавидеть. Их возвращение проходит феерично. Кажется, будто не было тех долгих лет затишья, все так естественно. Песни попадают в черты по всему миру, выступление на премии не обсуждает только ленивый. Джиен добился своего. Он уверен, Сынхен видел. Следующий шаг — альбом. 15 января 2025 года Судя по критике, Сынхен отлично справился с ролью в «Игре в Кальмара». Корея по-прежнему скептически относится к его личности, однако иностранные фанаты пришли в восторг. Джиен не смог найти времени и сил, чтобы посмотреть самому. Но он уверен в Чхве и ему не нужно проверять, чтобы удостовериться. Вместе с громкими овациями сериалу и Сынхену лично, стали возникать вопросы о возвращении в группу. Джиен с любопытством ждал, что же ответит хен спустя три года молчания. Интервью ждали все, оно должно было стать ответом на все вопросы. Вот только на самом деле вопросов стало больше, как и тупой боли от отчаяния.

«Я не мог больше вредить команде, поэтому решил уйти. И теперь, если бы я вернулся, это бы запятнало репутацию мемберов.»

«Некоторые фанаты отмечают меня на фото с Big Bang. Когда я их вижу, у меня ощущение, будто смотрю на старую фотографию семьи, которая больше не вместе.»

«Мои ошибки слишком серьезные. У меня нет права вернуться, да и прошло уже слишком много времени.»

«Возможно, когда пройдет больше времени и моя боль утихнет, я смогу связаться с ними.»

— То есть наша боль ничего не значит? — Джиен смотрит в экран ноутбука, сидя за кухонным столом. Все эти слова никак не укладываются в голове и не вяжутся с реальной картиной. Перед уходом он вел себя как обычно, просто суетился. Джиен думал, что он так переживал из-за камбэка, все-таки первое возвращение после армии и обвинений. Оказывается, он чувствовал вину? Квон ощущает, как внутри разгорается раздражение. — Это вот так ты обещания сдерживаешь, хен? Я же просил… Июнь 2017 года Это было лишь началом тура, но Джиен уже чувствовал, как ему хочется все бросить. Они объездили множество площадок, выбрали подходящие, а сил на концерты будто бы не осталось. Сынхен исправно писал, рассказывал, как дела на службе. Эти маленькие редкие напоминания о себе были лучиком в беспросветных буднях Квона. Последнее, что он написал, было короткое «Я скучаю. Мы обязательно увидимся в октябре. Люблю тебя.» в конце мая. Джиен перечитывал это сообщение каждый день, лаская взглядом строчки. Первого июня Джиен проснулся с отвратительным чувством в солнечном сплетении. Он спал от силы три часа, но это ощущение не было похоже на недостаток сна. Телефон на тумбочке вибрировал без остановки, раздражая еще больше. Ничего не оставалось, кроме как узнать, в чем же дело. «Хен в полиции» — первое в строке уведомлений. Ужас холодным потом окатил все тело. Джиен смотрел на эти три слова и пытался осознать. Диалог с Енбэ насчитывал с десяток новых сообщений. «Джиен, не нервничай» 10:23 «Это что-то про ту девушку» 10:23 «Она рассказала все» 10:23 «Все-таки тогда он был не просто пьяный» 10:24 «Он недоступен, мы ничего не понимаем» 10:41 «Они говорят не лезть» 10:41 «Хен в полиции» 11:05 — Что значит, не лезть?! — Взревел Джиен, пугая кошку. Его крик отразился от стен, возвращаясь к слуху, он оглушил сам себя. Как работать дальше, зная, что его человек на грани тюрьмы? Работа стала грузом, еще более тяжелым, чем была. Джиен сквозь панику прослушивал треки в студии, гоняя на повторе куски сэмплов и отдельные фразы. Он зациклился на мысли о том, что с Сынхеном они могут не увидеться даже в октябре. Телефон Сынхена был вне зоны действия сети. Новости лишь об одном: знаменитый рэпер золотой группы оказался наркоманом. Джиен выключал свет и оставался в темноте все дни, что СМИ делали заявления. Он не переставал звонить. Он оставлял сообщения на автоответчик, писал СМСки, где клялся в том, что не бросит ни при каких условиях. Только его слова улетали в пустоту. «Чаги, пожалуйста, не молчи» «Мы справимся с этим, ты не один» «Я очень скучаю по тебе» «Напиши, когда увидишь это» Шестого июня Чхве Сынхен был госпитализирован в отделении интенсивной терапии с подозрением на передозировку транквилизаторами. Джиен был в репетиционном зале, когда Тэхи вошел, аккуратно закрывая за собой дверь. Он разговаривал по телефону, плотно сжимая губы, слушая, что говорит его собеседник на другом конце связи. — Сейчас передам ему, — он сбрасывает вызов и тяжело выдыхает, не поднимая глаз пару секунд. — Джиен… Квон моментально встает с пола. Последние дни любой звонок он воспринимал, как плохие новости — по другим поводам не звонили. — Сынхен в больнице. Они говорят, что нашли его без сознания, он принял много таблеток, — Он ждёт реакции Джиена. Тот несколько секунд просто молчит, будто бы ждет, что Тэхи скажет что-то еще. На самом деле он борется с желанием разбить зеркало. Он пару раз моргает, будто бы возвращается в сознание. Смотрит на менеджера и пытается проглотить ком в горле. — Он выживет? — Ничего не говорят. — Поехали. Солнце еще было высоко, когда, преодолев пробки, машина Джиена припарковалась у больницы. Очень опасно было приезжать именно в день госпитализации, когда каждый репортер жаждал получить эксклюзивную информацию, но Джиен не мог сидеть где-то в студии и смирно ждать новостей. Его человек умирал. И, к сожалению, это не было метафорой из песни. — Он слабо реагирует на раздражители. Сделали промывание, сейчас он под капельницей. Он практически не дышит самостоятельно, поэтому мы прибегли к искусственной вентиляции легких, — врач говорил спокойно, а Джиен, слушая его, приходил в ужас. От одной только мысли, что Сынхен в коме, сжималось сердце. — Господин Чхве в тяжелом состоянии, мы стараемся делать все возможное, чтобы его облегчить. — Я могу его увидеть? — Джиен плотно сжал губы, чтобы не было заметно, как они дрожат. Трясущиеся руки и так с потрохами выдавали его сдавшие нервы. — Боюсь, что сейчас не могу позволить Вам войти в палату, господин Квон. — Доктор, у меня меньше чем через неделю начинается мировое турне, я не знаю, когда еще мне удастся увидеть его, — Квон напоминал сломанную куклу. Голос хрипел, а глаза очень медленно моргали. — К тому же, расследование может затянуться, и меня к нему точно не подпустят… Врач молчал, обдумывая что-то и глядя на часы, прежде чем ответить: — Я думаю, если в ближайшие дни его пульс и давление будут стабильны, Вы сможете навестить его. Джиен коротко кивнул пару раз и почувствовал, как колени перестали держать его. Он приземлился на сидение, сжав голову в ладонях настолько, что показалось, как трещит череп. Весь мир по ощущениям так же трещал по швам. Но пока Сынхен продолжал дышать, у них были все шансы выбраться. Тэхи обговаривал что-то по телефону прежде чем вернуться к Джиену. — Я останусь здесь, — Квон не смотрит на него, он просто озвучивает то, что думает. — Может завтра все станет стабильнее и меня пустят. — У тебя завтра утром первый прогон на площадке, — Тэхи был явно недоволен этой ситуацией, из-за которой все стоит на кону. — Пусть Дыки и Дони займутся, — Джиен возвел глаза к потолку, считая до десяти, иначе прямо в ту же секунду слезы дали бы о себе знать. — Джиен, еще несколько дней к нему не будут пускать. А когда начнут, то смогут войти только самые… — Он мой. Я имею право хотя бы попытаться, — его голос прозвучал глубже обычного, заранее давая понять, что Квон принял решение, и любой, кто его оспорит, пожалеет. Тэхи вздыхает и молча набирает номер Ендыка. Ночь, проведенная в больнице без возможности уснуть, как бы Джиен не пытался, пролетела быстрее, чем казалось. Утром активизировался персонал и пациенты, продолжилась жизнь. А в палате, у которой смиренно ждал Джиен, жизнь практически угасла каких-то двадцать часов назад. Мимо проходили врачи и медперсонал, но никто до сих пор так и не вошел в палату Сынхена. Джиен грыз ногти и расцарапывал кутикулу в кровь, не в силах сдерживать переживания. — Доброе утро, господин Квон, — вполне возможно, что Джиен ненадолго отключился, откинувшись затылком на стену, и не заметил приближения врача. — Здравствуйте, доктор, — Джиен вытер губы тыльной стороной ладони, поправил волосы, насколько это возможно, и встал поприветствовать врача, как подобает. — Его состояние все еще оставляет желать лучшего, но давление нормализовалось. — Я могу его увидеть? — В его уставших глазах загорелась надежда. Доктор, вымотанный не меньше, просто кивнул, приглашая его в палату. Датчики раздражающе пищали, навязчиво сообщая, что этот пациент еще жив. Джиен замер у двери, не решаясь пройти дальше. Доктор что-то подкручивал на капельнице, проверял показатели, а Джиен все не мог заставить себя сделать шаг. Он не видел Сынхена из-за спины врача, но перед глазами все равно всплывали страшные картинки. — Господин Квон? — Доктор оборачивается и видит, насколько сильно дрожат его пальцы. — Если Вы не готовы, это нормально… — Нет-нет, все хорошо, просто спал мало, — Джи все же прошел вглубь комнаты, и посмотрел на койку. Там был кто-то, отдаленно напоминающий его человека, похудевший до впалых щек, с тенями, залегшими под глазами, с сухими серыми губами и белой кожей. Джиен прикрыл глаза на пару секунд, сдерживая боль, которая так и норовила пролиться наружу. Его руки, которые так правильно всегда обхватывали Джиеновы ладони, безвольно лежали вдоль тела. Было практически незаметно, как он дышит. Волосы слиплись и слегка прикрывали лоб. Джиен видел его перед собой, но не мог принять, что он здесь из-за того, что чуть не умер. Когда доктор оставил их, Джиен тихо заговорил. — Привет… — Не было ясно, с чего начать. Еще ни разу его близкие не оказывались на больничной койке без сознания. — Я чуть не поругался там со всеми, но мне все же разрешили к тебе войти. В ответ лишь писк датчиков. Квон пододвинул стул и сел рядом, аккуратно подцепляя прохладные Сынхеновы пальцы. Сдерживать слезы становилось больнее. — Ты так меня напугал. Нас всех, — Он погладил тыльную сторону ладони, рассматривая вены между костяшек. — Никогда так не делай. Глупый… Джиен наклонился и коснулся лбом его пальцев, словно пытаясь воскресить ощущение его рук. Ладони были сухие и холодные, от них пахло антисептиком и чистым бельем, но Квон все равно тянулся к ним. Сынхен всегда будет для него Сынхеном. Он прикрыл глаза ненадолго и не заметил, как по щеке Чхве стекла горячая слеза. — Джиен-а… — Чья-то рука погладила его по волосам. Квон распахнул глаза, оглядываясь. Он закрывал глаза лишь на пару минут, но уснул, не отпуская прохладной руки. С другой стороны кровати стояла мама Сынхена. Она выглядела такой же вымотанной, как и все здесь. Джиен заставил себя улыбнуться ей, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Не важно, что в подобных обстоятельствах разрядить обстановку получается с трудом. — Здравствуйте, госпожа Чхве, — он встал и низко поклонился, но тут же его повело в сторону. Женщина запричитала о том, что не стоит, и помогла сесть обратно. — Я так давно его не видела… — Она посмотрела на сына, и Джиен увидел что-то очень напоминающее скорбь в ее глазах. — Он обещал приехать, когда получит увольнительную. Но получилось, что я та, кто приехал к нему. Джиен зажмурил глаза, снова начиная царапать ногтем кожу на пальцах. Они не так часто общались с мамой Сынхена, но симпатизировали друг другу. Джиен ей нравился, она была счастлива, что ее сын нашел такого друга. А когда все перевернулось и дружба превратилась в отношения, она просто сказала, что ей и так давно все было ясно. — Он мой ребенок, но я все равно не смогла его уберечь… — Госпожа Чхве говорит сквозь подступающие слезы. Джиен уступает ей место рядом с Сынхеном и отходит, наблюдая, как женщина гладит предплечье сына. — Госпожа Чхве, мне нужно съездить на работу, — Джи почему-то чувствует себя виноватым, оставляя их здесь. Он сжимает переносицу, не позволяя слезам хлынуть из глаз. — Я вернусь к вечеру. Если что-то случится, обязательно звоните, я приеду. — Спасибо, Джиен-а… У Сынхена никогда не было человека, который готов бросить все ради него. Я счастлива, что ты у него есть… — Она отворачивается, пряча уязвимость, Джиен кланяется напоследок и с тяжелым сердцем выходит за дверь. Работать без возможности выкинуть из головы страшные мысли было отвратительно. Все валилось из рук, перед глазами плыло, а в мыслях был лишь Сынхен, неподвижно лежащий в больничной сорочке, увешанный трубками и датчиками. Приехать вечером так и не получилось. Пришлось посетить сцену, утвердить декорации, поговорить с музыкантами, заехать на студию, еще раз прогнать песни, написать пару писем и подписать пачку документов. Джиен оказался дома только к утру. Нужно было принять душ и поеть хотя бы что-то впервые за эти сутки. О том, чтобы к началу тура набрать необходимые пять килограмм, можно было забыть. Тэхи заезжал покормить Аи и забрать некоторые вещи, которые Джиен уже собрал. Кошка тут как тут вынырнула из темной спальни и, потянувшись, поспешила к хозяину. Джиен присел на корточки и протянул руку, в которую она тут же уткнулась носом. Он бы остался сегодня дома, попытался перезагрузиться, но внутри он понимал, что страх не успеть попрощаться был больше. Он был огромен, занимал все мысли и не давал спать. Поэтому спустя полтора часа Джиен снова ехал в больницу. Госпожа Чхве сидела в зоне отдыха и разговаривала с какой-то пожилой пациенткой. Он медленно подошёл, не желая прерывать, но хотелось узнать, как дела. — Ты поел? — спросила она вместо приветствия. Он покачал головой. Сил хватило только на небольшую улыбку. — Нужно что-нибудь скушать, — она взглянула на свою сумку, потом на него. — Посиди с ним. Я скоро. Джиен только кивнул. Когда за ней закрылась дверь, Джиен остался один. Подошел к палате, толкнул дверь. Все так же. Монитор, капельница, приглушенный свет. И он — бледный, с чуть приоткрытым ртом. Сынхен всегда был тем, кто спасал. Он всегда был сильным, был светом в темноте, где Джиен тонул время от времени. Они всегда справлялись вместе. И каким же потрясением для Джиена стало то, что Сынхен совершил попытку. Джиен бы соврал, сказав, что он не замечал того, что он закрылся. Он предполагал, что у Сынхена были проблемы, он видел, как тот не приходил домой, оправдываясь, что засиделся на студии. Джиен видел, но не знал, как подступиться. Они были в отношениях достаточно долго, но почему-то он боялся затронуть эту тему и просто ждал. Два слова «она рассказала» не были неожиданностью. Они ранили, они стали началом безысходности, но Джиен знал, что рано или поздно это должно было случиться. Еще с того момента, когда Тэдди-хен прислал ему фото Сохи в машине Сынхена. И Квон молчал. Сказать о том, что он все знал, означало поставить точку. Сынхен любил все драматизировать. Он бы ушел. Так и случилось, только восемь месяцев спустя. Он решил уйти, но выбрал для этого самый болезненный, душераздирающий способ. И теперь Джиен винил себя, за то, что не поговорил с ним, не прояснил все вовремя. Он посмотрел на Сынхена и тяжело вздохнул, сдвигаясь к краю стула, чтобы взять его за руку. Сейчас это казалось таким бессмысленным… «Ты должен был стать для него опорой, ты же видел, что он не справлялся. Ты просто эгоист.» Джиен сомкнул глаза, прожив голову на подлокотник. Перед глазами всплывали образы, размытые, нечеткие. Слух резал шум и странные звуки. После двух дней бессонницы такой бред был прямой закономерностью. Резкий, словно инородный звук, явно не являющийся плодом воображения, порезал слух. Джиен поднял голову. Он не знал, сколько времени прошло. Пара минут? Часов? Звук повторился, кто-то пытался сделать хриплый вдох. — Эй… Ты меня слышишь? — Квон сжал пальцы Сынхена, внимательно рассматривая его лицо. Вдруг ресницы затрепетали, глаза приоткрылись — их взгляды встретились. Несколько мгновений прошли словно в вакууме. Никто не решался двинуться или сказать хоть слово. Сынхен нахмурился, рассматривая обстановку. На короткое время им завладело замешательство, но оно растворилось так же быстро. Внезапно — паника. Он дернулся, будто от испуга, и потянулся к маске, чтобы снять. — Ой, нет-нет! Не трогай, — Джиен перехватил его руку, аккуратно отнимая ее от лица. — Все хорошо, ты в больнице… — Джиен-а… прости, прости… — Он задышал чаще, снова и снова вцепляясь взглядом в лицо Квона. — Она не… я не изменял, мы… я не мог… Я люблю тебя… Только ты… — Хен, ш-ш, — Джиен нажимает на кнопку вызова персонала и кладет руку ему на щеку, вытирая влагу в уголке глаза. — Посмотри на меня. Ты здесь, со мной. Все хорошо. Джиен старался выглядеть спокойным, чтобы не пугать Сынхена еще сильнее. Когда врач и медсестры вошли в палату, Сынхен напрягся всем телом, смотря то на них, то на Квона. — Он боится, — сказал Джиен, обращаясь к доктору, прежде чем отпустить руку Сынхена. Он собирался выйти, чтобы не мешать медикам делать свою работу, но отчаянный возглас заставил его остановиться. — Нет! Не уходи… Пожалуйста, не уходи… Джи… — Сынхен тянулся к нему ослабевшей рукой, его лицо было измученным, в глазах застыл страх. — Я здесь, здесь, — он сжал его вспотевшую ладонь и сел, чтобы не мешать. Позже, когда они снова остались вдвоем, Джиен заметил контейнеры с едой на столе у стены. Госпожа Чхве не стала его будить, когда вернулась. Сколько же он спал? Сынхен, успокоившись, стал вести себя отстраненно. Он уже несколько минут смотрел на выключенный телевизор и перебирал в пальцах край одеяла. Получалось плохо, мелкая моторика еще не поддавалась онемевшим конечностям. Джиен боялся говорить. — Перед тем, как… проснуться… я видел, как ты плачешь. Потому что узнал о ней… — Чхве все так же не смотрел в сторону Джиена. Говорил тихо и хрипло, но Джиен слышал. — Поэтому ты так разволновался? — В голосе Джиена нежность и что-то горькое. Сынхен просто кивнул, кидая на него короткий взгляд, будто проверял, правда ли на него не держали зла. — Я верю тебе. — Прости меня… — Сынхен плотно сомкнул веки и подавил всхлип, застрявший в груди. — Я пытался… защитить тебя. Не хотел, чтобы ты тоже… как я… — Хен… — Джиен вздохнул, снова накрывая большую ладонь своей. — Послушай меня, пожалуйста. Я бы сделал все, что угодно, ради тебя. Если бы ты не очнулся или тебе стало хуже, я бы отменил концерт. Я бы отменил тур. Сынхен все же смотрит на него, его взгляд пристыженный и болезненный. — И в прошлом году… Просто… пожалуйста, говори со мной. Пообещай, что мы пройдем через это вместе, — Квон прервался, пытаясь успокоить дрожь в голосе. — Дай мне клятву, что если станет темно, ты меня позовешь. Пообещай. Сынхен долго молчал. Не решаясь заговорить, он просто смотрел на Джиена. Его губы задрожали от эмоций, которые не получалось спрятать. Он собирался что-то ответить, но все, что сорвалось с губ — всхлип. Его плечи напряглись и он прикрыл глаза ладонью, будто бы стыдясь себя. Джиен молча пересел на край кровати, втягивая Сынхена в объятия. — Прости, — прошептал Сынхен, утыкаясь лбом в худое плечо Джиена. — Я правда не знал, как попросить… Думал, потяну тебя за собой. Я не хочу тебе навредить… Джиен не перебивал. Он молча гладил его затылок, вплетая пальцы в короткие темные пряди, и слушал. — Но я обещаю. Я обещаю, что скажу тебе… Не хочу, чтобы тебе было плохо… — Чхве шумно втянул носом воздух, пытаясь успокоиться. Джиен ответил практически шепотом: — Пока я с тобой, мне хорошо… 15 января 2025 год Джиен вздрагивает от шума ветра за окном. Один из самых темных периодов его жизни сам всплыл перед глазами. Он специально попросил его пообещать, чтобы иметь право напомнить об этом. Но он даже не успел заметить, как Сынхен исчез. — Нет, я верну тебя домой, — Джиен, сжав зубы, захлопывает ноутбук и уезжает на судию. Позже он принимает решение покрасить волосы в ярко-бирюзовый, как и хен в эру Fantastic Baby. Джиен намеренно просит подобрать одежду на фотосессию для альбома, чтобы он прямо перекликался с клипом. Образ заявит о том, что это не просто совпадение — это оммаж, без тайн и заигрываний. Прямой смысл, без двойного дна и подтекста. То, что невозможно не заметить. Джиен работает с железной уверенностью, он твердо намерен расставить все точки над «и». Дэсон больше всех радуется смене имиджа. Первый раз, когда они видятся после покраски, он ерошит волосы и смеется. — Хен, ты явно что-то задумал! — Он щурит глаза, изображая подозрение. — Ты знаешь, — Джиен закатывает глаза, пряча улыбку ладонью. — Знаешь, если бы ты звал меня, я бы пришел, — теперь Кан говорит серьезно. — Он тоже услышит. Просто нужно время. И Джиен готов дать это время. Сколько бы не потребовалось — он дождется. 30 марта 2025 год Джиен ждал сегодняшнего дня. Именно этот концерт должен стать откровением, словно последним шансом показать, что для Сынхена все еще есть место, у него все еще есть семья. Джиен практически не планирует сентиментальный жест, он выходит сам собой. Его волосы — ныне пепельные, как в последний раз на Сынхене, когда они виделись. На репетиции они прогоняют Last Dance, звучит бэк трек Сынхена и Джиен автоматически зачитывает его. Возможно, стоит сделать еще один шаг навстречу, протянуть руку, уступить. Когда заканчивается песня и Джиен закрывает глаза ладонью, Тэян ухмыляется. Он с теплотой смотрит на донсэна и понимает, что как бы там ни было, они нужны друг другу. Они дополняют друг друга. Дэсон толкает его плечом. — Если он и сейчас не отреагирует, я сам начну его искать, — кидает он тихо, прежде чем уйти за водой. Гримерная оказывается спасительным местом после морозного ветра, что практически сдувал со сцены. Джиен крутит в руках телефон, обдумывая, стоит ли снова писать. Все эти годы сообщения остаются непрочитанными. Может, так даже лучше. Наглядный монолог Джиена с самим собой сквозь года, где видно каждую трещинку и слышен каждый болезненный выкрик в пустоту. «Приходи на меня посмотреть.» И больше ничего. До выхода на сцену пятнадцать минут, так что эти слова ничего больше, чем попытка довериться. Первое время Джиен боялся мысли подпустить Сынхена близко. Он чувствовал уязвимость и страх быть снова отвергнутым, брошенным и одиноким. Проще было попытаться отрастить иголки и жить в броне. В итоге и это вышло так себе. Last Dance звучит лучше, чем на прогоне. Енбэ выходит, делая вид, будто это сюрприз, крадется и ярко улыбается. Дэсон появляется следом, присоединяясь к ним. Джиен не может сдержать собственную улыбку, глядя на них. Партии так правильно делятся на троих, но два куплета все равно навсегда принадлежат ему. На последних строчках он выглядит практически так же, как и Сынхен почти девять лет назад. Джиен не мог не показать его. Не мог не показать, как он им гордится. Их голоса звучат вместе, он снова слышит родной тембр, обволакивающий со всех сторон. Слезы подкатывают к горлу, но Джиен дочитывает до самой последней строчки и символично закрывает глаза. Позже он улыбается, глядя на аудиторию, на парней, и немного задерживает взгляд на небе, где слегка виднеется луна. Концерт подходит к концу, тур официально стартовал и команда зовет вместе выпить и отметить такое событие. Енбэ гладит его спину и воодушевляюще шепчет что-то вроде «То, что твое, никуда не убежит». Квон соглашается и едет со всеми в ресторан, где еще несколько часов принимает поздравления, фотографируется и пьет на спор. Постепенно люди начинают расходится, кто-то к семье, кто-то просто домой. Джиен, резко почувствовавший желание оказаться дома, прощается со всеми, кто остался, и просит Джэхо отвезти его домой. В лифте он замечает, насколько растрепаны его волосы и расчесывает их пальцами, приводя в минимальный порядок. В голове сегодняшний день. Квон впервые не принялся анализировать свое выступление сразу же, он дал себе возможность отвлечься и расслабиться, прежде чем снова приниматься за работу. Джиен идет по коридору, рассматривая стены и чужие двери, и замирает в паре метров от своей. Возле входной двери, прислонившись спиной к стене, на корточках сидит Сынхен. Его человек, давно ушедший от него. Джиен просто смотрит, не двигаясь с места. Чхве поднимает глаза. — Долго сидишь? — Все, что говорит Джиен. — Часа три… — Его голос все тот же. Только говорит он тихо и сломлено. Джиен протягивает руку к его лицу и невесомо гладит скулу. Он часто моргает, прогоняя слезы и слегка улыбается. — Пойдем домой, — Джиен отстраняется и открывает дверь. Сынхен, словно ведомый, следует за ним. В квартире пахнет ароматическими свечами и чем-то свежим. Джиен снимает обувь, вешает куртку на крючок и оборачивается на Чхве, прежде чем пройти в гостиную. Он ставит телефон на зарядку и садится на диван, мельком взглядом ища кошек. — Получается… мы друг для друга бывшие? — Спрашивает Джиен, когда Сынхен неловко опускается рядом с ним на диван. В воздухе повисла пауза, длящаяся дольше, чем хотелось бы. — Я… не знаю. Но для меня ты всегда был настоящим, — он крутит кольцо на указательном пальце и сильно сутулится. — Я просто… В какой-то момент мне показалось, что давление на нас такое сильное… Я не мог смотреть, как они утопят тебя из-за меня. — Что у тебя за привычка дурацкая, — Джиен слегка повышает голос, вскакивая на ноги. — Ты же пообщал мне. Сынхен сжимает губы, не поднимая глаз. — Я и сам не понял, что потемнело, — он кидает короткие взгляды на Джиена, который отходит к столу за бутылкой воды. — Я видел только, как они раздирали тебя в интернете. — А ты не пробовал задуматься о том, чего хочу я? — Джиен звучит обреченно. Он возвращается к дивану, отпивая из бутылки, но так и не садится. — Прости меня, — Чхве бегает глазами по комнате, не встречаясь глазами с Джиеном. Он всегда плохо выдерживал зрительный контакт. — Я правда очень боялся за тебя. Ты не должен был… — Хен, ты же мой человек… Я сам тебя выбрал. Полностью, целиком, со всеми трудностями, — Джиен снова садится рядом. В его словах истина и огромное желание ее донести. — Тогда мне казалось, что я не достоин быть рядом. Что я ошибка, — Сынхен сжимает пальцы до побеления и еще сильнее сутулится, будто бы хочет исчезнуть. — Мне хотелось вернуться, но было страшно, что ты не позволишь. Я понимал, что сам виноват. Джиен молчит. Внутри так много всего, но самое сильное, что он чувствует, смотря на человека перед собой — любовь. Такую сильную, что становится больно. — Ты — мой свет. И мне хотелось быть твоим тоже. Даже если это ошибка, я бы выбрал совершать ее каждый день, потому что это ты, — он смотрит в его лицо, чтобы найти хоть каплю отторжения, хоть что-нибудь, говорящее о причине его ухода. Но ничего не находит. — Если так нужно, я буду постоянно напоминать тебе об этом. Сынхен молчит. Он просто кивает, позволяя себе посмотреть на Джиена. Вдруг на периферии появляется движение и Сынхен поворачивается в сторону. Из спальни выходит Зоа, вытягивая задние лапы. Она проходит до середины комнаты, прежде чем начинает принюхиваться. Она неотрывно смотрит на Чхве, водя носом, пока на мордочке не появляется узнавание. Зоа подходит ближе, когда Сынхен, безмолвно попросив разрешение у Джиена, опускается на ковер. Кошка ластится, что-то ворчит и медленно покачивает хвостом. Она смотрит вверх, в лицо Сынхена и немного щурится. — Вышла ко мне, Принцесса, — он шепчет будто сам себе. Чешет ее за ушами и под подбородком, чувствуя, как вибрирует ее тело. — Я не заслужил, но ты все равно пришла, девочка. Джиен наблюдает за ними, по-прежнему сидя на диване. Зоа действительно скучала по хену. Она продолжала спать на его половине кровати, обжилась на его полке в шкафу, часто ложилась на его тапки. Они с Джиеном понимали друг друга лучше всего. — Прости меня, — Чхве говорит, будто обращается сразу к обоим. Зоа ложится рядом, дотянувшись короткими лапками до стопы Джиена и спиной прижавшись к бедру Сынхена. Она не собирается выбирать. Сынхен кладет ладонь на ее бок, а она только громче мурлычет, жмурясь от удовольствия. Он смотрит на нее сверху вниз и словно по инерции прислоняется виском к колену Джиена. Пару секунд спустя он испуганно поднимает глаза, но видит лишь нежность во взгляде. Квон кладет свою ладонь на его макушку, возвращая его голову к себе на бедро, и улыбается. Горько, но искренне. — Джиен-а… — М? — Ты правда хочешь быть со мной? — Он задумчиво водит пальцами по меху Зоа и смотрит в одну точку, ожидая ответа. — Я же сказал, что выбрал тебя, — Джиен спускается пальцами к его затылку. — И еще ни разу свой выбор не изменил. — Я знаю, просто… — Он снова опускает голову. — Боже, это так неловко… Мне нужно слышать и… чувствовать. Я до сих пор не знаю, как об этом просить. — Просто говори. Я всегда здесь, — Джиен проводит пальцами по его уху, заправляет короткие волоски, играет с более длинными. — Выходит, мы не бывшие? — Звучит с каплей надежды. — Да мы и не были. Просто сдишком долго шли друг к другу, — Джиен склоняется, чтобы мягко коснуться губами волос Сынхена. — Ты со мной? — Я с тобой.

«Приходи на меня посмотреть»