Рецепт катастрофы

Лучи утреннего солнца пробивались сквозь щели в шторах, рисуя на полу золотые полосы. Гермиона зажмурилась — голова раскалывалась, будто в ней танцевало стадо кентавров. Что-то мягкое и теплое шевельнулось у ее ног. — Живоглотик? — тихо позвала она, но вместо привычного мурлыканья услышала лишь… кудахтанье? Протяжное мяуканье прокатилось эхом, резко прервалось и зашлось сиплым кашлем курильщика. Гермиона открыла глаза и поискала взглядом кота. — Живоглотик? Тебе плохо? Хотя «плохо» было не только ее питомцу. В маленькой уютной комнатке под чердаком Хогвартса царил хаос: все предметы с полок свалились на пол, рамки покосились, на лампе висел ее галстук, на стене алели отпечатки ладоней с нарисованным символом бесконечности, и в довершении всего где-то в углу призывно квакала жаба, точнее мяукала. Или кудахтала. Тревор, видимо, не мог определиться, какой звук удавался ему лучше. Грейнджер приподнялась на локтях разглядывая бардак, которому не находилось логического объяснения. Что здесь произошло? Гермиона всегда была очень правильной девушкой. Протирала пыль, складывала аккуратно форму в шкаф, никогда не рвала книги. Хотя ей, в силу своей правильной, но немного эксцентричной натуры, действительно приходилось просыпаться в разных необычных местах. Но всему всегда находилось твердое оправдание. Даже железобетонное. Например, несколько раз ее утро началось в палатке с двумя лучшими друзьями. Она тогда сбежала из дома, чтобы скитаться по лесам. Впрочем, «несколько раз» являлось преуменьшением. Походной жизнью шального трубадура она прожила около пары месяцев, что было вынужденным шагом, чтобы уничтожить крестражи. А как-то она очнулась на полу роскошного особняка, правда, с болящей от пыток рукой, но и тогда ее рациональная часть признавала, что получила вполне заслуженно. Красть у темной волшебницы артефакт оказалось слишком эксцентричным решением. Но этим утром Гермиона Джин Грейнджер проснулась в своей постели. Что не должно было ее удивить, если бы не этот бардак, жаба Тревор и три ноги, торчащих из-под одеяла. Именно три. Одна нога слева — босая и явно мужская, и пара ступней справа, в черных носках стандартного образца формы Хогвартса. Размера так сорок третьего или сорок четвертого. И в этой ситуации рационального объяснения она найти никак не могла. Ее нижняя часть тела стала кентавром? Тогда почему ноги мужские и всего три, а не четыре? Кусок вчерашнего вечера словно вырезали из памяти Обливиэйтом. Гермиона села, ощутив безумную боль в лобной части головы, там, где вчера, по идее, располагался золотой мозг, но, видимо, серое вещество решило ее не вовремя покинуть. Она потерла виски, пытаясь нащупать свои извилины через череп, но оттуда ей ответили глухим эхом и мигренью. — Глотик? — жалобно позвала она, будто бы кот мог объяснить, что здесь произошло. — Чирик-чирик — ответил Тревор, важно раздувая жабий пузырь. Чья-то нога в носке лениво почесала пятку. Справа от нее покрывало зашевелилось, пошло буграми и даже издало протяжный вздох. Мужской. Грейнджер едва подавила свой собственный стон. Она с опаской оттянула одеяло, чтобы проверить свои не проинспектированные части тела. Грудь осталась на месте и даже в школьной рубашке, юбка все еще обхватывала талию, а значит, все не так уж плохо… Подумаешь, проснулась с мужчинами в постели, но, видимо, уснули они все в одежде. И не успела она приподнять ткань выше, чтобы рассмотреть соседей по кровати, как хозяин голой пятки заворочался и свалился с края, явив ее взору не менее голый зад. С ямочками на ягодицах. Надежда, что вчерашний забытый вечер закончился чисто платонически, разбилась на мелкие ошметки. Не успела Гермиона осмыслить появление двух бледных полушарий, как парень приподнялся и в поле зрения появилась светловолосая голова, слишком уж хорошо знакомая. Серые, словно гребаные грозовые тучи, глаза, несфокусированные, вздернутый подбородок со светлой щетиной и гладкий, блестящий лоб, на котором едва ли не бегущими буквами было написано имя — Драко Малфой. Какого черта он лежал голым в ее кровати?! Пока Хорек ничего не заметил, Гермиона решила спрятаться с головой под одеяло. Может, он подумает, что в комнате никого нет, и уйдет? Детский шаг, признала бы она, но видеть голого Малфоя было выше ее моральных сил. Не тогда, когда она не понимала, как они здесь оказались, и не тогда, когда не могла вспомнить ни секунды прошлого вечера. Грейнджер аккуратно подобрала ноги, чтобы не торчали с другого края, и повернулась на бочок, пытаясь слиться с матрасом. Чего она никак не ожидала, так это того, что встретится с зелеными, как весенняя полянка, глазами другого обитателя Пододеялья, о котором почти забыла. Пару секунд они оба неподвижно рассматривали друг друга, слушая кряхтение Драко, который искал свои трусы и носки. — Какого лысого я здесь делаю? — вопрошал недовольно Хорек у хрюкающего жаба. И Гермиона тоже хотела бы знать, что за зоопарк у нее здесь развелся. Даже заплатила бы всю свою заначку галлеонов, чтобы кто-нибудь ей пояснил. Хотя ближайший кандидат на допрос как раз лежал рядом. Моргал, молчал и улыбался. Зубы дочь стоматологов почистить не успела, поэтому вопросы попыталась задать взглядом, взмахом ресниц и положением бровей. Теодор Нотт, кажется, ее азбуку Морзе не разгадал и пару раз кивнул, потом поднес длинный палец с фамильным перстнем к губам в немом призыве молчать. — В этих Гриффиндорских спальнях воняет, как от гиппогрифов! — проворчал Драко где-то там. Где-то тут Гермиона разглядывала Тео. Его родинки, россыпь веснушек на носу и идеальную форму губ. Почему-то казалось, что ему пересадили их от древнегреческой статуи. Хотя, конечно же, волшебники не знали про пластическую хирургию, и вряд ли мраморный рот прижился бы на живой коже… Грейнджер одернула себя, подумав, что все еще бредит. Но после чего, вспомнить никак не могла. Вчерашний день был самым обычным днем ее восьмого курса. Обычное учебное расписание для волшебников, решивших продолжить свое образование после войны: травология, прорицания, зельеварение, защита от темных сил… И где-то в промежутке между уроками и сегодняшнем утром она умудрилась потерять кусок воспоминаний. Остался только запах. Что-то кислое, как лайм, и острое, как перец. — Нотт, я нашел твой галстук! — выкрикнул Драко, и поверх одеяла на них упал какой-то нетяжелый предмет. Тео закатил глаза и высунул голову из-под покрывала. Оставив Гермиону одну пялиться на его обнаженную грудь, твердый, как доска для стирки, пресс и темные волоски, убегающие вниз… Куда вниз, она стыдливо смотреть не стала. Кажется, трусы на нем все же были. — Найди мои штаны, — ее друг из Пододеялья, оказывается, имел вполне приятный голос. Чуть звонче, чем сиплый Драко, и чуть более громкий, чем ей хотелось бы. Все его гласные отдались молоточком в отсутствующий мозг. — Надевай что есть, — откликнулся Малфой и более устало произнес: — Как мы тут оказались? — Ку-ку-ку, — вновь подал голос жаба Тревор. Грудь и живот Нотта затряслись от смеха, а Гермиона понадеялась, что Малфой так и не узнает, в чьей комнате они проснулись, но в ту же секунду с нее предательски сдернули одеяло. — Я не помню. А ты, Грейнджер? — Теодор обернул простыню вокруг талии и совсем по-хозяйски направился к шкафу. Гермиона медленно перевела взгляд на Драко. Тот стыдливо прикрыл срамное место штанами, смотря на нее глазами огромными, словно у напуганной совы. Интересно, какая фраза подошла бы в ситуации, когда просыпаешься между двух парней? Хотите чаю? Почистите зубы, у меня две запасные щетки… — Уходите! — крикнула Гермиона, снова пряча румяные щечки-яблочки под одеялом. Жаба Тревор посмотрел на нее с осуждением и совсем по-человечески покачал плоской башкой, изрыгнув громкое «Гав».

***

Утро в Хогвартской столовой прошло как обычно. Ученики жевали панкейки, заедали овсянкой и запивали тыквенным соком, обсуждая грядущие лекции, преподавателей, и ни один не обмолвился о какой-либо безумной оргии с кентаврами, после которой Гермиона проснулась в одной кровати с Ноттом и Малфоем. Не то чтобы оргии она посещала часто. На самом деле, ни одной. Но как могло так получиться? Она едва доела свой завтрак и выбежала в коридор. Как назло, следующая пара была смежной со слизеринским факультетом, и ей требовалось собраться с мыслями. Гермиона села на подоконник, решив разобрать свою сумку. В ее девичьей сокровищнице всегда хранилось только самое нужное: килограмм сахара, который она купила и забыла выложить, зимняя перчатка Рона, хотя сейчас уже была весна, скомканная записка, книги, учебники, ручки, карандаши, буклет свидетелей Иеговы, который взяла из вежливости и постеснялась выкинуть, флакон духов без духов, календарик за прошлый год и… фамильное кольцо Драко Малфоя. Грейнджер застыла на пару секунд, рассматривая находку. Как платиновый перстень стоимостью в маленькое состояние мог оказаться у нее? Он подарил? От этой мысли стало даже смешно. Она ограбила его? А от этого вопроса пробежал нехороший холодок по коже. Нет, красть достояние семьи Малфоев она, конечно, не стала бы, в каком бы беспамятном состоянии ни находилась… Но реквизировать могла. А значит, это стоило вернуть, пока Хорек не поднял истерику из-за пропажи. В самом траурном своем настроении Гермиона вошла в аудиторию по зельеварению и уселась на свое место. Голова все еще болела, мысли расплывались набухшей ватой и грозились раскроить череп на манер взрывающегося попкорна в микроволновке. Из загадок сегодняшнего утра ее занимало несколько: почему жаба Тревор не квакала? Как эти двое оказались у нее в комнате? Откуда взялось кольцо, отпечатки на стене и, ради всего святого, почему она ничего не помнила? И с чего начать свое расследование, она никак не могла решить. Ее взгляд задержался на двух макушках: светлой с зализанными волосами и темной, хаотично кудрявой. Они сидели вдвоем через пару парт от нее и что-то бурно обсуждали. Их лиц не было видно, но, судя по активным взмахам руками, их спор вот-вот мог разгореться в некрасивую рукопашную. Возможно, даже с применением подручных средств. Нотт в какой-то момент взялся за ручку котла, словно намереваясь надеть его на светлую башку, на что Малфой схватил со стола огромную стеклянную колбу. Никто вокруг их разнимать не собирался, наоборот, ученики с каким-то кровожадным любопытством следили за ссорой. Гермиона тоже наблюдала и ощущала тревожный зуд под кожей. О чем они шептались? Вдруг о ее нелепых трусах в горошек? Боже, они оба спали в ее постели… Нотт и Малфой внезапно разразились громогласным смехом и похлопали друг друга по плечам, отчего вся аудитория вздохнула как-то разочарованно. Бои гладиаторов отменились. Ученики разошлись по своим местам, и все пространство снова мерно загудело многоголосьем. Примерная ученица Грейнджер тоже разложила учебники на парте, подготовившись к занятию. Это утро требовалось забыть. Выкинуть из памяти раз и навсегда. Но премерзкое ощущение незавершенного дела оставалось зудеть на подкорке. Как когда на столе лежит шоколадный батончик с кунжутом, но нужно доесть тыквенный суп-пюре. Сначала сделать то, что требуется, каким бы невкусным это ни было, а лишь потом приступать к десерту. Плохая девочка Гермиона решила, что надо действовать здесь и сейчас. Вырвать больной зуб одним махом. К черту этикет, ей требовалось выбить из них правду. Она решительно взяла перстень в кулак и направилась к сладкой парочке друзей Малфой-Нотт. Что спросить такого адекватного, ей в голову так и не пришло. Ноги шагали сами собой, будто заведенный механизм. Спасибо, хоть мозги начали постепенно обратно стекаться в коробку и подкидывать хотя бы жиденькие, но мысли. Как вы оба оказались у меня в кровати? Почему Драко лежал голым? Откуда взялись красные отпечатки ладоней на стене? Но не успела она дойти до парней, как ее по пути перехватил Симус и душевно, крепко обнял. — Ну ты даешь. Я не ожидал от тебя, — улыбнулся он так, что стало видно очаровательную диастему между передними зубами. — Поздравляю! Грейнджер слегка опешила и уставилась на него абсолютно тупым взглядом. — Спасибо, — осторожно ответила она, нервно поправляя идеально выглаженную юбку. — А с чем именно? Финниган расхохотался так, словно услышал искрометную шутку. — С помолвкой, конечно же. Не ожидал, что ты первая из всех наших решишься на такой шаг. Гермиона почувствовала, как ее глаза медленно ползут на лоб. Видимо, юбка — это последнее идеальное, что у нее осталось, ведь репутацию за вчерашний вечер она явно подмочила. Помолвлена? Когда, на хрен, она успела это сделать? В голове крутились более неприличные выражения, подцепленные от Гарри и Рона, но даже мысленно ей казалось стыдным материться. «Зато замуж выскочить тебе стыдно не было», — прозвучал ехидный внутренний голосок проснувшейся совести. Она беспомощно взглянула на темный кудрявый затылок и на его светловолосого соседа по парте. Оставался самый животрепещущий момент. Жалобное «с кем?» сорвалось с губ само по себе. Что вызвало очередную волну смеха у Симуса. Будто он проглотил мешок смешинок и теперь изрыгал целую лавину неуместного веселья. — С Забини, конечно, — утерев слезы, наконец ответил он и по-дружески похлопал по спине. И тут Гермиона поняла, что абсолютно ничего не понимает. Как она могла обручиться с Блейзом и не помнить об этом, а главное, зачем? Почему жаба Тревор сидел в ее комнате и квакал разными голосами, где ее Живоглот и откуда вообще взялись Малфой и Нотт в ее кровати? Из всей этой каши последний вопрос казался проще всего, и она решительно шагнула к их парте, сжав в кулаке холодный металл. Перстень Малфоев — древний, с выгравированным драконом, кусающим собственный хвост. Символом бесконечности. Таким же, что видела на стене своей комнаты. — Держи, — она бросила кольцо так, что оно закружилось по столу, словно волчок. — Кажется, ты что-то забыл вчера. — Я тебе его вчера подарил, — ответил Драко и гаденько усмехнулся, будто что-то вспомнил. Вот эта его мерзкая ухмылочка затронула какую-то позабытую ниточку в клубке воспоминаний. Гермиона напрягла память. В ярких вспышках мелькнули отголоски прошлой ночи. Она танцевала, даже размахивала своим гриффиндорским галстуком, закинув его на лампу в комнате. Ее танец был так же грациозен, как конвульсии змеи, но почему-то Малфою очень нравилось. Он хлопал в ладоши и точно так же, как сейчас, улыбался. С ее шеи слетел галстук, с ног сами собой отстрелились гольфы, призывно закинутые в сторону Тео. Тот к такой щедрости отнесся с воодушевлением и даже понюхал их… Щеки запекло, а в уголках глаз защипало. Новоявленная звезда бурлеска поморгала, отгоняя смущение, и бесцеремонно уселась между ними двумя, решив дожать из них все крохи воспоминаний. — Вы оба что-то помните? — Она перевела грозный взгляд с одного бледного лица, на другое, не менее бледное, но с веснушками. Если хоть кто-то из них заикнулся бы про танец, то она не задумываясь применила бы к ним Обливиэйт. Но Теодор лишь многозначно цыкнул и прикусил кончик пера. — Любая информация стоит дорого. Что ты готова отдать за наши воспоминания? Грейнджер вспомнила голый зад Драко и подумала, что, видимо, девичью честь она уже вчера отдала, значит, из ценных активов осталось лишь обаяние, дар убеждения и умение врать. — Меняю информацию на информацию, — вкрадчиво начала она, выравнивая тетради на столе. — Уверена, что вы оба тоже не обладаете полной картиной, и я могу помочь вам восстановить фрагменты. «Вранье!» — прокричала внутренним голосом совесть, и Гермиона мысленно ее придушила. — Хорошо, задавай вопрос, и я подумаю о цене, — важно кивнул Нотт, отчего Драко где-то сбоку неаристократично хрюкнул. «От Тревора, что ли, подхватил?» — подумалось Грейнджер, но обращать внимание на него она не стала. Разложила ручки перпендикулярно тетрадям. Поправила баночку чернил. Смахнула опилки от наточенного карандаша. Ей требовалось выбрать один-единственный вопрос из всей плеяды. Теодор наверняка сразу же начнет торги. И хватка у этого милого бульдога от мира Слизерина, несомненно, железная. Гермиона постучала пальцем по губам, размышляя, и неожиданно для себя поймала взгляд Нотта. Он смотрел на ее губы, словно кот на сливки. Его зрачки вдруг расширились, тело подалось вперед, отчего она сдвинулась назад, уперевшись спиной в твердый бок Драко. А тот неожиданно убрал ей волосы за ушко и хрипло прошептал: — Ну же? Если бы от одной только интонации голоса можно было зачать, то она наверняка уже забеременела бы. Двойней. Внезапный тактильный контакт окончательно выбил ее из колеи, все умные вопросы пропали и остался лишь один: — Где Забини? В целом, все же стоило уточнить, куда пропал ее жених, или кем они теперь приходились друг другу? Малфой-Нотт напряглись, переглянулись, но возможности ответить им так и не дали. В аудиторию вошел новый преподаватель по зельеварению. Громко кашлянул, и все ученики разом затихли. Вид у мистера Как-его-там был весьма помятый: лицо припухшее, а под правым глазом фингал. Гермиона ощутила легкое сочувствие. Хогвартс не являлся безопасным местом даже для учителя. Тем более для учителей. Они погибали чаще, чем школьники, либо сбегали в неизвестном направлении. Новенькому профессору, похоже, тоже пришлось несладко. Может, василиск выпрыгнул на него из туалета, либо тролль догнал в коридоре — кто знает. Он дрожащими руками разложил бумаги и окинул взглядом аудиторию, но когда его единственный целый глаз остановился на их парте, мужчина резко перешел на фальцет и завизжал: — Вы трое, вон отсюда! — Его руки тряслись так, словно у него вот-вот случится эпилептический припадок.— Я же сказал, чтобы не смели появляться! Преподаватель шагнул к ним, и от него пахнуло жженой крапивой и чем-то ещё. Кислым и острым? Чем-то, отчего у Гермионы екнуло в животе. — После того как вы устроили это! Вы еще имеете наглость возвращаться?! — Разъяренный мужичок ткнул указкой в сторону двери. — Пошли вон! Гермиона почувствовала, как по спине побежали мурашки — не от страха, а от странного возбуждения, которое приносил этот проклятый запах лайма и перца… Все ученики замерли, и она почувствовала, как их троицу сверлят любопытными, словно у стаи коршунов, взглядами. Интересно, все эти люди видели, что они натворили вчера? Профессор явно был в курсе. — При всем моем уважении, сэр, но какова официальная причина, по которой вы отказываете нам в получении образования? — Грейнджер встала из-за парты и расправила уже изрядно помятую юбку. — Давай, девочка, — подбодрил ее Тео. — Заткнись, — тихо простонал Драко. Лицо профессора побледнело, потом резко покраснело, и он разразился криком. — Ты еще спрашиваешь? — Он ткнул пальцем в сторону разорванного от взрыва котла. — После того как вы трое чуть не убили половину Хогвартса? Чугун выглядел так, словно его рвала зубами стая оборотней, и все еще дымился. Гермиона посмотрела на котел и пожала плечами. Подумаешь. Симус через раз их взрывал. Но что-то странное не давало ей покоя. Она втянула воздух, собираясь прочитать профессору пункты из раздела по технике безопасности, и уловила навязчивый кисло-острый аромат. Что-то странное зашевелилось у нее в части мозга, ответственной за воспоминания. Словно гиппопотам долбился в закрытые двери и никак не мог сорвать замок. Будто зачарованная, она вышла из-за стола и подошла к котлу. Здесь запах ощущался еще сильнее и насыщеннее. Подозрительный, но приятный. Он окутывал одеялом, обнимал, целовал в губы и разжигал горячий огонек внизу живота. Перед глазами пробежали новые вспышки фрагментов. Урок. Страницы книги открыты на разделе «Амортенция». Ей не хватило последнего ингредиента, а все потому что Малфой и Нотт утащили на свою парту целую банку пыльцы Пикси. Вот она подходит к ним. Разгорается спор. Зелье в их котле начинает дымиться так сильно, что пар окутывает всю аудиторию. Часть учеников вместо того, чтобы бежать, начинают снимать с себя одежду, целоваться, другая часть становится агрессивной и запускается массовая драка, третьи запихивают в рот съедобные ингредиенты с полок. Профессор что-то кричит, подбегает к ним троим, на что получает удар кулаком в глаз от Теодора. Драко в это время упорно продолжает доваривать зелье и сыпет пыльцу из банки, которую Гермиона все еще держит и пытается отобрать. Она тянет ее на себя. Полусухие крупинки парят в кипящее варево. Запах становится настолько насыщенным, что вкус перца и лайма будто бы скрипит на зубах. Дым уплотняется, звуки приглушаются, а потом звучит взрыв. Гермиону выкинуло из воспоминания так же резко, как и поглотило. Она поморгала, уставившись на профессора, и более тихо добавила: — Прошу прощения, сэр, мы сейчас уйдем.

***

Пятнадцать минут спустя они втроем сидели в коридоре замка на широком подоконнике. Все трое молчали, переваривая свежее осознание. — Итак, мы вчера взорвали аудиторию, — наконец-то произнес Драко. — Лонгботтом выбил передние зубы Поттеру, — усмехнулся Теодор. Гермиона этого момента не помнила, зато четко видела страстный поцелуй Рона и Лаванды. Или как Паркинсон, с аппетитом облизывая пальцы, ела засахаренные сливы из банки. Или что Кормак схватил жабу Тревора и с криком «Свободу фамильярам» пустил в него какое-то заклинание, отчего бедный лягушонок сразу же замычал. После того зелья все словно посходили с ума, смешавшись от любви до ненависти и других пороках. И Грейнджер даже страшно было представить, что могло охватить ее. Она прислушалась к ощущениям. Все оставалось, как и всегда, желания поглощать сладости, махать кулаками или становиться гордым героем угнетенных у нее не возникло. Возможно, зелье пробудило подавленные мысли? Но кажется, в ее случае все ограничилось лишь амнезией. Может, ей просто хотелось тишины? — Как на вас это подействовало? — спросила она, внимательно вглядываясь в лица Драко и Тео. Малфой сидел, расслабленно откинув голову на стену, и грелся под лучами солнца, будто змея на камне. Но ничего в нем на первый взгляд не изменилось. Такой же мерзкий, отвратительный Хорек. Все те же светлые пряди, спадающие шелковой россыпью на лоб. Такие мягкие, что хотелось зарыться в них руками и втянуть носом аромат его шампуня, чтобы он заполнил все легкие и растекся по венам, словно наркотик. Нет. Ничего не изменилось. Даже его идеальные брови с маленьким шрамиком у кончика, который хотелось лизнуть и впитать вкус его пота. Она все так же его ненавидела. Рот Гермионы наполнился слюной, словно она лизнула лайм. Малфой пах легкой кислинкой, отчего хотелось прижаться к теплому местечку под углом челюсти и слегка пососать. — Я ощущаю себя, как обычно, — ответил Драко, и его бархатный голос провибрировал музыкой на ее барабанных перепонках, отдаваясь влагой в трусах. — А Тео у нас точно поддался. Она моргнула, сбрасывая наваждение. Что на нее вообще нашло? Будто загипнотизировали. — Я в норме, — буркнул Теодор и погладил большим пальцем фамильный перстень на указательном. Гермиона свела ноги, фантомно почувствовала эти пальцы на другом месте. Очень интимном. Он гладил металлический ободок, а казалось, что теплые подушечки касаются внутренней стороны бедра, проходятся выше, залезая под резинку трусов и лаская нежную кожу под ними. Ей показалось, что если он продолжит так развратно тереть свой перстень, то она испытает оргазм прямо на этом подоконнике. Грейнджер с трудом перевела взгляд на лицо Нотта, ощущая необычное жжение в носу. Словно захотелось чихнуть и сразу же притянуть его к себе, как кислородную маску. Если от Драко возникало слишком уж обильное слюнотечение, то духи Тео пробуждали горячий зуд на кончиках пальцев. Будто она запустила руку в банку со жгучим перцем. И лишь его прохладная кожа, мягкие губы могли унять этот жар. Стоп. Откуда она могла знать, какой он на ощупь? — Ты ударил в глаз профессора, — тем временем продолжал Драко. Грейнджер попыталась понять, когда умудрилась выпасть из разговора. Секунду назад или минуту? — Давно мечтал, — невозмутимо парировал Нотт, продолжая поглаживать свое развратное кольцо. — На вводном уроке он сказал, что мой отец грязный Пожиратель смерти. Я просто воспользовался хаосом. Гермиона почувствовала странный дискомфорт, словно ее жарили с двух сторон на углях. Она встала с подоконника, но отвести взгляд от Тео не смогла. Когда он произносил слова, то казалось, что слышно песнь сирены. Тягучую, порочную. Боже, он так мило приподнимал уголки губ, когда смотрел с брезгливостью на Малфоя. И перец, этот острый запах перца будто заполонил все. — Ты утащил Забини, и он до сих пор не вернулся. — Драко отряхнул эфемерные пылинки с плеча. Когда он двигался, мягко позвякивали серебряные цепочки у его ремня. Их голоса, отлетавшие эхом от каменных стен, металлический перезвон, стук ее сумасшедшего сердца. Возникло ощущение, будто она тонет в этих звуках. Идет на дно. — Забини? — На лице Тео отобразилось искреннее недоумение, отчего захотелось потрепать его по кудряшкам и прижать к груди, чтобы успокоить. Он такой милый мальчик, так искренне переживает за друга. — Забини, — улыбаясь, как блаженная корова в Индии, поддакнула Гермиона и засунула зудящие руки в карманы. Сдерживаться становилось все труднее. Ее отделяла буквально секунда от того, чтобы вцепиться ему в кудри и прижать к себе. — Ты оглушил его, а потом аппарировал, — продолжил Драко. — Кстати, любопытно, как, ведь в замке запрет на пространственную магию. «Какой Нотт изобретательный, а Малфой очень внимательный», — Гермиона растеклась в улыбке, будто батончик «Сникерс» на солнце. Она осторожно дотронулась кончиками пальцев до его прядей цвета топленого шоколада. Тот замер и грустно взглянул на нее из-под пушистых ресниц. Словно трогательный зайчик-каштанчик. Надо же, как переживал из-за инцидента. Ей захотелось утешить, сказать, что ничего страшного — Блейз обязательно найдется. Зуд и запах перца стал более нестерпимым. Ее губы приоткрылись, Теодор тоже подался вперед, словно намеревался поцеловать. Грейнджер почувствовала, как со второго бока придвинулся Драко и ее окутало свежестью лайма. Его широкая ладонь легла ей на коленку и поползла вверх, приподнимая подол юбки. Так бесстыдно, но при этом приятно. Мурашки поползли по ее коже и сразу в низ живота, где раскрошились угольками-искорками по всему телу. Даже пальцы на ногах сами собой поджались в туфлях. Теодор провел ладонью по ее груди, словно взвешивая и примеряясь к размеру, а потом слегка ущипнул за сосок сквозь ткань. Потянул немного так, чтобы она подалась вперед к нему. Вроде бы ей стоило возмутиться, но почему-то понравилось и захотелось еще. Промелькнула развратная мысль: а может, снять рубашку? Одежда на теле ощущалась шершавой наждачкой. Юбка слишком колючая и мерзко липла к бедрам. Блузка будто из целлофана, совсем не давала дышать. Кожа горела от недостаточного контакта, поэтому когда пальцы Теодора скользнули к ее пуговицам, она совсем не возражала. Гермиона словно плавала в море ваты, пропитанной афродизиаком. Драко прижался губами к ее шее и слегка пососал, Тео запустил пальцы в ее волосы, притягивая к себе, и их разделял лишь миллиметр до… Поцелуя? Пульс стучал в ушах. Чего-то очень неприличного в коридоре Хогвартса? Пальцы Драко скользили под юбкой, потирая клитор через ткань белья. Оргазма? О да, он был близок. Мокрый язык Нотта скользнул в ее рот, и она не смогла сдержать стон. Раненая чайка, кошка, которой наступили на хвост — по каменным стенам прокатилось какое-то протяжное и совсем неэстетичное эхо. Но ей было все равно. Малфой прикусывал ее шею, прижимался твердой грудью к спине, пока его пальцы творили магию без палочки. Подушечка его указательного выводила ленивые круги на ткани трусиков. И хотелось избавиться от всех барьеров к чертям. — Какая ты чувствительная, — прошептал ей на ухо он. Но остался без ответа. Ее губы были заняты. Они с Ноттом слились в странном соревновании, кто измажет другого большим количеством слюны. Хлюпали, причмокивали, жадно посасывали. Все эти двойственные ощущения стали для нее слишком избыточными. Прошла всего пара секунд, а тело Гермионы напряглось, готовясь взорваться на миллиард кусочков. Изойтись фонтаном фейерверка. Грязно кончить прямо в коридоре замка. — Ну ни хуя себе, — прозвучал удивленный голос, выбивший ее из транса. А следом — шлепки босых ног по каменному полу. Затем — громкий, театральный вздох. Гермиона узнала этот звук еще до того, как обернулась. Блейз Забини стоял, опираясь на самодельное копье, с выражением человека, который только что увидел, как тролль насилует болонку. — Поздравляю, — он изящно поклонился, — вы только что побили рекорд Хогвартса по самому быстрому разрушению помолвки. Слово «помолвка» щелкнуло у нее в мозгах, словно спусковой крючок. Она поморгала и потерла глаза, отгоняя странный туман в голове. Оттолкнула одного и второго. Быстро вскочила с подоконника и как испуганный гиппогриф ломанулась к противоположной стене, на ходу вытирая слюну. Блейз Забини стоял в позе античного воина, если бы античные воины носили слизеринские боксеры и держали в руках кривоватую заточенную палку. Его взгляд скользил по компании, задерживаясь на каждом из них с немым вопросом. — Ну что, — наконец произнес он, — устраиваете оргию без жениха? Еще друзьями называются. Драко медленно скрестил руки, демонстративно осматривая Блейза с ног до головы. Одна бровь изящно поползла вверх, будто спрашивая: «И что ты собираешься с этим делать?». Тео лишь расслабленно откинулся на оконное стекло. Солнечные блики играли в его кудрях. Его улыбка была слишком невинной для человека, который едва не занялся сексом в коридоре Хогвартса. Гермиона наспех застегнула блузку через одну пуговицу, стараясь даже не смотреть на них двоих. Потому что как реагировать на то, что у каждого через тугую ткань штанов явно и отчетливо выделялась эрекция, она просто не знала. Браво, Грейнджер, повелительница жезлов! Грейнджер неловко переступила с ноги на ногу, ощутив, что ткань ластовицы белья бесстыдно влажная. Ее захватила волна стыда и самобичевания, но она быстро взяла себя в руки. Потому что да, Блейзу было с чего недоумевать, но и к нему у нее тоже вопросы имелись. Что ты помнишь? Какого черта ты почти голый? Что с тобой произошло? Выглядел «жених» крайне странно — весь в грязи, колени расцарапаны, взгляд как у дикого волка, а в руках длинная палка с заостренным кончиком. Словно он решил поучаствовать в постановке про Робинзона Крузо. — Ты провел ночь в объятиях гиппогрифа? Что-то не поделили? — Губы Малфоя изогнулись в улыбке без тени сочувствия. А Тео по-мальчишески звонко рассмеялся, на что Забини резко встал в нападающую стойку и направил копье ему в лицо. — Ты еще улыбаешься? — злобно прошипел он и приблизился на один шаг, сокращая расстояние между острием и щекой Нотта. В этот момент на его пальце в лучах солнца блеснуло обручальное кольцо. Золотое, красивое. Почти как то, что он дал ей. В висках у Гермионы тут же запульсировало. Мигрень разрасталась, пока не разродилась новыми вспышками под веками. И тут она вспомнила. Вспомнила как Блейз после взрыва котла встал на колени и признался, что любил ее с самого первого дня, как увидел. Что она самая лучшая, умная, красивая. Его речь лилась, будто сладкая патока, ей прямо в уши. Гермионе, нанюхавшейся зелья, хотелось, чтобы ее любили. Обожали. И желательно все в этом мире. Поэтому когда Забини достал свою фамильную реликвию и сделал предложение, ей даже неловко было отказать. Как неловко было не брать буклет свидетелей Иеговы. Кольцо она тоже взяла, решив, что положит в сумку. Но не успел Блейз объявить себя счастливым женихом, как кулак Тео сбил его с ног и они вдвоем аппарировали в неизвестность. — Где моя палочка? — прорычал Блейз и уткнул копье Тео под челюсть. — Нет, вы только представьте, этот злобный гаденыш выкинул меня в Запретном лесу, отобрал всю одежду и даже волшебную палочку! Я всю ночь искал дорогу назад! Вы вообще знаете, как там бывает холодно ночью?! — На улице жара, не прибедняйся. — А ты давно ночевал за пределами своей спальни? — Забини прижал кол сильнее. Теодор угрозу воспринял невозмутимо, лишь приподнял слегка подборок, избегая укола. По скромному мнению Гермионы, Нотт никак не выглядел злодеем и похитителем. Очаровательный мальчик, примерный ученик, вежливый, воспитанный… — Я все равно ничего не помню. Твои угрозы бесполезны, — наконец ответил он и застонал, а ей почему-то этот звук показался очень сексуальным. Гермиона отошла еще на пару шагов, с облегчением заметив, что на этом расстоянии ее не тянет срывать с них двоих одежду. — Я тебе сейчас как «не вспомню» между глаз! — Блейз перехватил поудобнее свое оружие и продвинул выше, словно собирался наколоть его череп на пику. — Верни мою палочку, уебок! — Послушай, дружище, вчера это зелье всех поставило на уши. — Нотт поднял руки вверх в знак капитуляции и слегка отодвинул пальцами оружие. — Все вокруг посходили с ума. Я даже не знал, что ты остался в лесу. — Он не врет, — поддакнул Драко, и Забини соизволил обратить на него внимание. — Напомни, с каких пор мы верим его словам? — С тех пор, как он на спор лизнул меч Годрика. — Думаешь, тот впитал весь его пиздеж? — Только сказочный. Блейз замер, его взгляд скользнул от Малфоя к Гермионе, затем к Теодору. В глазах читалось нечто среднее между отвращением и научным интересом — будто он наблюдал особенно мерзкий эксперимент по зельеварению. — Да взгляните же на себя! — Его копье глухо стукнуло об пол. — Ваши зрачки… Мерлин, да вы до сих пор под кайфом! Кайфом? Гермиона нахмурилась. Ее мозг тут же выстроил логическую цепочку: взрыв зелья, максимальная концентрация паров и нейротоксический эффект. Ну конечно. Это многое объясняло: странный туман в голове, противоестественное влечение и их внезапную страсть. Возможно, они трое все же находились под влиянием магии от неудавшейся Амортенции. Пазл вчерашнего вечера потихоньку сложился воедино. В отличие от остальных учеников, они стояли именно в эпицентре взрыва и получили максимальную дозу облучения. И что они делали весь оставшийся вечер и по какой причине уснули в ее комнате, ей теперь вспоминать уже не хотелось. Гермиона порылась в сумочке и нащупала маленькое зеркальце. Чернота действительно поглотила радужку — точь-в-точь как в тот раз, когда родители сводили к офтальмологу, а врач закапал лекарство, после которого зрачки стали широкими-широкими и было больно смотреть на солнце. Сейчас ей было больно смотреть на свое отражение. — Он прав. — Гермиона протянула зеркало Драко, стараясь не касаться его пальцев. Не вышло. Искра пробежала по руке, заставив ее вздрогнуть. Малфой же будто получил удар током — веки дрогнули, губы приоткрылись, обнажая белые зубы. Срочно захотелось его поцеловать и потребовалась вся сила воли, чтобы не сорваться с места. Когда он откинул прядь волос, рука у него тоже дрожала. — Допустим, и? — Он облизнул губы и уставился на нее маниакальным взглядом. Словно хотел сожрать. — Что полезного в его правоте? Мы все равно не знаем, как это снять. Поэтому пусть засунет свое мнение себе в жопу. А Гермиона подумала — никто никогда в мире не произносил слово «жопа» настолько сексуально. Так бархатисто, с томными звуками. Он мог бы кричать его на улицах, и это звучало бы, будто песня ангелов… Стоп. Грейнджер, это земля! Прием! В этот раз она явственно ощутила, когда ее снова накрыло помутнение. Точно — передала зеркальце и встала слишком близко к нему. Она отошла к своей ставшей уже любимой стене. К счастью, отпустило почти мгновенно. Судя по всему, существовал какой-то радиус, когда эффект зелья вновь начинал их притягивать. Возможно, пару шагов, возможно, больше. С одной стороны, хотелось проверить теорию безопасного расстояния, но с другой — перспектива вновь налетать на Малфоя на манер демона секса пугала. — Нам нельзя находиться рядом или оставаться наедине. Кажется, нас примагничивает друг к другу, — максимально деликатно попыталась выразить свою мысль она. Если можно было назвать примагничиванием желание затянуть языки обоих поглубже в рот. — Кажется? — многозначительно изрек Блейз, опираясь на свое копье, как на посох. — Друзья мои ебливые. Вы в полной жопе. И Грейнджер не могла с ним не согласиться.

***

Понадобилось полчаса, чтобы убедить Блейза не оставлять их больше наедине. Тот пытался незаметно сбежать, но Тео, вдруг начавший проявлять чудеса аппарации, ловил его через пару ярдов. Как Нотту удавалось телепортироваться без палочки и при запрете подобной магии в стенах школы, так никто и не понял. Он просто моргал и с криками «Попался, красавец!» оказывался там, где ему требовалось. А именно: у Забини на пути. Драко, в отличие от него, чудес эквилибристики не проявлял, кажется, он вообще даже не дышал и впал в анабиоз. — Так это… Мы что?.. — повторял он. Что там пытался сказать Малфой, Грейнджер не знала, зато выяснила, что когда подходит к ним на три шага, ее сразу же тянет накинуться, подобно суккубу. Вгрызться зубами в шею одного, сжать до посинения член другого. Она прекрасно отдавала себе отчет, что такого желать в трезвом уме никак не могла, а значит, во всем точно виновато проклятое зелье. С этим чертовым запахом лайма и перца. — Блейз, ты побудешь с нами, пока мы во всем не разберемся, — не спросил, а утвердил Нотт и потянул его за трусы в сторону пустой аудитории по изобразительному искусству. И Гермиона была с ним согласна — Забини выглядел самым адекватным. Тот, кто мог стать барьером и гласом разума. Возможно, не совсем добровольным. Но на фоне того, что они втроем вот-вот могли зачать наследников семей Нотт-Малфой прямо в коридоре, его протесты казались мяуканьем котенка. Блейз орал, махал копьем, но свалился кульком, оглушенный заклинанием Малфоя. Они отлевитировали его в пустую аудиторию, а Гермиона мысленно пообещала себе, что когда-нибудь перестанет похищать людей, а пока заперла дверь магией. Чтоб не сбежал. Эта аудитория была одной из самых любимых мест Хогвартса — кабинет находился на первом этаже, широкий, светлый, просторный. Здесь пахло масляными красками и бумагой, а в солнечный день огромные витражные окна светились яркими красками. Тут собирались самые творческие ученики, много разговаривали, рисовали, лепили, устраивали чаепития. Зал всегда полнился смехом и веселыми голосами. Но не сегодня. В тишине комнаты слышалось только шарканье по деревянному полу ботинок Малфоя, который метался из угла в угол, будто тигр. — Следи за нами, — мрачно сообщил Теодор, разбудив похлопыванием лежащего Блейза, на что тот лишь судорожно сглотнул. Сбежать от человека, который перемещается в пространстве, как бешеный йо-йо, он, видимо, не мог. — Когда-то это должно прекратиться, — сказала с надеждой Гермиона и уселась подальше от них, на заднюю парту, рядом со сложенными у стены мольбертами. Главное, чтобы не было поздно. Слово «секс» маячило на краю сознания чем-то запретным. Хотя, возможно, уже все случилось. Проснулись же они утром все вместе, а учитывая их порочное притяжение, вряд ли они ограничились одними поцелуями. Хотелось ли ей вспомнить, что случилось после ее фееричного танца с закидыванием гольфов? Она и сама не знала. Наверное, нет. Грейнджер перевела взгляд с тоскливо скучковавшихся мольбертов на парней. Теодор и Драко остались на другом конце комнаты и выглядели достаточно спокойными. Пока белый тигр мерил шагами помещение, кудрявый ангел сорвал со стены рисунок какого-то ученика и принялся его дорабатывать на свой манер. Анатомически правильный рисунок мужчины обзавелся не анатомически огромным членом. И она подумала: что за ребячество? Во всей этой ситуации единственные проблески памяти продемонстрировал Драко. Он же сказал ей что-то про подаренное кольцо, значит, мог вспомнить фрагменты. — Малфой, — голос ее прозвучал резче, чем планировалось, — как и когда твой фамильный перстень оказался у меня? Тот остановился и плавно развернулся в ее сторону. По его лицу невозможно было угадать, о чем он подумал, но тонкие губы сжались в одну линию. — Проспорил. — Он щелкнул языком, явно наслаждаясь их замешательством. — Ты утверждала, что у Нотта шесть родинок на лице. Я насчитал двенадцать. Тео фыркнул, вполне профессионально дорисовывая заднюю часть кентавра на листке: — Тринадцать, если считать ту, что ниже пояса. — Ты потом полчаса читала нам лекцию о меланоцитах, про отличие веснушек от родинок, что они просто пигментация, которая проявляется на коже, — Драко продолжил, игнорируя непрошеный комментарий. — А еще назвала нас ходячими пособиями по анатомии. Они вдвоем вчера считали родинки Нотта. Очаровательно. Гермиона представила себе картину: сидящая и полураздетая, верхом на Теодоре, читающая им лекцию по биологии и разлиновывающая их тела будто для препарации. Кажется, она знала толк в развлечениях на вечер. С другой стороны, если уж ее потянуло умничать, то это мало кому удавалось остановить, и продолжала теплиться надежда, что парни просто уснули. — А дальше? — осторожно спросила Гермиона, надеясь, что он пояснит свою утреннюю наготу. — Кто его знает, — пожал плечами Малфой и вновь зашагал поперек комнаты. Снова все замолчали. Блейз странно притих, явно обдумывая план побега: поглядывал то на дверь, то на окно. Оба парня занимались своим, но бросали на нее жадные взгляды, словно она была карамелькой на палочке. Гермиона неловко поежилась и закуталась в кардиган поплотнее. Дай ей волю, она б и в железные доспехи облачилась бы, чтобы спрятаться, но правда заключалась в том, что сама первая сбросит с себя все, если кто-то из них подойдет на три шага. Ее взгляд задержался на баночках с краской, выставленных у мольбертов. В ровных рядах имелись все цвета, кроме красного. Много синих, зеленых, фиолетовых и даже серебряных, но ни одной красной. Странное ощущение засвербило в мозгах. Утром на стене ее комнаты были алые отпечатки ладоней. Она подошла к стеллажу с инвентарем и привстала на носочки, чтобы посмотреть на верхних полках. — Что ты ищешь? — с раздражением в голосе спросил Драко. — Тебе помочь? — Тео в секунду аппарировал к ней за спину, и она почувствовала, как прохладные кончики его пальцев проскользили по ее бедру. Но не успела Грейнджер обернуться, как он вновь аппарировал назад и с самой невинной улыбкой встал рядом с Драко. Она нахмурилась — думает, самый хитрый? — В моей комнате остались отпечатки… красные. А здесь, — она щелкнула ногтем по пустому месту на полке, — именно этого цвета нет. Мы вчера были тут. Ее слова повисли в воздухе. Драко и Тео переглянулись — их синхронное пожатие плечами было настолько идеальным, что казалось, будто они репетировали этот момент годами. Блейз, до того молча наблюдавший за этой сценой, вдруг грохнул своим самодельным копьем об пол. Звук эхом разнесся по аудитории. — Вы не можете держать меня в заложниках! — запротестовал Забини и прижал к груди свою палку, будто монах распятие. — Я буду жаловаться Министру магии! Гермиона скептически окинула взглядом его оружие. Чем эта деревяшка ему поможет, когда они втроем решат скидывать с себя одежду, оставалось для нее загадкой. Возможно, использует как клин, чтоб растолкать клубок переплетенных тел. — Если ты хочешь жаловаться, сначала помоги нам понять, на что именно, — вздохнула она, потирая виски. — Не надо так нервничать. Тебе ничего не угрожает, — ласково проговорил Драко и похлопал друга по плечу. Только в его слова верилось с трудом. Грейнджер сама теперь замечала его расширенные, словно у психа, зрачки, и от одного этого вида по телу пробегала дрожь. Или дрожало ее предательское тело вовсе от другого. Когда Малфой расхаживал по аудитории, ей хотелось вскочить и последовать за ним. Шаг в шаг, носом в его спину и Тео подхватить, чтоб ходили всегда вместе, как адский паровозик. Она не могла поверить, что все это происходит именно с ней. — Так что, кто-нибудь знает, что мы еще втроем натворили? Кого-то убили? Тео внезапно замер у окна, его смех гулко разнесся по аудитории: — Вы и правда не помните? Он исчез и мгновенно появился в другом углу, жестом приглашая подойти. Гермиона поднялась, чувствуя, как подкашиваются колени. За ее спиной раздались шаги Драко — тяжелые, нарочито медленные, будто он давал ей время передумать. Вид из окна открывался одновременно прекрасный и ужасный: изумрудные луга, древние башни Хогвартса и… алые буквы в человеческий рост, выведенные неровными мазками, будто писали их в спешке или… в экстазе. Краска местами стекала ручейками, словно надпись плакала кровавыми слезами. Гермионе тоже захотелось заплакать. Она вцепилась в подоконник, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Сзади совсем близко подошел Драко, но она не обратила на него внимания. Ее сердце замерло и скончалось на месте от инфаркта, инсульта и всех напастей сразу. Потому что прямо напротив окна было написано: — Малфой, Грейнджер и Нотт — навеки. И знак бесконечности. Она стояла, не моргая, и даже не отреагировала, когда Драко вновь прижался губами к ее челюсти, подцепил пальцами подбородок и нагло, совсем по-хозяйски поцеловал. Она вначале не ответила ему, но запах лайма заполнил весь воздух вокруг, отчего захотелось потечь, как сливочное масло на солнце. Казалось, что лучшим в жизни воспоминанием будет то, где Малфой делится частью своего ДНК, щедро размазывая по ее языку. Гермиона набралась храбрости и ущипнула его за крепкую задницу. Тот лишь промурлыкал ей в губы и крепче прижал к себе. — А ну, разошлись! Глухой звук удара палкой по хребту Малфоя прервал наваждение. Она снова отскочила от Драко, испуганно уставившись на Нотта, который замер буквально в шаге от них. И единственное, что его остановило, — это острие копья у горла. — Слушайте, извращенцы, а почему вам не разойтись по своим комнатам и тихо подождать, когда эффект спадет? — Ага, с новой способностью Теодора к стихийной аппарации как много времени пройдет, прежде чем он появится у нее в комнате? — ответил Драко и поправил член в штанах. — Я вовсе не собирался этого делать. — Тео очень мило наморщил нос и отошел в противоположный угол. — И почему я тебе не верю, — хмыкнул Малфой и развел ноги шире, словно для его стояка требовалось не только пространство в брюках, но и прилюдное признание. Как примадонна перед зрителями. А Гермиона даже подумала, что хотела бы, чтобы Тео заявился к ней, будто летучая мышь из ада. Она тяжело сглотнула, поправила мятую рубашку и спешно вернулась к своим друзьям-мольбертам. С этими ее хотя бы не тянуло срочно прелюбодействовать. Когда безопасная дистанция наконец была восстановлена, ей вновь удалось собраться с мыслями. Если бы не реакция Блейза, то они уже давно повалили бы друг друга на пол. Он, конечно, не должен был с ними сидеть, но, возможно, его стоило немного убедить. Гермиона впилась взглядом в Забини, пытаясь разглядеть в его карих глазах хоть каплю рациональности. — Ты единственный, кто ещё сохранил остатки разума. Пожалуйста… — ее голос дрогнул, выдавая усталость, — останься. Хотя бы как лучик здравого смысла. Забини фыркнул, подступив так близко, что она почувствовала запах сосновой хвои и грязи — видимо, наследие ночевки в лесу. Его взгляд скользнул по ее растрепанным волосам, помятой рубашке, затем к Драко и Тео, которые вполоборота следили за ними, будто хищники. — Милая… — Послушай, ты единственный, кто в курсе, что между нами происходит. Пожалуйста, останься, — мягко повторила она, заглядывая ему в глаза. Карие и очень-очень добрые. Такой человек никак не мог отказать в помощи нуждающимся. Забини взглянул на нее сверху вниз, словно на нашкодившую собачку. Конечно. Пока «жених» отсутствовал, его невеста умудрилась закрутить интрижку с двумя его лучшими друзьями. Так себе ситуация, как ни крути, даже если все между ними являлось только побочкой зелья. И ей от этого стало очень неуютно, но она не стала сдвигаться или вставать, а с вызовом вздернула подбородок. — Ты же понимаешь, что мы не сможем теперь пожениться? — проникновенным голосом спросил Блейз и протянул широкую ладонь, ненавязчиво намекая, что обручальное кольцо лучше бы сдать. — Конечно, — с облегчением согласилась Гермиона, решив, что хотя бы одной проблемой меньше. Она порылась в сумке, но символ верности и брака так и не нашла, поэтому просто вытряхнула все содержимое: мешок сахара, перчатку, тетради, ручки, смятую записку, и наконец-то в общем мусоре сверкнуло золотое кольцо. Блейз тут же подцепил его и надел на мизинец. Но Гермионе было плевать на неслучившуюся помолвку. Ее внимание привлекла та самая записка с красной каплей краски, на которую она с утра не обратила внимания. Она раскрыла скомканную бумажку в руках и разгладила пальцами. «Не приближайся к Малфою и Нотту. Сутки», — гласило послание, причем написанное ее собственным почерком. Грейнджер решила, что совет запоздалый, это уже и так очевидно, поэтому скомкала и бросила обратно в сумку. — Может, вам поддаться зову зелья? — спросил Блейз, отходя к своему стулу. — Я есть и спать хочу. Почти сутки ничего не ел. — Прости, я тебе сейчас принесу… — Гермиона почти встала, как Нотт ее перебил. — Сиди, я, быстрее. — Он расправил свой школьный пиджак и подровнял галстук, приводя себя в более-менее адекватный вид. Если вообще тип с широкими, как галлеоны, зрачками мог выглядеть адекватно. — Откуда у тебя эта способность? — успела спросить Гермиона. — Это из-за зелья? — Родился таким, — он ухмыльнулся, демонстрируя ямочку на щеке. — Просто не афишировал. И исчез. Блейз сразу же воспользовался тем, что угроза номер один растворилась в воздухе. Он вдруг вскочил, совсем подло толкнул Драко в спину, так что тот пошатнулся в сторону Грейнджер, а сам выскочил в окно. — Бле… — вскрикнула она, но ее губы тут же накрыли губами в жестком, требовательном поцелуе. А она не смогла сопротивляться, обняла руками и даже запрыгнула на Малфоя, обхватив ногами талию. Он прохрипел что-то, но прерываться не стал. Их поцелуй напоминал взрыв фейерверка в ночном небе — ослепительный, хаотичный и совершенно неконтролируемый. Он усадил ее на парту и встал между раздвинутых ног. Изрядно мятая юбка сбилась у талии. — Ты… ты же понимаешь, это все зелье, — прошептала Гермиона, пытаясь отстраниться, но ее руки сами потянулись к пряжке ремня Драко, будто примагниченные блеском металла. — Разумеется. — Малфой сорвал с себя рубашку, отчего пуговицы, словно испуганные совы, разлетелись по углам комнаты. — Но может, прав Блейз? Поддадимся, и эффект спадет. Это как зуб вырвать. Раз, и все прошло. — Это совсем не зуб, — вяло запротестовала она. — Больно не будет, — заверил он и спустил свои брюки до лодыжек, а следом стянул белье, высвободив твердый член. Будто весь день только этого и ждал. Хотя почему будто? Его бледная кожа блестела бисеринками пота. Совсем как роса на лепестках лилии, подумала Гермиона, внезапно охваченная поэтическим порывом. Если с утра видеть голого Драко ей совсем не хотелось, то сейчас казалось сложным отвести глаза. От ямки пупка, светлых волосков, убегающих вниз, до вполне себе неплохого мужского достоинства. Не то чтобы она была специалистом по такого рода агрегатам, но книжек и фильмов видела достаточно, чтобы с уверенностью заключить — член Малфоя ей определенно нравился. То, как выпирают венки, какой он гладкий, в меру широкий, и форма приятная. Захотелось даже потрогать и понять, каково это чудо природы наощупь. — Неплохое пособие по анатомии? — самодовольно ухмыльнулся он, купаясь в лучах ее внимания. Но не успела она ответить, как в ту же секунду почувствовала, что он сдвигает ее трусики и как нечто теплое, твердое протискивается между припухших от возбуждения складок. Наверное, самое время было сказать нет? Гермиона чувствовала, как скользкая от смазки головка размазывает по ней ее же влагу. Она открыла рот, но с губ сорвался лишь громкий стон, когда Драко без предупреждения вошел внутрь полностью. Резко и одним грубым толчком вперед. Так что она почувствовала его мягкие волоски на гладкой коже своего лобка и как золотые мозги готовятся вылететь через затылок. — Вот, как же хорошо… — прошептал он, прислонившись влажным от пота лбом к ее лбу. Хорошо — странное слово, отстраненно подумала Гермиона сквозь дымку похоти. Получить стипендию и потратить всю ее на книги — это хорошо. Сделать доброе дело — тоже неплохо. Полулежать на парте и смотреть, как толстый член Малфоя скользит туда-сюда… Это было прекрасно. Он выходил на всю длину и толкался с такой силой, что парта тряслась и грозилась проломиться. Стол сдвинулся к стеллажу, и на них посыпались баночки с зелёной краской, некоторые раскрылись, и брызги попали на них. Гермиона широко распахнула глаза, наблюдая, как по плечу Драко стекают изумрудные капли. Это было чистое искусство. Она прижала ладонь к его бледной коже, оставив зелёный отпечаток. Провела пальцем до живота, прочертив неровную дорожку до основания члена. Драко хаотично оставлял на ней мазки краски, когда держал ее за бедра. Казалось, что он ничего не замечал. Его перепачканные руки скользили по ее ногам, оставляя везде следы и хаос. Что-то знакомое плясало на краю сознания. То, как он дышал, это распирающее ощущение его внутри себя, этот запах лайма. Будто они уже делали это не раз. — Что вы делаете? Голос Тео прозвучал как недостающая деталь рисунка. Последний штрих до шедевра. Он возник посреди кабинета. Его руки сжимали бумажный кулек с булками, а глаза были широко раскрыты. Пару секунд он просто смотрел, как их тела движутся в едином ритме, с таким интересом, что у Гермионы перехватило дыхание. А затем… Одним резким движением стащил с себя через голову рубашку и шагнул к ним. Следом рванул ее блузку в стороны. Пуговицы отлетели, ткань разорвалась, и его пальцы тут же нашли застежку лифа. — Тео… — то ли приветствовала, то ли запротестовала она. Но он лишь приподнял темную бровь, окончательно раздел ее до юбки и прижался губами к соску. Ощущать одного внутри, другого снаружи казалось таким неприличным и таким правильным. Проклятое зелье все же добилось своего. Хотя у зелий нет сознания, это всего лишь случайность, а возможно, судьба? Его зубы осторожно сомкнулись, посылая разряд по ее телу и заставляя выгнуться навстречу Малфою. Тот застонал, чувствуя, как она сжалась вокруг него. — Еще раз… Его широкая ладонь легла на плечо Теодора, заставив плотнее прижаться к Гермионе. На бледной коже Нотта остался такой же зеленый отпечаток, как на них обоих. Она запустила пальцы в кудри, вынуждая отстраниться. Тонкая ниточка слюны протянулась от ее мокрой груди до его губ. Гермиона обмакнула кончик указательного в лужицу краски и нарисовала знак бесконечности над сердцем. Рядом с милой родинкой чуть пониже ключицы. Почему-то казалось, что именно здесь этому символу самое место. Рука Тео скользнула по ее животу, рисуя в ответ витиеватый узор — гибрид бесконечности и орнамента барокко, чьи линии тянулись к груди. Холодная краска смешалась с жаром кожи. Драко продолжал двигаться, раскачивая парту, отчего линии рисунка Тео выходили кривыми. Она, захлебываясь от ощущений, вцепилась в шелковистые волосы Малфоя, когда тот ускорился. Нотт сбоку щелкнул ремнем, и размеренный звук скрипящего стола разбавился шорохом ткани. Она не могла этого пропустить. Повернула голову, разглядывая этого ангела с картин средневековья. Нежные кудри, зеленые узоры на мраморной коже и еще один крепкий член, с которым она понятия не имела, что делать. — Все хорошо. — Он прижал ее руку к себе, заставил сжать у основания и двигать в такт их общему ритму. Твердый, шелковистый. Она дотронулась подушечкой до покрасневшей блестящей головки. Нотт подался бедрами вперед и тихо заскулил, когда она послушалась и начала делать, как он показывал. В ушах звенело, будто от взрыва котла. Что они творили? — Мерлин, — выдохнула она, разрываясь между двумя ощущениями: Драко внутри, медленно и глубоко, и Нотт, чья горячая плоть пульсировала в её руке. — Не Мерлин, — поправил Нотт наклоняясь, чтобы захватить другой ее сосок губами. — Драко и Тео. Запомни. Гермиона застонала, чувствуя, как Малфой вдруг стонет и замирает. Она широко распахнула глаза, поняв, что слишком увлеклась Теодором и пропустила то самое ключевое событие в жизни любой девушки. Оргазм. По ее собственным ощущениям то, что случилось между ними на подоконнике, было ближе к этому, чем то, что происходило непосредственно сейчас. Драко резко отстранился, зажал свой член в кулаке и извергся белым дождиком прямо ей на живот, разбавив зеленую краску новым оттенком. — Выглядите как иллюстрации из «Сказок Барда Бидля», — самодовольно сообщил он, оценивая их рисунки и свою работу. — Только без морали. — Раз читать между строк не умеешь, разглядывай картинки. — Тео подхватил Гермиону под талию и перевернул лицом в стол. — Запоминай, как это делается, мальчик. Она почувствовала, как крупная головка упирается в нее, как он чуть приседает, чтобы сравняться с ней в росте, а следом медленно и очень мучительно двигается вперед. — Пожалуй, я тоже добавлю штрихи.— Драко сел на край стола, надавив ей на лопатки ладонью, чтобы легла грудью на поверхность. А следом Гермиона ощутила щекотку оттого, что он прохладным пальцем рисует нечто на ее спине. Узор, длинный и замысловатый, как карта ходов Хогвартса. Провел по лопаткам, словно пытался изобразить крылья. Член Тео полностью вошел внутрь, и она стиснула пальцами край парты, готовясь взлететь. — Не двигайтесь, пока я не закончу, — скомандовал вдруг Драко. Теодор промолчал, видимо, поддержав идею. Что ей совсем не понравилось. Хотелось действий, движений, хлопнуть по столу кулаком и потребовать от них выполнения их обязанностей. Нотт склонился над ней, упираясь одной рукой в стол, второй скользнул по лобку и довольно хмыкнул, когда нашел, что искал. Пальцы Драко рисовали круги по позвонкам. Холодный след от краски обжигал разгоряченную кожу. Тео выводил окружности на клиторе. Скользкая влага охлаждала и зажигала импульсы в теле. Теодор медленно двинулся назад и вперед. Малфоя плавно спустился к ее ягодицам и нарисовал новый орнамент. Пальцы Нотта в сотый раз прочертили бесконечность на клиторе. И Гермиона не выдержала. Ее тело будто стало проводником, передающим ток от одного прикосновения к другому. Растворилась, взорвалась и исчезла, а на самом деле грязно кончила в ее любимой аудитории по изобразительному искусству. Ее мысли путались, а тело, покрытое красками и их следами, обмякло и безвольно завалилось на стол. Она ощущала остаточную пульсацию в мышцах. Тело продолжало взрываться волнами удовольствия, а мысли растворились, и последнее, что она осознала — как Тео, сдавлено застонав, навалился на нее сверху. Плевать подумала она — потом все очистим.

***

В этот вечер они трахались. Много, грязно. Измазались все в краске, аппарировали в ее комнату и поняли, что забыли рубашку Драко в аудитории. Наплевали на все. Они трахались у стены, на комоде, повалив все предметы с полочек. Тео в насмешку рядом с красными следами оставил один зеленый. Потом все трое долго мылись в душе и вылили на себя ее запасы гипоаллергенного геля. И уснули абсолютно счастливыми, обнимая друг друга, вдыхая этом сумасшедший аромат лайма, перца и секса. Гермиона проснулась утром в своей кровати. Голова болела так сильно, что рябило перед глазами. Она попыталась вспомнить события. В ее маленькой уютной комнатке под чердаком Хогвартса царил хаос: все предметы с полок свалились на пол, рамки покосились, на лампе висел ее галстук, на стене красной и зеленой краской были оставлены отпечатки ладоней, и в довершении всего где-то в углу призывно квакала жаба, точнее мяукала. Или кудахтала. Тревор, видимо, не мог определиться, какой звук удавался ему лучше. Грейнджер приподнялась на локтях разглядывая бардак, которому не находилось логического объяснения… Финальным штрихом из-под одеяла торчали три мужские ноги. — Глотик? — жалобно позвала она, словно кот мог объяснить ей, что здесь произошло.