Горечь утраты

В усадьбе с самого утра было шумно. Все дети носились то тут, то там, помогая с уборкой и едой, пока самых маленьких отправили на верхний этаж играть, что бы не мешались под ногами. Натали отдавала команды: убраться там, прибрать здесь, нарезать продукты для этого... Дети знали: если царит суета в доме, значит приезжает Лиза. И хоть Воронцова в последнем письме даже с упрёком написала о том, что бы в её приезд дом не превращался в сплошной комок ниток, который запутывается лишь для того, что бы только радушно её принять, Наташа просто не могла проигнорировать. За всю ту поддержку, за все письма, за все срочные, пусть и долгие приезды, за всю помощь... ну просто не могла она. Не может перешагнуть через принципы. —Матушка, я закончила уборку! — Пока Наташа вертелась на кухне, где-то из под руки вылезла самая старшая - Мария. Самая главная помощница, и сама ответственная, потому что первенец. —Молодец. — Наташа нежно улыбнулась, поцеловала дочку в лоб, заткнула распустившейся прядки за ухо. — Ты хорошо справилась. Выведи остальных на улицу, развейтесь, да и посмотрите за дорогой, может самые первые увидете карету. Мария кивнула, довольная, и скрылась в глубине дома. Натали выдохнула, и снова принялась за блюда. Где-то внутри трепетало приятное чувство ожидания чего-то хорошего. Нельзя сказать, что её жизнь превратилась в сплошное страдание. Брат Дмитрий принял их почти без вопросов, а Наташа поняла, что больше не чувствует себя как раньше. Когда жила с Сашей жизнь была похожа на сказку: любимый муж, красивая усадьба, первый ребёнок, невинная, нежная любовь... Каждое утро начиналось с перебора этих фактов в голове, после осознания которых сердце трепетало маленькими белыми крылышками. И было так хорошо и так спокойно... Но после того, как на сетчатке глаза отпечаталось последнее связанное с Сашей воспоминание, где он лежит с окровавленым животом и улыбается горестно, обещая, что все ещё будет хорошо... Если бы Наташа могла заставить себя вместе с ним в этот момент ничего не чувствовать больше, она бы обязательно это сделала, потому что тогда, ловя последние живые блики в его глазах, которые угасали с каждой новой секундой, внутри неё что-то надорвалось, и сердце налилось кровью. Обжигающе ледяной кровью. После этого в совершенно случайные моменты в тело вселялась неописуемая тоска, выжимая все органы изнутри, съедая все на своём пути, заставляя литься по щекам горячие слёзы. Свое успокоение Наташа нашла в молитвах. Вставая в такие моменты на колени, перед иконой, проговаривая молитву одними губами, она чувствовала, что ей становится легче. Из-за этого в её комнате почти в каждом укромном уголке можно было откопать по маленькой иконе: чем больше, тем ей казалось, что так будет легче. Но, если по-правде, кое-что ещё, кроме веры спасало её в эти дни. Что-то более физическое... —Матушка, смотри, едет, едет! Уже почти тут! — Младшие дети повскакивали с травы, на которой до этого сидели, и крича в открытое окно указывали пальчиками куда-то на дорогу. Наташа, вынурнув из вечного потока мыслей, подбежала к окну, всматриваясь. До ушей дотронулся мягким звоном колокольчик лошади. В сердце засел, и стал греть, разгонять кровь по всему телу. Натали, поспешно вытерев руки о передник, выбежала на светлую улицу, чуть не споткнувшись на ступеньках перед крыльцом. Карета, тем временем, уже успела подъехать прямо к усадьбе, и кучер, остановив лошадь, слез со своего места, помогая доставать багаж, в виде длинного чёрного чемоданчика. Прямо за чемоданом на землю спрыгнула Лиза, щурясь от ярких лучей солнца. Как только увидела прыгающих в нетерпении детей и Наташу, с горящими глазами, улыбнулась чисто, и почти что вбежала на участок, хлопнув деревянной калиткой. —Наташа! — Налетела на девушку с теплыми обьятиями, закружила, пока сама Наташа хихикала довольно. —Прекрасна как всегда. — Отстранившись посмотрела самыми честными глазами, проговаривая слова так чётко и так аккуратно... Потом, присела на корточки, к детям, каждого погладила по макушке, достала из какого-то потайного кармана кулёк с тайным наполнением, и с глазами, полными хитрости, протянула в маленькие ручки. —Сладостей вам набрала, наслаждайтесь. Детские глаза загорелись еще больше, посыпались слова благодарности, не смотря на упрекающий взгляд матери с позой "руки в боки". —Балуешь... —Балую. Но, я думаю, дорогая Натали не будет против? — С наигранной вежливостью возразила Лиза, и Наташа сдалась, фыркнув. Под шум и разговоры толпа двинулась к дому, пока кучер разворачивал лошадей, поглядывая с интересом на двух женщин, хмыкая себе под нос. Зайдя в дом Лиза вновь начала тираду о том, что Наташа много напрягается во время её приездов, и что лучше бы уж отдохнула, чем убиралась и готовила. Но Наташа на это только молчала, с каким-то тихим восхищением поглядывая на Воронцову. Она даже когда возмущалась наигранно выглядела властно и сдержанно. Как ей это удаётся? Подхватив на руки самую младшенькую дочку - Наташеньку, ходит за Воронцовой по пятам, благодаря бога, что она так неожиданно пришла на помощь пострадавшей семье. Сейчас пусть и возмущалась немного, и была недовольна, что на неё тратят столько сил, но, все же, потом будет без слов давать понять, что очень рада тому, что здесь её всегда ждут и всегда ей рады. *** После обеда за столиком, который стоял во дворике, Наташа с помощью Воронцовой убрала все миски, и теперь, греясь на солнце, полностью выдохшись, сидела, наблюдая за детьми, которые расположились на траве, играя. Самая младшенькая сидела у неё на коленях, щурясь от лёгкого ветерка, потихоньку засыпая, убаюкиваемая пением птиц. Воронцова вышла на крыльцо, потягиваясь, а затем села рядом. —Устаёшь? — наклоняется ближе к Наташе, заправляет выбевшуюся прядку за ухо, смотрит на неё с сожалением. Знает ответ, но все равно спрашивает. Наташа тяжко вздыхает, глядя куда-то в сторону леса, пожимая плечами. —После того, как Саши не стало... — Эти слова явно дались с трудом. Осознавать, даже спустя почти полтора года, все равно больно. — Люди как будто с ума посходили. Я думала, что странных слухов больше не будет, но их стало наоборот больше... и все как будто против меня. Лиза, ты их слышала? Лиза лишь виновато прикусила нижнюю губу. Конечно слышала. До этого шум стоял вокруг Пушкина, а когда все вдоволь наговорились о его гибели, все обвинения перекинулись на самого ближайшего к нему человека - жену, и все вспыхнуло с новой силой. —Я уже и не уверена в том, что хочу возвращаться обратно в Петербург... — Не заканчивая предложения, смотрит на Лизу. Не озвученное "мне страшно" в воздухе висит ледяной глыбой. Воронцова может лишь с сочувствием гладить по плечам, опустив веки. Раньше слухи для неё были чем-то интересным, чем-то радостным, чем-то, чем можно разбавить свои серые будни, обсудив со всеми знакомыми. Но после того, как Саша умер, это превратилось во что-то неприятное, густое и мрачное. Как только появилась первая новость о смерти великого поэта, это было похоже на шутку, или чей-то раздутый до предела слушок, но когда об этом стали трубить все, кому не лень все вопросы сразу отпали. Лиза в те дни ещё долго по вечерам задерживалась у окна дольше, чем нужно, смотря на закатное солнце, перебирая оставшееся воспоминания. Как он читал ей стихи, как она ему помогала, как хорошо было, каждый раз, когда он появлялся в её комнате, как он делал шум в небольшом городке, который, кажется, распространялся на весь юг, добегая до Петербурга... И все закончилось настолько резко и неожиданно. Оборвалось, как канат - больно тянуло за все нервы. Потом, узнала, что его жена - Наташа, оставшись вдовой с четырьмя детьми, уехала из Петербурга, закрывшись, и не появляясь в людях. Тогда в груди неожиданно выросло огромное сочувствие и сожаление, скрипящее с каждым днем все больше. Вспоминая про Наташу каждый день хотелось от чего-то сказать пару слов поддержки. А может это от того, что они обе чувствуют сейчас одну и ту же тяжесть на душе... После первого письма от Воронцовой, прошёл, кажется, месяц, но Наташа даже не знала, что чувствовать. Про Лизу она слышала только с уст Саши, но в самый последний раз, во время той самой ссоры, и это вызывало ещё больше недоверия. Чего она хочет? Что-то выяснить о её муже? Она что-то задумала? Может, хочет из неё сделать ещё большего зверя в лице народа? Но, собравшись, Наташа все же ответила кратким письмом, только по делу. Но даже так. Воронцова будто не сдалась, после того, как увидела холодный ответ. И вот постепенно, маленькими неуверенными ступеньками выросло общение. Затем - дружба. А сейчас... сейчас это что-то необъяснимое. Что-то, что приносит Наташе спокойствие, заставляет забыть обо всем плохом, вставать с колен каждый раз, когда спотыкается. Уже что-то выше доверия... спасение. Неожиданно Наташенька вертится в руках матери, недовольно кряхтя. Воронцова без вопросов отпускает их двоих в дом, а когда остаётся одна, задумчиво смотрит куда-то вдаль. Она не знает точно, сделала ли она все правильно, но по крайней мере сейчас, кажется, их вдвоём все устраивает. Наташа, пусть этого и не показывает, но все ещё не может отпустить всю печаль, которая обрушилась на неё полтора года назад. А с этим грузом ещё и умудряется вести за собой детей, пытаясь думать об их будущем. Лиза прониклась ею, стала понимать её, обращалась с детьми как чуть ли не со своими родными, и было похоже на то, словно у них негласно образовалась новая семья. Маленькая, но где связаны были все настолько крепко, что теперь ничего не должно оборваться. Правда ведь? Неожиданно, опустив взгляд, замечает выроненую ребёнком игрушку рядом со своими ногами. Интересно, и как не заметила раньше? Поднимает, и решает вернуть. Взглянув на оставшихся детей, и убедившись, что с ними все в порядке, заходит в дом. Внутри темнее, чем на освещенной солнцем улице, поэтому глазам нужно время, что бы привыкнуть. Воронцова моргает пару раз, а потом медленно поднимается наверх - в детскую комнату. Внутри Наташи уже нет, но ребёнок сопит в своей колыбельке. Лиза осторожно кладет плетеную игрушку рядом, улыбается, убирает волосинки с лица и поправляет одеяло. Неожиданно слышит, как где-то из коридора кто-то всхлипнул. Звук доносится из соседней комнаты - Наташиной. Зайдя внутрь, Лиза видит, как та стоит у окна, и кажется, плачет. Обернувшись на звук со спины, Наташа виновато опускает глаза и качает головой. —Ах, Лиза... Воронцова обеспокоенно подходит ближе, снова кладет руку на плечо, начинает гладить успокаивающе. —Я не могу спокойно жить. Сколько раз я бы себя не убежала, что все не настолько плохо, ничего не помогает. Я уже даже в молитвах смысл потеряла. Я правда не знаю, что мне делать. Я не знаю, что мне стоит чувствовать. Я не могу быть такой при детях. — Поднимает глаза, полные слёз. Они сверкают изумрудным блеском. Тоскливо, больно. — Я каждую ночь, Лиза, каждую ночь ложусь спать, и думаю, что если бы я тогда пораньше все поняла... если бы я не медлила, если бы я была бы рядом... может быть... все было бы по-другому? Воронцова утирает скатывающиеся слезинки с щёк Наташи, а потом прижимает к себе, обнимая. Греет. Словно старается стать щитом от всех плохих мыслей. —Наташенька. — После непривычного нежного обращения выдерживает паузу. Наташа начинает дышать размереннее, хватаясь в нежных объятиях. — Ты знаешь Сашу. Он всегда лез на рожон, он был везде и всегда, любил кричать о себе. Он постоянно цеплялся за все что мог. То, что он умер на той дуэли - никак тебя не касается. Слышишь? Просто он такой человек, от чего мне тоже бесконечно грустно. Но ты никак не могла знать, что он пойдёт на такое. Но ты знай - он все равно тебя любил. Не думал, наверняка, чем это все может закончится, но я уверена, что любовь у него как свечка горела внутри до конца. Поэтому прошу, не вини себя. Скоро все слухи забудутся, а люди поменяются, и время будет безостоновочно идти дальше, пока Саша будет жить в наших воспоминаниях, а я буду с тобой рядом столько, сколько потребуется. Наташа затихает. Слова, проговоренные полушепотом звенят в тихой комнате громче любого колокольчика. В сердце, сбивая дыхание пробирается необъяснимое чувство спокойствия. Слезы больше не льются, хоть чувство вины все ещё острой занозой сидит где-то глубоко внутри, ей кажется, что теперь это что-то не значительное. Лиза не разжимает рук, Наташа тоже. Их обматывает, словно тёплым одеялом, доверие и забота, от чего сердце, пусть и не как прежде, но приятно трепещит. Наташа ещё долго молчит, но потом, убедившись, что грусть больше не давит на горло, улыбается. —Спасибо тебе. — было сказано шёпотом, но Лиза слышит. Слышит, и тоже улыбается легко. Внутри усадьбы родилось что-то, что люди называют домом.