Карма: поворот до щелчка

«Когда вы принимаете решение, вся Вселенная вступает в сговор, чтобы воплотить его в жизнь».

— Ральф Уолдо Эмерсон

      Это было единственным верным решением.       Блуждающие агенты не привыкли сомневаться в своих выводах. Всё сводилось к одному. Мужскому образу в мутном зеркале одиночной палаты. Потерянному, растрёпанному, раненому. Ему же — во внутреннем кармане паспорта, чистому и исполнительному. Красивому во всех обличиях. Понятному. Своему. Примерив чужую кожу много сотен раз, в его ботинках — порой, босиком. Увидев мир его глазами, голосом, кончиками пальцев. Вдыхая, осязая, услышав. Несмотря на заявление «Левиафана», на собственный здравый смысл. Она чувствовала, что Дэниел Макговерн ещё жив. Нет, она знала, что он не мертв.       Известный мир рушился. Всполохи огня доходили до макушки основного здания корпорации, словно норовили достучаться до самих небес. Кружился пепел агитационных плакатов. Судя по грохоту, где-то на задворках города сбили последний дерижабль Матери. Вместе с металлом строения плавились мечты стоящих на площади людей. Как полотнища стёкол, разбивались планы на жизнь. Само собой, существование в корпорации не делало их быт слаще. Контроль. Препараты. Улыбки. Депривация сна. Но избавившись от нечеловеческого гнета, многие стояли на коленях, придавленные подступающей, как прилив, реальностью. Такой же простой и неумолимой. Как горная сель. Лавина. Тошнота в горле и непролитые в сердце слёзы. Реальностью, в которой оставались счета, что нужно было платить, семьи, которым необходимо есть. Потребность продолжать жить. Воспоминания войны, едва гаснущие, вновь поднялись свежим пламенем.       Ночной воздух пропах металлом, пеплом и очередным затяжным конфликтом. Никакая Мать с её догмами, что обещали мир взамен на свободу, не сумела до конца потушить угли. Те из общества, кто не стремились к тишине, сейчас взрывались с новой силой. Как пороховые бочки. Как прогнившие трупы в тайной лаборатории. Всё одно.       Утопии не получилось. Такова была жизнь.       Бывший агент 400142 подняла с земли коробку с канцелярией и медленно побрела в сторону от разъярённой толпы. Крупные капли дождя упали на асфальт. Почти мгновенно город заслонил густой холодный дождь. Гнев природы то ли смывал грехи, то ли оплакивал безнадёжное к своей тяге к разрушению человечество.       Онемевшие пальцы сжимали картон. Коробка вмещала в себя всё её имущество. Блокнот. Кактус. Несколько принадлежностей. Маленькие сувениры. На память — большую часть времени агент проводила в головах людей. Реальность после погружения всегда оставалась размытой в течение нескольких часов. Наличие рабочего стола с вещами — лишь декорация для таких, как она. Вернее, для тех, кем она была.       Розовые очки людей, как и экраны мониторов, бились стёклами внутрь. Многие были изрезаны. Агент не могла посмотреть на себя со стороны — но чувствовала, как из раны на лбу медленно течёт тёплая жидкость. Последствия использования аппарата для погружения. Блуждающие — как она — почти полностью погибли. Все, кто не успел или не смог снять шлем. Некоторые были слишком глубоко в сознании других, чтобы даже заподозрить неладное. Возможно, они погибли, не осознавая, кем являлись на самом деле. Будучи уверены, что они — кто-то ещё, живущие настоящим в чужих воспоминаниях. Быть может, некоторые из них в последние минуты были вполне счастливы.       Она выжила. После этого задания её всё равно отстранили бы от работы до выяснения. Агент 400142. Паспорт гражданина и пропуск — всё было уничтожено при падении корпорации несколько дней назад. Единственные доказательства существования. Память о настоящем имени давно удалена. Тем не менее, ступая под дождём, направляясь в никуда — ей всё ещё хотелось жить. И — если она правильно понимала рокочущую тоску в груди — ей было необходимо, чтобы жил кое-кто ещё. Прошла всего неделя с тех пор, как она узнала секрет. Получила доверие. Разделила судьбу. И медленно пришло осознание, что боль не утихнет, и скорбеть ей суждено вечно. На том же пляже, на закате, под медленно шуршащий песок надежд. Она была бы даже согласна. Но он нужен рядом. Только бы не одной.       — Ты думаешь слишком громко.       Чуть насмешливый тон. Не издевался — лишь констатировал факт. Голос принадлежал женщине. Не ребёнку. Но она узнала. Невозможно забыть.       — Лиза. Ты пришла, как обещала.       Агент остановилась на месте. Маленький переулок надёжно скрывал от посторонних глаз. Яркие огни остались далеко позади, и на смену пришла серая меланхолия. Шумел дождь. Пахло асфальтом, плесенью и подступающим финалом.       — Лиза, — в голосе агента звучало больше надежды, чем казалось, заслуживал весь мир. Она повторяла, снова и снова, пытаясь убедить саму себя, что это не галлюцинация, не очередное погружение, чужое воспоминание. — Ты пришла.       — Мне не нравится видеть, как ты плачешь.       Агент не смела обернуться. Только опустила коробку на землю — она тут же начала пропитываться влагой. Канцелярия «Левиафана» — как и работа всей жизни — больше не была ей нужна.       — Твой голос звучит старше.       — Ты не Дэниел, — в голосе послышалась улыбка. — Твоё воображение не ограничивает меня в форме.       И всё же, ей не хотелось оборачиваться. Рушить бережно хранимую картину мира. Его мира. Лиза тактично не настаивала.       — Я надеялась, что ты меня найдёшь.       Лиза остановила дождь так, что он перестал падать на них двоих. Подумав, сказала:       — Ты верила. Знала. Запомнила, что я хотела увидеть тебя снова. Правда, я не предполагала, что наша встреча состоится столь рано.       Агент зажмурила глаза и сделала глубокий вдох, как при погружении. Она чувствовала, что Лиза и так всё знала, но некоторые вещи нужно было произнести вслух.       — Лиза, у меня есть просьба. Последнее желание, если угодно. Всё равно моя жизнь остановилась с того момента, как мы…       Говорить не получалось. Слова о том, что они вынуждены были разделиться, застряли в горле.       Лиза ободряюще прошептала:       — Я поняла.       — Отведи меня к нему, пожалуйста. Я знаю, ты можешь.       Повисла пауза.       — Я уверена, ты слышала, что Дэниел мёртв, а исследовательский образец сбежал из корпорации…       Ложь. Полуправда. Лиза проверяла её решимость?       — Но вот ты позади меня. А Дэниел… Помнишь, что говорила Рэйчел? Как было с Лукасом? С каждым погружением часть одного оставалась в другом. И мне кажется, что я потеряла в нём что-то более важное, чем ты видишь тут. Я не могу так жить. Без него. Не хочу.       — Ты понимаешь, чего просишь?       — Честно? Нет. Иллюзию? Замкнутый в бесконечность паровозик со счастливой картинкой? Пожалуйста. Я согласна на всё.       Лиза усмехнулась.       — Помнишь, как наш отец пытался тебя убить?       — Прекрасно помню. Но ты меня спасла.       — До этого мне пришлось уничтожить твои неудачные копии 947 раз.       — Было. Последние пару сотен раз было почти не больно, спасибо.       — Пожалуйста. Я тогда начала к тебе привыкать.       — Лиза. Тот момент, когда я была вместе с вами, это было самое близкое к семье, что я когда либо испытывала. А Дэниел… Чувство Рэйчел к Лукасу она описывала, как полёт бумажного самолётика в небе. В моём же случае, я чувствую, что погружаюсь в пучину, Лиза. Потому что знаю — кислорода выплыть уже не хватит. Но он — Дэниел, там, на дне. Я могу быть с ним.       — Я вижу, что ты приняла решение.       — Я — да, Лиза. Но ты… Пожалуйста. Помоги мне. Ты оставила меня в живых…       — Чтобы Дэниел не был одиноким. Самый большой страх — исчезнуть окончательно. Маленький брат всегда был таким… И он хотел, чтобы ты помнила.       — Он знал обо мне? Всегда? Все попытки?       — Так же ясно, как ты осознавала, что находишься в его голове. Он был в твоей, разве не понимаешь? Дэниел всегда был талантливым.       — Тогда… Ты мне поможешь? Я чувствую, что он жив. Его сознание. Я хочу быть с ним. Я его…       — Скажешь при встрече. Знаешь, он всегда мечтал быть учёным…

***

      Они дошли до резной деревянной двери, и она неловко остановилась. Сквозь маленькое окно подъезда золотился свет. Маленькие пылинки сверкали в его лучах.       — Прекрати нервничать. Мои родители, конечно, тоже учёные, но они не станут осуждать нас прямо с порога. По крайне мере, вслух! Ну, хотя бы первые пять минут.       — Дэниел! Прекрати издеваться. И так страшно. Тебе повезло, что я тебя люблю.       Они засмеялись. Потом Дэниел коротко поцеловал её в висок и одним движением открыл дверь. Родители уже ждали их.       — Мама, папа. Я дома. Пожалуйста, познакомьтесь. Моя невеста.

*Время поставить на паузу невозможно, но я могу остановить этот игрушечный поезд*.

*Или заставить его кружиться вечно*.