Без надежды надеюсь

***

"Когда я учился в четвёртом классе, в нашу школу перевели новенького. Хорошо помню этот день. Как странно... До этого дня никогда не получалось у меня запомнить что либо в таких точных деталях. Я никогда не запоминал мелочей, всегда в памяти оставались лишь самые наиболее значительные моменты жизни. К примеру: в семь лет я участвовал в каком - то конкурсе в музыкальной школе, играл Паганини "каприс 24" и занял почётное первое место. Это все, что я запомнил о том дне. Хотя тогда мне этот конкурс казался таким важным, из ряда вон выходящим событием, что я буду помнить все детали до конца жизни. Но время неумолимо шло, и итак смутные детали концерта стёрлись, уступая место в памяти чему-нибудь новому и более полезному. И каково же было моё удивление, когда я, даже спустя тринадцать лет, могу в точности описать этот день. Эту самую минуту, когда я впервые увидел его. На улице, если не ошибаюсь, был ноябрь. Погода стояла, мягко говоря, не лётная. Ветер шатал деревья во все стороны с такой силой, что казалось, будто они сейчас вырвутся с корнями и улетят, по меньшей мере, в другую страну. Но деревья упорно стояли, к моему большому разочарованию, и великому счастью местных электриков, которые уже в третий раз за день чинили провода, оборванные ветками менее крепких деревьев. С обречённым вздохом я перевёл взгляд на дом, пристроенный почти вплотную к школьному забору. На старом балконе дома стоял курящий мужик. Стоял в одних штанах, будто не замечая окружающей его непогоды, жевал сигарету, крутя в руках зажигалку и время от времени потирая лысину. За живыми людьми наблюдать было намного интереснее, чем за деревьями. Но моя, только отступившая хандра навалилась с новой силой, когда к мужику на балкон высунулось тощее лицо, по видимому жены, которое состроило такую рожу, что даже слов разбирать не приходилось. Хана пузатому мужику... Он же, закатив (как мне показалось, быть может это уже разыгрывалась моя детская фантазия) глаза, потушили сигарету об железную потрескавшуюся перекладину балкона (окурок он скинул вниз, без какого-либо зазрения совести), и поплёлся к двери, все также не оставляя в покое, красную от столь частного потирания, лысину. Я поморщился и отвёл глаза, мысленно обозвав мужика свиньёй. До мусорки окурок не донести что-ли было? Или его пивное пузо было слишком непосильной ношей, из-за которой он не мог пройти всего несколько шагов до злощастного ведра под раковиной? Правильно говорила моя бабушка: "Дай людям волю, и они сами себя угробят". Из раздумий меня вывел голос учительницы. Её звали Зинаида Вячеславовна. Она была ничем не примечательной учительницей младших классов. Настолько банальной, что если бы устроили соревнование по "самой обычной и ничем не примечательной учительнице начальных классов", то даже его она бы и не выиграла и не проиграла, ведь расположилась бы в самой середине списка. Ей было около сорока - сорока пяти. На голове она носила зачёсанный пучок из русых волос. На карих глазах были небольшие очки в железной оправе, держащиеся на то ли серебряной, то ли железной цепочке вокруг шеи. Одета она всегда была строго. Юбка в пол, маленькие чёрные, цокающие по всему коридору, туфли. На верхнюю часть одежды я никогда не обращал внимания, так как она всегда была скрыта серым платком. Но готов поспорить, что никаких цветов, кроме чёрного, белого, коричневого, серого, и всех тех, что выходили при смешивании выше перечисленных, она не носила. Единственное, что привлекало взгляд - это большая блестящая брошь в виде красной бабочки, что иногда все таки выглядывала из под унылого платка. Подарок от дочки, вроде как. Голос всегда у нее был спокойным, несмотря на частную вспыльчивость. Повышала она его только тогда, когда в очередной раз отчитывала хулиганов класса: Миху Серченко, Пашу Соловьева и Эдика Черныха. Их, к слову, мне было ничуть не жалко, ведь один факт их существования наводил на суецидальные мысли (особенно у бедных учителей). - Вышла на пять минут, а эти уже вовсю класс разносят - пробормотала она. Большинство детей, заметив присутствие классного руководителя, моментально уселось на места и уставилось на что то, позади неё. - Хоть бы постыдились! - дабавила она более громко, так, чтобы Миха, стоящий спиной к ней, а лицом к задней парте, о чем-то громко споривший с бледным от злости Пашей, почувствовал укол совести. Но он, естественно, его не почувствовал, а даже наоборот, начал еще активнее доказывать свою точку зрения Паше, у которого от негодования вот вот пойдёт пар из ушей. Его крики мне чем-то напоминали поросячий визг. Такой же громкий и неприятно бьющий по ушам. Хотя, кто я такой, чтобы оскорблять бедных свиней? Миха был полным и низким, с маленькими чёрными, как у выдры, глазками, большим носом и тонкими бледными губами. Волосы у него были тёмные, коротко подстриженные. Одет он всегда был небрежно, но не плохо. Сразу видно - мама собирала.в общем рожей он явно не вышел. Но за то наглости ему было не занимать. Он всегда, будто специально (а скорее всего так оно и было) лез во все возможные конфликты, прикрываясь старшими братьями. Было смешно видеть то, как он пытается строить из себя крутого, а когда всё доходит до дела, бежит прятаться за маминой юбкой. Должно быть, его мать слишком сильно о нем пеклась, ибо других вариантов, почему он рос настолько избалованный, у меня не было. Как-то в нашем классе начали пропадать деньги. А потом я случайно зашёл в пустой класс, пока все были на обеде, и вижу, как эта сволочь роется в моём портфеле, вытаскивая оттуда содержимое кошелька. Началось огромное разбирательство. Все родители негодовали, и лишь его мамаша пыталась открыть нам глаза на то, что её сын святой ангелочек, а я попросту подставил его. Как-то до меня даже начали докапываться его братья, но после того, как они перекинулись парой слов с моим отцом, так претензии у всех волшебным образом пропали. Визжать да кулаками махать, так они все гаразды, а как мозги включить.. Тц.. Зинаида Вячеславовна, покраснев от злости, взяла с широкого учительского стола первое, что попалось под руку (это оказалась чья-то тетрадь) и отвесила хороший такой подзатыльник непослушному ученику. Дальше всё шло как обычно. Отчитывание учеников. Скука смертная! Может в первый десяток раз, это ещё имело хоть что-то занимательное, но теперь - это постоянная картина. Ничего нового, а тем более интересного. Забыл добавить. Сидел я тогда на второй парте, и для того чтобы увидеть Серченко и высказывающую ему целую поэму о хамском поведении Зинаиду Вячеславовну, мне пришлось повернуться чуть ли не на 180 градусов. Но долго так просидеть у меня не получилось. Спиной я чувствовал чей-то пристальный взгляд. Повернувшись обратно, я подтвердил свою догадку. Все это время на меня внимательно смотрела пара изучающих зелёных глаз. До меня не сразу дошло, кто этот белобрысый. Видимо, я совсем не выспался, иначе бы не забыл, зачем классный руководитель выходила из класса. Дело в том, что к нам в класс перевели нового ученика. Охранник наш - прекрасный, доброй души человек. Но сегодня его заменял какой-то оболтус, который не собирался пропускать опаздавшего, а главное, незнакомого ему пацана. Дошло аж до того, что к Зинаиде Вячеславовне послали, невовремя проходящую мимо охранника, медсестру. Учительнице пришлось бежать и спасать бедного ученика из лап неопытного, но зато очень агрессивного (возможно даже со старческим маразмом) пенсионера. "Он что, всё это время смотрел на меня?" - подумал я, встречаясь с мальчиком взглядом. Как только это произошло, он... Нет. Не отвёл взгляд. Он, блин, продолжил на меня пялиться, как критик на картину, изучая каждое моё движение. Я в замешательстве поднял бровь, явно недовольный его откровенным и абсолютно бестактным поведением. Одно дело, когда ты смотришь на курящего мужика. Ну смотришь и смотришь, он то далеко. А другое дело так, в наглую, без тени смущения пялиться на человека, когда разделяющее вас расстояние явно меньше двух метров! Видимо моё выражение лица отразило все мои мысли. Мальчик пристально всматривался в него ещё пару секунд, а потом усмехнулся. Сердце моё пропустило удар. На его щеках появились еле заметные ямочки. Странно, но эта улыбка смотрелась очень даже мило.. Какого хрена я вообще заметил подобное? Почему я не мог выкинуть эту чёртову безобразную улыбку из своей головы? Я не знал. Думал, что это пройдёт, но каждый раз, закрывая глаза перед сном, я уже не вспоминал ноты, правила и уравнения, хотя хотел этого как никогда. Вместо этого перед моими глазами вставала картина: высокий мальчик, с белыми, волнистыми волосами, лезущими во все стороны, с большим шрамом на подбородке и зелёными смеющимися глазами глупо улыбался мне, а через минуту неловкого молчания, протягивая бледную ладонь, сказал: "Меня Коля зовут". Впервые мне захотелось провалится сквозь землю, не понимая до конца от чего" Фёдор Достоевский

***

Я сидел у большого стеклянного окна аэропорта, разглядывая посадочный билет и просроченный паспорт (действующий лежал где то в бездонных недрах рюкзака) . От нечего делать в сотый раз перечитал строку под названием ФИО. - " Гоголь Николай Васильевич" - зачем то озвучил я. Имя я свое и так хорошо знал, так что прочтённые строки не добавили мне ничего нового в мой мозг. Было скучно. Прилетел я часов эдак в двенадцать. Сейчас громадный циферблат погазывал 2:04. Если бы не ливень, то я давно бы вышел на улицу. - Сейчас бы по ночному городу пройтись, а не вот это все.. Взгляд мой прошёлся по гладкой поверхности фотографии. На ней мне было около девятнадцати. Свой первый паспорт я благополучно потерял. Казалось бы, ничего страшного. Никаких свадьб и выездов из города я не планировал. Работа уже имелась (и так как она была не совсем легальной, паспорт, естественно, не требовался) . Так что в моих планах было чудесным образом дожить до двадцати, а потом идти в душный (во всех возможных смыслах) паспортный стол за новым. Но Федя вежливо попросил меня: "Сделать уже себе этот хренов паспорт! Просто поднять жопу с дивана и сделать!"- предварительно огрев по голове подушкой. В общем, любая его подобная "просьба" , больше звучала как приказ, невыполнение которого несло серьёзную такую угрозу жизни. Ему бы однозначно пошла бы работа каким-нибудь мафиози. Спорить с Фёдором в таком-то настроении было равносильно самоубийству, так что мне пришлось идти за новым. Когда я фотографировался на новый паспорт, у меня еле еле получилось раскрыть слипающиеся глаза. Просто так исторически сложилось, что я в тот момент не спал третьи сутки подряд. Об этом говорили не только глаза, как у последнего обкурыша, но и тёмные круги под глазами. Мои растрепанные, отросшие до лопаток волосы только способствовали моему внешнему виду побудить каждого, кто увидит эту фотографию к вопросу, а-ля:"наркоман что-ли?". Вообще-то как-то даже обидно. Волосы я не стриг по нескольким причинам: первая - это банальная лень. Проще было убирать их в хвост или небольшую косу, чем постоянно стричь. Вторая и, на мой взгляд, самая весомая причина - "Федя, заплети!". В своё оправдание скажу, что у него это отлично получалось. Хотя это было ожидаемо. Под его рукой постоянно крутился тренажёр по заплетанию волос, под названием младшая сестра. Улыбнувшись тёплым воспоминаниям, я откинулся на спинку кресла для ожидания. Ливень шёл уже третий час. Я со скукой смотрел на капли, что звонко ударялись об окно, чтобы потом медленно и уныло стечь по холодном стеклу. Помню, Федя любил часто и подолгу смотреть в окно. Нравилось ему смотреть куда-то вдаль, пока учителя отчитывали "плохишей" класса. В том числе и меня. Не знаю почему, но на меня внезапно нахлынула волна настольгии. Я ещё больше развалился на кресле, кажется немного засыпая (двенадцать часов перелёта давали о себе знать) . Невольно перед глазами пронеслось очередное воспоминание. Мой первый день в новой школе.

***

Я стоял около охранного поста и спорил со старым ворчливым охранником. Сказать по правде, последние минут десять нашего спора я, поняв, что пропускать он меня явно не собирается, начал намеренно выводить его из себя. Лицо его краснело так, что создавалось ощущение, будто его большая седая голова от злости надувеатся, подобно шарику. Честно говоря, мне просто было интересно, до каких масштабов она вообще способна раздуться, а может она в какой-то момент вообще лопнет как переспелый помидор? Покоя не давали мне и его брови. Они большие (на пол сморщенного лица) и неестественно длинные. Длиннее редких волос на его голове и даже длиннее белых усов. Я ещё долго буду думать, каким это таким мылом он их моет (просто более логичного объяснения такому парадоксу мой детский мозг, увы не нашёл). Я уже собирался напрямую спросить его об этой удивительной анамалии, но не успел. К нам подбежала низенькая женщина и что-то быстро пробормотала охраннику. Она назвалась моим классным руководителем, схватила меня за руку и потащила в один из школьных коридоров, громко цокая каблуками. Чем ближе мы подходили к нужному классу, тем отчетлевее доносились звуки приближающегося апокалипсиса: детские вопли, топот и, о Боже, гавканье, явно принадлежащие толпе детей. Послышался грохот (что то тяжелое упало на пол), а за ним и смех. После услышанного лицо женщины напряглось с такой силой, что чуть не полопались капиляры в её маленьких вороньих глазах за очками. Она зашагала ещё быстрее. Да так, что от такого темпа я чуть не грохнулся, споткнувшись о собственную ногу. Перед тем как зайти в класс, мадама произнесла для меня какую-то приветственную речь, которая должна была меня воодушевить и поднять до небес мотивацию на хорошую учёбу (многовато хочет). Сама речь, к слову, получилась не очень. Слишком быстро, тихо и невнятно, так, что я ничерта не понял. Не дав мне и секунды на переваривание торжественных, как признание в любви после трёх бутылок пива, слов, она пулей влетела в класс. Я поплёлся за ней. Стоило ей переступить порог, как все замолчали (кроме толстяка, что тёрся у одной из задних парт). Около тридцати пар глаз уставились на меня. Мальчика - шарика это не смутило. Он не отлипал от задней парты, что-то громко крича, наверное уже оглохшему от таких воплей над ухом, белобрысому пацану. Я прошёл ещё несколько шагов, рассматривая новые лица, и вдруг замер, как вкопанный. Мой взгляд наткнулся на мальчика за второй партой. Честно говоря то, что это мальчик, я понял лишь по отсутствию обязательного для всех девочек школьного платья. Вместо него на нём была белая рубашка и тёмный школьный жилет. Он сидел ко мне полубоком, подперев голову одной рукой, наблюдая за перепалкой позади. У него были чёрные волосы, как вороново крыло, которые доходили чуть ли не до плеч. На его бедное (бедность эта явно не была признаком здоровья, но от этого менее притяшательной она не становилась) лицо падала пара прядей чёрных волос. Несмотря на такую длину, они выглядели намного ухоженнее, чем у многих девочек. "Такие гладкие. Наверняка очень мягкие." - с серьёзным видом подумал я. И все таки, было в нем что-то не передаваемые, что заставлял прикрывать к нему взгляд. Что то грациозное, может даже женственное. Он мне напомнил американскую глаткошерстную кошку. Как-то я прочитал об этой породе в книжке, оставленной кем-то на скамейке в парке. После этого я часто мечтал о том, как вырасту и заведу себе точно такую же. Мальчик, явно почувствовавший, что на него кто-то пристально смотрит на протяжении продолжительного времени, обернулся. Мои глаза встретились с его. Я забыл как дышать. Они у него были большие и сонные, серого цвета (чем-то напоминающие мне небо перед грозой), с длинными чёрными ресницами. Первая моя мысль была примерно такой: "ТЫ ЧЕ, ДУШУ ДЬЯВОЛУ ПРОДАЛ?!". Он же, похоже не сильно обрадованный повышенном вниманию к своей персоне, вскинул бровь, поджав губы, чем заставил моё сердце сделать тройное сальто назад. Странное теплое чувство расплылось по всему моему телу. Я невольно улыбнулся. Руки стали неестественно тяжёлыми. Что бы это хоть как то исправить, я подошёл ближе и протянул ему одну. - Меня Коля зовут. - сказал я -... - ответа не последовало. Он удивлённо уставился на меня, а затем и вовсе отвернулся, уходя в свои мысли. Ещё какое то время я переминался с ноги на ногу, прежде чем неловко убрать руку обратно. Закончив отчитывать учеников, учительница, (кстати, я все ещё не знал её имени), подошла ко мне и, дежурно улыбаясь, встала рядом. - Дети, это Гоголь Николай. С этого дня он будет учиться с вами. Прошу любить и жаловать. Всё смотрели на меня: кто то с любопытством, кто то с восхищением, кто то с нескрываемой скукой и раздражением. И лишь серые сонные глаза смотрели в окно, на холодный ноябрьский ливень, словно находясь в другом, далёком от нас, мире.

***

Несколько часов я ждал прекращения дождя и все таки поддался соблазну уснуть на кресле для ожидания. Проспал я, по итогу, примерно пять часов, о чем теперь очень сильно жалел. Мышцы затекли, тело ломило. Я бросил обречённый взгляд на окно. Если и погода все ещё дерьмовая, то мои мысли займёт красочная мечта о массовом расстреле. По началу казалось, что дождь никуда не делся, но присмотревшись чуть по внимательнее, я понял что это остатки дождевой воды капали с крыши. Хоть где то мне повезло. Я, после пятой попытки (тело моё адски болело при любом движении), наконец встал, попутно уронив свой рюкзак, который обнимал во сне. Он с тяжёлым грохотом упал на пол. Я пофигистично хмыкнул. Ничего особенно ценного, или покрайней мере, хрупкого, я с собой не вёз, так что багаж было не жаль. Размяв затекшие конечности, я подхватил с пола рюкзак, отряхнул его и вышел из аэропорта. Дождь закончился недавно, ещё моросило. Асфальт был покрыт лужами, а воздух наполнен приятным запахом сырой земли. Я остановился посреди полупустой парковки, ощупывая карманы в поисках сигарет и зажигалки, рассматривая вид вокруг. Аэропорт находился практически в центре города. Тут все выглядело богато: высоченные дома, дорогие машины, элитные клубы и брендовые магазины. Плюсом идёт и большое количество всевозможных музеев начиная с богато оформленных исторических, заканчивая весьма специфичными, такими как: "Музей консвервных банок" или "Музей истории стекольных заводов России". Даже представить не могу, кому это может быть интересно, учитывая что буквально через две улицы есть новенький кинотеатр. В общем, развлечений хоть жопой жуй. Культурное место, все таки. Где культура, там и туристы. Хороший ход, ведь центр - это первое что видят приезжие. Сам я роился в небольшом селе, находящемся в двухстах километрах отсюда. Помню как впервые увидел город. Большой и красочный - он показался мне тем самым волшебным королевством из сказок. Но любая сказка рано или поздно находит свой конец. Прикурив, я со слепающимеся глазами смотрел куда то перед собой. Красивые неоновые вывески, по несколько штук на каждое здание, освещали улицы лучше всяких фонарей. Красивое зрелище. В детстве у меня от такого дух захватывало. Но сейчас я не чувствовал ничего, кроме глубокого безразличия. И не из за того, что я привык к подобному настолько, что больше меня таким не удивить. Просто, я прекрасно знал, что будет если свернуть со светящихся живых улочек, на более серые и безлюдные. Что будет если ты пройдёшь вглубь растущих перед глазами, потресковшихся от времени, хрущевок. Я прекрасно знал, какого это, когда встречаешь на улице очередного в стельку пьяного прохожего, пристающего к школьнице, когда на глазах у всего двора незнакомец уводит за ручку маленькую смеющуюся девочку с синими бантиками вплетенными в косички. Как безпризорные мальчишки бегают по высоким этажам строек, как разливается их задорный смех, за мгновенье до того когда кто то оступится. Я знал то безразличие в глаз прохожих, когда они проходят мимо очередного подвала, из которого слышен вой подростков в героиновых ломках. Как с балкона слышатся звуки ударов и крики о помощи. Я ходил по улицам, разглядывая очередное пожелтевшее рваное объявление, которое не снимали уже пол года: "Пропал ребёнок. Алейникова Алёна. Пять лет. Одета в розовое платьеце и красные ботиночки. Просьба всем, кто обладает какой либо информацией обратиться по номеру +7**********...", с фотографии на меня смотрела маленькая смеющаяся девочка с синими бантиками вплетеными в косички, а где то рядом, за ручку с незнакомцем, уходил мальчик сжимающий конфету в крохотной ладошке. Впрочем, когда ты маленький, все кажется другим. Более простым и безопасным. И лишь с возрастом начинаешь ужасаться своих воспоминаний, понимая, что все было не так просто. Выдохнув очередную порцию дыма, я прищурился. Сквозь тучи иногда пробивались слабые лучи восходящего солнца. И, конечно, им было жизненно необходимо выжечь мне глаза. Видимо, чтоб жизнь мёдом не казалась. Я снова затянулся, взглядом ища мусорку. Какие у меня дальнейшие планы на жизнь? Ну во первых дойти до гостиницы. Дальше у меня есть около двух недель на то что бы найти Федю. Где его искать? Я без понятия. Вряд ли он живёт в той же съёмной квартире. Зная его, точно нет. Значит мне нужно найти того, кто все ещё может поддерживать с ним связь. Пока я размышлял, подавился дымом. Лёгкие зажгло, почти как в первый раз, когда я попробовал курить. Откашлевшись я убедился, что мусорку не найду, и бросил сигарету в лужу. Если бы Федя был бы сейчас рядом, то увидев мой поступок, явно бы пожелал, что бы лужа ведущая к моим ногам (по совместительству та, в которую я кинул ещё горящую сигарету) стала бензиновой. Ну вот. Хотя бы одна позитивная мысль за это утро. С грустной улыбкой на уставшем лице, я уверенно отправился в путь, при этом абсолютно не помня дороги. И чем дальше я уходил в глубь города, тем увереннее я мог сказать: "Блять, где я?" В домах почти не горел свет. Улицы были тихими и безлюдными. Пройдя около 20 минут, я понял, что четыре года отсутствия сказываются на моей ориентации на местности. Строители явно времени не теряли. Хотя было глупо пологать, что за несколько лет все останется на своём месте. Осознание этого меня не порадовало. Что бы хоть как то разбавить давящую атмосферу одиночества, я завернул в круглосуточный магазинчик, откуда я вышел с пятью самыми дешёвыми пачками "доширака", закупив тем самым провизию на ближайшие дня три - четыре. Убрав все в рюкзак, я мысленно прикинул маршрут. Если засыпающая кассирша не ошиблась, сейчас я находился в нескольких километрах от школы. Ещё будучи учеником я прочесал рядом с ней все вдоль и поперёк, так что мог ходить по пыльным тратуарам хоть с закрытыми глазами. "Нужно было дойти до школы, а дальше я без труда определюсь с направлением, если не заблужусь подороге к ней, конечно." - решил я. .

***

Прошло около двух недель, со дня, когда я пришёл в новую школу. И уже около двух недель диктор с радио обещал похолодание и первый снег. Взрослые к таким новостям относились нейтрально - дальше шли готовить или убираться. Но вот дети ждали первого снега, казалось, больше собственного дня рождения и обречённо вздыхали, когда очередной прогноз об изменении погоды оказывался полной блажью. Что касается меня, то в школьный коллектив я влился относительно быстро. По рассадке меня посадили с какой то темноволосой девочкой. Как я потом узнал, ее звали Катя, и была она круглой отличницей. По характеру она оказалась крайне спокойной. Жизнерадостной, я бы даже сказал. Когда я сел к ней за парту, она улыбнулась и убрала с карих глаз прядь волос, выбившуюся из её толстой косы. Скрывать не буду, Катя была крайне симпатичной. Я бы даже сказал, самой симпатичной из девочек. Но как не крути, по внешности её все ещё обгонял один человек. Человек с темно-серыми глазами и чёрными волосами. Да, да. Тот самый, что игнорировал меня каждый раз, когда я пытался завести с ним разговор. Кстати, я хоть и от ещё раздолбай, но все таки подметил очень интересную вещь. Пока Зинаида Вячеславовна решала в какой бы угол класса меня деть, сероглазый сидел спокойно, смотря в окно, время от времени переводя сонный взгляд на учительницу. Но когда Зинаида Вячеславовна, спустя нескольких минут размышлений, сказала: - Знаешь что, Николай, садись ка ты к Кате Мироновой. - так мальчик сразу вздрогнул так, будто его кто то пнул. А когда я разговаривал на перемене со смеющейся Катей, серые глаза чуть не просверлили мою спину насквозь. Меня эта ситуация сильно так смешила. Видимо сероглазый молчун претендовал на внимание девочки позади меня. - Необращай на Федю внимания. - неожиданно выдала мне Катя. До меня не сразу дошла суть её слов. - в смысле? - спросил я, разглядывая её красный бант. - Ну, он не всегда такой "разговорчивый". Просто сейчас он мало с кем общается, так ещё и... - "Мало с кем" - это, я так понимаю, с тобой? - сказал я прищурив глаза. Она отвернулась, пытаясь скрыть смущение. Кстати, покрасневшие уши выдали её с потрахами. "Ох, так Феденьке нашему, взаимностью отвечают!". Пока я мысленно радовался своей дедукции, и подумывал планы для всевозможных подколов, Катя пришла в себя. - На самом деле у нас младшие сестры ходят в один детский сад. Правда, его сестра часто болеет. Один раз ей стало плохо, и Федя пришёл забрать её пораньше, а там я свою забираю. - она улыбнулась - До этого мы не пересекались вне школы. А теперь и причина лишний раз поговорить появилась. - она снова повернулась ко мне. - Он так о ней переживал. Настоящий любящий брат! - выдала Катя с нескрываемым восхищением. Да, рановато я сделал выводы. Когда девчонкам кто то нравится, выражения их лиц отличается от этого. По мимо восхощения присутствует обожание что ли... В общем я разочаровался в своей сверх дедукции. Обидненько так. - У него опять какие то проблемы с родителями, вот он и угрюмый такой. - сказала Катя, переводя взгляд за мою спину. О том, что мне абсолютно наплевать на его семейные драмы, я решил не говорить. Всё таки Катя была действительно приятным человеком, и лишний раз обижать её, мне почему то не хотелось. Не то что бы я так пекся о чувствах других людей. Даже наоборот. Фразы по типу "хамло малолетнее" и "неописуемый нахал" я слышал, казалось, чаще чем дышал. Никогда я не отличался особой "фильтрацией базара". Всегда говорил то, что думал, часто специально подначивая и подкатывая людей, смеха ради. Было что то забавное в перекошенных от злости лицах. Мою точку зрения поддержали и мои новые знакомые. Я быстро стал местным клоуном. Развлекал и себя и одноклассников, при любом удобном и неудобно случае. На уроках мог ползать на четвереньках между парт, выкрикивать всевозможные фразы, как то даже принёс радио приёмник, включив его на полную громкость в разгар контрольной. Домашнюю работу я никогда не выполнял, и лишь изредка мог вместо задачи переписать анекдот из бабушкиной газеты с кроссвордами. Таким образом Зинаида Вячеславовна быстро поменяла ко мне отношение. Если в начале она пыталась терпеть мои выходки, то когда я влился в местную банду класса, её терпение окончательно лопнуло. Когда она очередной раз начинала отчитывать нашу компашку, всегда в конце отдавала почести моему остром уму, страдальческим голосом спрашивая, за что я такой "идеальный и красивый" свалился ей на голову. Ну, впрочем, там были слегка другие слова. При таком раскладе я быстро стал любимчиком класса. Дети естественно осуждали мои поступки, зная что у самих бы смелости на такое не хватило. Но при этом каждый из них с нетерпением ждал моей новой выходки, а когда они происходили, пытались не подавится слюной от смеха. Я за свой счёт помогал поднять детям желание ходить в школу и мотивацию к учёбе. За такое не наказание, а какую нибудь медаль с грамотой выдать надо! И все таки нравился я не всем. Больше всех меня невзлюбил Серченко Миха. Тот самый мальчик - шарик. Ну это было очевидно, ведь он выпендривался больше всех, но ему никогда не уделяли такого повышенного внимания, как ко мне, после моих выходок. Несколько раз он лез ко мне с желанием, видимо, унизить. Но он, явно не привыкший к тому, что ему могут ответить, первым линял из спора. Часто он звал меня на "стрелки", на которые сам никогда не приходил. И каждый раз по этому вопросу у него находился миллиард отговорок. Вот и сейчас я ждал его недалеко от школы, за частными гаражами, и думал какую отговорку он придумает на этот раз: "У меня был перелом пальца третей ноги", "Меня случайно сбил самолёт" или "Моего брата укусил алигатор". Небо затянуло тучами. Последние дни теплом не отличались, но сегодня день выдался особенно холодным. Я стоял, смотря на большую лужу в тратуаре. Дожди уже неделю лили как из ведра. Я поежился от холода, засунул руки в карманы и натянул горло куртки до носа. "Видимо сегодня он тоже не придёт." - подумал я - "На что я, собственно, надеялся? Ладно, нужно скорей идти в аптеку, пока она не закрылась на обеденный перерыв. Если опять опаздаю, старая кикимора (так я называл свою бабушку), сожрёт меня и даже чаем не запьёт." Я нащупал в кармане деньги, которые дала мне бабка на лекарства и уже было начал уходить, как вдруг услышал знакомый голос: - Куда почесал, урод? Я остановился. Голос определённо пренадлежал Михе. Что то в нем заставило меня насторожиться. " Тут точно есть какой то подвох..." Обернувшись, я понял в чем, собственно говоря, он и заключался. Из за угла покосившегося гаража, вальяжным шагом выплыл пацан, лет пятнадцати, а за ним вышло ещё двое. В одном из них я и узнал Серченко. Тот кто шёл впереди выглядел как копия самого Михи, единственное их отличие, не считая возраста, это пожалуй, наличие у старшего как большого шрама на щеке так и хорошой физической формы, не то что у мальчика - шарика, плетущегося позади. Тот, который шёл сзади первого, рядом с Михой, выглядел не старше четырнадцати. Его лицо имело более ровные черты, а тело было совсем худым, будто еду он видел только на картинках. Поравнявшись со мной, тот кто постарше, начал разговор: - Ну куда ты убегаешь? Мы же просто поговорить с тобой пришли, а ты сразу по тапкам. - он выдавил из себя улыбку. Может в его голове она должна была хоть немного напоминать дружелюбную, но на деле больше напоминала оскал. - Я че то не пойму, у Михи случилось растроение личности, или как? - с ухмылкой сказал я, косясь на мальчика - шарика. Тот начал закипать от злости. Совсем как чайник. Вот вот засвестит. Он открыл рот, что бы выплеснуть на меня поток очередной нецензурщены, но передумал и закрыл его обратно. Странно. На него это было не похоже. На моё плечо упала тяжёлая рука, больно сдавив его. Я мысленно выругался, но виду не подал. Пацан со шрамом нагнулся так, что бы наши глаза были на одном уровне. - Не - протянул он - так дело не пойдёт. Где твои манеры? - он сдавил плечо ещё сильнее, так что в какой то момент мне показалось, что оно вот вот треснет. Я до скрипа стиснул зубы. - Ты за чем к брату моему лезешь? - сказал он - Прибегает он ко мне вчера, весь в соплях. Говорит : "Лёх, чмырь ко мне один все лезет, драться зовёт." А как ему драться то? У мамки сердце слабое. Как увидит, что мелкий побитый, так в обморок сразу упадёт. Ну я и решил, надо выручить. Братья все таки. Тут до меня дошло. Нет, не то что эти трое - братья. Это было, пожалуй, слишком очевидно. Дошло до меня то, что вряд ли я уйду отсюда целым и невредимым. Здравый смысл подсказал бы мне валить отсюда поскорее. Но здравого смысла, как и инстинкта сохранения, я не имел, и по тому выдал: - Я, конечно знал, Мих, что ты та ещё тварь дрожащая, но чтоб настоль...- договорить я не успел, так как сразу же получил кулаком в живот. Жгучая боль прошлась волной по всему телу. Я согнулся пополам, пытаясь не выплюнуть собственную печень. - Мама разве не учила тебя, что старших перебивать плохо? Или она была слишком занята, спала с очередным мужиком? - его голос оставался, спокойным, даже скучающим, но слова звучали так, будто неделю мариновались в крысином яде. Я вздрогнул всем телом. Меня мало что могло вывести из себя. Что уж врать, таких вещей почти не существовало. Многие пытались понять, может ли что нибудь хоть немного меня задеть. Оскорбляли наугад, но исход был всегда один. Он тоже сказал это на угад. Просто ткнул пальцем в небо. Ткнул пальцем в небо и попал в самое больное. То, о чем мне всегда было больно вспоминать. Я исподлобья посмотрел на него. Меня трясло от злости. В какой то момент я даже позабыл о боли. Я сжал руку в кулак и замахнулся. Удар вышел слишком слабым. - Заткнись!!! - прорычал я сквозь зубы и попытался ударить ещё раз. Глаза мои лихарадрчно горели, лицо перекосило гримасой гнева. Сейчас я больше напоминал не взбешенного ребёнка, а дикого зверька, загнаного в клетку. - Ай - ай - ай. Я был о тебе лучшего мнения. - пропел Леха, уварачиваясь от очередного удара - Как бы не было грустно, придётся вбить тебе в голову правила хорошего поведения. Сзади подошёл средний, и схватил меня за руки заводя их за спину, тем самым удерживая меня на месте. Миха же, стоял у гаражей, с ухмылкой поправляя шапку, в ожидании зрелища. - Ты главное не обижайся сильно, понимаешь же, что сам напросился. - улыбнулся Лёха, своей настоящей, злой улыбкой, занося кулак.

***

Я лежал на дороге на половину в дождевой луже. Миха со своими братьями ушёл около двадцати минут назад, предварительно обчистив мои карманы и забрав деньги на бабкины лекарства, назвав это "выплатой за моральный ущерб". Рука скорее всего была сломана, и потому адски болела, не уступая боли в животе. Из носа и разбитых губ текла кровь. Левый глаз начинал понемногу заплывать. Языком я провел по зубам, не досчитавшись одного. Плюсом ко всему этому шло то, что падая на асфальт я больно ударился головой. И получил, по меньшей мере небольшое сотрясение. Я лежал в собственной крови, не имея сил на то что бы даже приподняться. Из глаз текли слезы, но не от боли, а от неновести. "Ненавижу этот город. Всех людей здесь ненавижу. Свою жизнь ненавижу, вас всех ненавижу. Всё ненавижу в этом мире." Я снова почувствовал себя маленьким слабым мальчиком, закрывающим дрожащими руками свою голову от занесенного над ней отсовского ремня. Зная, что если я сейчас подохну в этом тёмном углу ненавистной комнаты, то никто этого даже не поймёт. Как я в эту секунду всех ненавидел. О, как же ненавидел! Бессердечных чудовищ, которые заботятся лишь о своей шкуре! Такой была и моя мать. Она и не думала позвать на помощь или попытаться останавить отца. Просто стояла за дверью, умываясь слезами, будто это могло хоть как то мне помочь. Всё люди были такими: начиная от прохожих, что делали вид, что не видят меня, лежащего на холодном асфальте, заканчивая моей бабкой, видящей во мне копию ненавистного отца. Сколько раз я представлял, как убъю их всех? Как порежу их на кусочки, как заставлю страдать так, как страдал я. Но что может против них маленький брошенный мальчик? Это просто смешно. И очень страшно. Просто до истерики страшно жить в мире, зная, что никому не нужен, что люди скорее бросят тебя умирать, лишь бы не лезть туда куда не просят. Мне было больно и очень холодно. Хотелось спать. Понемногу звон в голове начинал проходить, боль притуплялась. Я начал отключался. Если усну сейчас, смогу ли я потом когда нибудь проснуться? Меня это нисколечки не волновало. Начинало казаться, что я слышу чей то голос. Такой знакомый. Приятный... Наверное, это уже моя психика не выдержала и дала слабину. Голос становился все ближе и ближе. В какой то момент я почувствовал, как меня подхватили под ребра и начали тащить в неизвестном направлении. Моя голова легла на что то мягкое и теплое. Я снова услышал голос: - Живой вообще? Голос звучал раздраженным, обеспокоенным и... Очень приятным. Мурлыкающим что ли. Где я мог слышать его раньше? Тёплая рука легла мне на щеку, бережно вытирая её от крови и слез. Я из последних сил открыл глаза. Надо мной склонился Федя. Он смотрел на меня сверху вниз, своими серыми глазами, полными обеспокоенности и.. Грусти? Между его бровей появилась складка. - Ну слава богу, я уже думал что ты откинулся. - выдохнув произнёс он. Прядь чёрных волос упала на его лицо. Он аккуратно заправил её под белую меховую ушанку. Мне на секунду показалось, что я действительно откинулся. Лёжа на его коленях, я затаив дыхание смотрел на него. Серое небо позади делало его лицо ещё более красивым и таким нереальным. Федя заметил, как я уставился на него. - Коль? - произнёс он, аккуратно касаясь тёплыми пальцами моей щеки. Глаза предательски заслезились. Я неотрывно смотрел на него, не в силах оторвать глаз, позабыв о том, что такое дышать. Белые хлопья снега падали на него, попадая на шапку, плечи, застревая в чёрных волосах и густых ресницах. В этот момент он действительно показался мне ангелом, и если бы это было бы правдой, то я стал бы самым верующим человеком на земле. В день, когда я встретил его, пошёл первый снег.