И пусть весь мир горит огнём, главное, что мы вдвоём.

      Царскосельский лицей в очередной раз гостеприимно раскрыл свои ворота для будущего поколения юношей, которые будут развивать и прославлять Отчизну.       Три закадычных друга, главная головная боль всего преподавательского состава, смиренно стояли у ворот возле ненавистного Пилецкого и вежливо улыбались, приветствуя новоприбывших учеников.       Погода стояла хорошая. Солнце светило ярче обычного, благодаря чему и без того ярко-рыжие волосы Пущина полыхали, будто пламя. Пушкин, заглядевшись на эту убийственную картину, в который раз получил несильный тычок в бок от Данзаса. С трудом переведя взгляд с Вани на разрушителя прекрасного момента, Саша столкнулся с доброй и теплой улыбкой Кости. На самом деле, ужасное зрелище, которое заставило Пушкина нахмуриться и незаметно наступить на ногу друга, чтобы хоть как-то досадить.       Гораздо лучше и дальше смущать Ивана пристальным взглядом, чем терпеть это не пойми откуда взявшееся в глазах понимание у обычно бойкого и язвительного Константина.       К троице робко подходит кучерявый мальчишка, смотря исключительно на Пущина. Ваня выступает чуть вперед от друзей и мило улыбается новенькому.       Они о чем-то говорят на немецком. На языке, который Саша изучает без особого интереса и поэтому улавливает лишь некоторые слова: «Здравствуйте", "Меня зовут" не волнует меня как тебя зовут "10 кабинет". Значит, юнец спрашивает куда пройти. Невинный вопрос, один из немногих, на который они и должны отвечать.       Тогда почему Ваня так ярко улыбается и смотрит на мальчишку, будто на самое важное в жизни?       По голове неприятно припечатывает чей-то рукой.       -Не злись так. У тебя сейчас пар из ушей пойдет. - Данзас опускает ту же руку на плечо Пушкина, крепко сжимая хватку.       -Да я тебя сейчас! – Саша начинает судорожно вырываться из убийственных объятий товарища, стараясь его задеть.       Шуточная перепалка резко прекращается, ведь все внимание Саши переключается с обнаглевшего Кости на Ваню. На Ивана-мать его-Пущина, который запустил руки в кучерявую макушку какого-то мальчишки и радостно засмеялся. Этот жест был обыденностью для Саши и Вани. А не для Вани и черт знает как его зовут. Аккуратные касания Пущина к собственным непослушным волосам были для Саши всегда бесконечно любимы. Но сейчас, глядя на все со стороны, эти действия причиняли жгучую боль.       Взбешенный Пушкин, не обратив ни на кого внимания, пулей пролетел через весь двор прямиком в личную комнату. Ему совершенно не было дела до зовов Данзаса, возникающих на пути людей и недоуменного Пущина, что кинулся в след, забыв о новом лицеисте.       Вечером того же дня вся столовая, затаив дыхание, наблюдала за необычайно тихим и печальным Александром. Он сидел в окружении друзей, никак ни на что не реагируя. Лишь поглощал пищу, сжимая ложку так сильно, что несчастный прибор все сильнее сгибался пополам. Сашеньку это совершенно не волновало. Не менее грустным рядом сидел Ваня, которого Пушкин игнорировал целый день. Юноша совсем выбился из сил пытаясь понять, что же так расстроило милого друга. Он был готов позорно расплакаться, если бы не Данзас, который терпеливо успокаивал, говоря, что нужно время.       За своим очередным тяжким вздохом Пущин едва заметил недовольное бормотание:       -Что? - тихо спросил он, считая, что ему показалось       -Это предательство, Иван. И наглость в высшей степени, - повторил Пушкин, не смея повернуть голову в сторону друга.       -Ты о чем, Сашенька? -боясь спугнуть, переспросил Пущин.       -О том, что вы, Иван Иванович, очень падки на кудряшки. И наш дорогой друг расценил это как преступление против собственной персоны, - явно веселясь, проговорил Костя и хлопнул Сашу по многострадальному затылку, да так, что тот невольно придвинулся ближе к Ване в поисках спасения от лап товарища.       Пущин, широко раскрыв глаза, потеряно смотрел то на улыбающегося Данзаса, то на хмурого Пушкина. Вдруг всех троих пробил нервный смешок, а потом вся столовая вздрогнула из-за уже несдерживаемого смеха главных нарушителей спокойствия.       -Ой, Сашенька, ты уж извини. Хотя причина твоей обиды глупа, но как верный друг, я заверяю тебя, что более никогда не притронусь ни к чьим волосам. Особенно кудрявым. Кроме твоих естественно, - сквозь смех поклялся Иван, шуточно отдавая честь.       Находясь в объятиях двух важнейших людей, милый рыжий паренек и не заметил хитрых переглядок между остальными ребятами. Наивная душа не догадывалась о том, что клятва никогда не будет нарушена по причине того, что более в лицее нет ни у кого таких кудряшек, как у Пушкина.

***

      Бал в честь юбилея княгини Трубецкой был в самом разгаре. Гости веселились, танцевали, таились в укромных уголках и делились последними новостями. Все как всегда.       Данзас был потерян еще в начале вечера, когда цепкие руки какой-то дамы увели его в неизвестном направлении.       Пушкин стоял в тени колонны с бокалом шампанского в руках и наблюдал за всем происходящим. Он уже вдоволь потанцевал, даже успел презентовать новые стихотворения, избегая опасных тем, потому что заметил цепных псов одного небезызвестного жандарма.       Вальяжной походкой к нему подошел слегка пьяный барон Георгий Василевский - молодой мужчина, не так давно унаследовавший титул от почившего отца. Он впервые официально вышел в свет в данном статусе, прибыв на торжество вместе с супругой и младшей сестрой.       - Надеюсь, я не потревожу солнце русской поэзии своим присутствием? - поправляя рукава своего сюртука, вежливо поинтересовался Георгий и встал по правое плечо Пушкина.       -Вовсе нет. - несмотря на отрицательный ответ, Александр всем своим видом показывал, что не настроен на беседу.       Музыканты продолжали играть одну композицию за другой. Мужчины в мундирах попивали шампанское и изредка о чем-то говорили на повышенных тонах, доказывая собеседнику свою точку зрения. То тут то там был слышен звонкий дамский смех. И только вокруг двух людей мир будто бы замер. Ненадолго.       - Ваш друг весь вечер находится подле моей сестры. Меня беспокоит подобное поведение, ведь это может отразиться на репутации моей семьи, - прерывает молчание Василевский. Недовольство отражается не только в его тоне, но и на лице.       -Что прикажете мне делать? Отчитать Константина и напомнить о правилах приличия? Я ему не матушка, ваша светлость, - у Пушкина и без того не было настроения, а тут еще и надоедливый барон со своими абсурдными замечаниями прицепился.       -Речь идет об Иване Пущине.       Что-то внутри Саши оборвалось и стремительно полетело куда-то вниз. Пущин пропал из виду более получаса назад, сказав, что принесет напитки, но так и не подошел. Это и являлось причиной его беспокойства.       - По словам Анны, они познакомились прошлым летом на балу и с тех пор ведут активную переписку, на торжествах танцуют исключительно друг с другом, и моя супруга уже во всю готовится к ее свадьбе. Что вы думаете по этому поводу, Александр Сергеевич?       Ничего хорошо. Практически полгода у друга какой-то роман, а он об этом ни сном, ни духом! Это возмутительно! Неужели все настолько серьёзно, как говорит барон, раз Иван посчитал ненужным делиться подобным? Ведь обычно они не скрывали друг от друга свои увлечения и незначительные интрижки с дамами. А тут вот как.       -Что же вас беспокоит, Георгий Андреевич? Пущин хороший кандидат в мужья: красив, молод, богат и перспективен. Лучше партии не сыскать, - противореча своим мыслям, Александр начинает нахваливать товарища.       -А еще гуляка, раздолбай и пьяница, которого хлебом не корми, дай возможность влезть в какую-нибудь передрягу. - сквозь зубы проговорил Георгий, - я понимаю, что он ваш друг. И именно в этом, если говорить откровенно, заключается основная моя тревога. Ваша слава, Александр Сергеевич, противоречива, и молва о ваших близких друзьях ходит схожая. Я не желаю обрекать на позор собственную сестру.       По мере того, как распылялся Василевский, брови Пушкина поднимались все выше, а кулаки чесались все сильнее, желая прервать оскорбительную речь.       Уже было потянувшись снять перчатку с левой руки, Александр застыл. Он внимательно оглядел ладони, на которые были надеты белоснежные перчатки. Их не так давно, в качестве новогоднего подарка преподнес Ваня. По его словам, они сшиты на заказ у какого-то искусного французского портного. Сделаны из высококачественной ткани и с аккуратными швами. Потому что твои руки всегда холодные, и ты часто забываешь перчатки, Сашенька.       Нет, так рисковать Пушкин не мог.       -Я закрою глаза на вашу возмутительную речь, Георгий Андреевич. А также дам совет на будущее: не лезьте не в свое дело. Если ваша сестра решит выйти замуж за того, в кого влюблена, то вы ничего не сможете сделать против. Дамы весьма воинственны в делах, касающихся любви.              Александр, старясь ничем не выдать свой гнев, покинул неприятную компанию и направился в сторону выхода. Он остановился лишь тогда, когда заметил раскрасневшегося Ивана перед собой. Пущин судорожно переводил взгляд с поэта куда-то за его спину.       -Что от тебя хотел барон Василевский? - едва восстановив дыхание, спросил он, - я заметил, что ты отошел от него весьма в дурном настроении, да и он выглядел чем-то рассерженным.       -Ничего особенного, просто, как и многие другие высокопоставленные лица решил поговорить о моем творчестве и о взаимоотношениях с властью. Георгий вроде бы приближён к Бенкендорфу. Сам понимаешь, ничего хорошего из этого не вышло. - переговариваясь шепотом, товарищи продолжили путь к выходу.       Пушкин не стал делится интересными подробностями о личной жизни друга, решив сказать полуправду. Один один, чтоб вас всех.       - Почему ты не вызвал его на дуэль? Нет, я, конечно же, не одобряю это, но он задел твою честь! - казалось Ваня сейчас взорвётся от негодования. Если бы ты знал, чью именно он честь задел, чтобы ты сделал, Иван?       А долгожданный выход все приближался, хотя протискиваться сквозь бурлящую толпу было делом достаточно сложным.       - Я на особом счету у Бенкендорфа. Еще одна моя оплошность и ждет меня ссылка в далёкие края.       После сказанных Пушкиным слов Ваня затормозил и сбил какую-то даму. Не желая впутываться в скандал, он поспешно извинился и бросился вслед за другом, который не сбавляя темпа, стремительно покидал бальный зал.       - Саша, с тобой все хорошо? Ты не вызываешь его на дуэль только из-за жандарма? Ты смертельно болен? – наконец оказавшись на улице, Ваня не сдерживает эмоций и громко восклицает.       Глупое выражение лица Пущина и холодный воздух позволяют Александру немного успокоиться и как-то по-доброму улыбнуться милому другу.       -Раскусили, Иван Иванович. Я действительно желал вызвать на дуэль наглого засранца, но там было слишком много людей, в числе которых небезызвестные нам слуги закона, которые немедля повезли бы меня в Петропавловскую крепость. Поэтому сегодня сдержался, но когда-нибудь обязательно отомщу, - бодро проговорил Саша и двинулся в сторону кареты, попутно собственной рукой в белоснежной перчатке обхватывая родную теплую ладонь.       Только надо будет надеть другие перчатки.

***

      Пушкину не нравится то, что множество встреч тайного общества проходят в загородном поместье семьи Пущина. Это опасно. И далеко. Александра не приглашают на подобные собрания слишком часто. А если его и удостоят чести присутствовать, то на не слишком важных встречах.       По официальной причине: сберечь великого гения от возможных опасностей.       По неофициальной: не допустить ни малейшей утечки информации и огласки об их деятельности.       Бедный Иван, который первое время пытался выбить место в собрании для дорогого Саши, но бесполезно. В последствии оба товарища смирились с упрямостью заговорщиков. И каждый раз Пушкину было физически больно смотреть на друга, в котором боролись и одержимость небывалой идеей, и искреннее сожаление, и стыд перед Александром.       Пушкин понимал. Скрипел зубами, выдавливал улыбку через силу и принимал как должное возникшие обстоятельства. Но это не значило, что ему это нравилось.       Встреч становилось все больше. Длились они все дольше. И самое возмутительное, что чаще всего с Пущиным наедине задерживался Федор Горнилов. Этот высокомерный идиот не нравился Пушкину гораздо сильнее всего вышеперечисленного.       Алесандр никогда не славился терпением. Именно поэтому, зная, что в очередной раз Горнилов будет проводить вечер один на один с Пущиным, он заявился на порог дома без приглашения.       Беспрепятственно Пушкин вошел в кабинет товарища, посчитав не нужным стучать. Да так и застыл, увидев интересную картину. Федор непозволительно близко стоял рядом с Иваном, который будто и не замечал вторжения в личное пространство. Он о чем-то увлеченно рассказывал, стоя спиной к двери, указывая рукой на свой огромный шкаф, забитый книгами. Горнилов не сводил хищного взгляда с Пущина, и улыбка его становилась все шире, а рука опускалась с чужого плеча все ближе к талии. Но стоило Федору заметить яростного Пушкина, как лицо приобрело равнодушный вид и наглая конечность, которую я тебе оторву, подлец, была мигом убрана.       - А вот здесь у меня сборник произведений Байрона. Его, кстати, очень любит мой бесценный друг Алекандр Сергеевич, - пребывая в святом неведении о том, что происходит у него за спиной, вещал Ваня, - стоило и его позвать на наш литературный вечер. - О, не печалься, mein kostbarer freund, я решил навестить тебя, ведь ты заперся в этих четырех стенах, позабыв о нас с Костей. Надеюсь, ты не будешь зол за то, что я без приглашения, - Пушкин изо всех сил старался скрыть гнев за маской доброжелательности, зная, что Ваня будет расстроен возможным скандалом.       Пущин тут же с широкой улыбкой ринулся поприветствовать Александра. Друзья разорвали крепкие объятия, вспомнив об еще одном человек, только после его деликатного покашливания. - Я сейчас же велю накрыть ужин на трех персон. Ты пока располагайся, Сашенька. Побеседуй с Федором Алексеевичем о Байроне, - торопливо проговорил Иван и покинул кабинет.       Двое мужчин стояли в напряженных позах, не смея отвести друг от друга взгляды.       -Ваша наглость, Федор Алексеевич, не знает границ.- закрывая за другом дверь, бросил колкость поэт.       -Смелое заявление от человека, явившегося в чужой дом без приглашения. Вы, Александр Сергеевич, между прочим, прервали приватную беседу.- слова были сказаны с напускным равнодушием, хотя взгляд явно желал испепелить стоящего впереди человека.       - О чем? О Байроне или о вашем заговоре? Чтобы это ни было, не кажется ли вам, что приватные встречи в последнее время происходят слишком часто? Уж не свататься ли вы собрались?       Словесная перепала грозилась перерасти в нечто большее, если бы вовремя не появился Пущин. Он окинул недоуменным взглядом мужчин, отметив, что те не сдвинулись с места ни на метр, лишь цепко смотрели друг на друга, выискивая слабые стороны, чтобы филигранно оскорбить.       Вечер прошел в напряженной атмосфере. И как бы ни старался хозяин дома своим дружелюбным и чересчур доброжелательным настроем примирить соратника и поэта, все было без толку. Федор и Александр не говорили друг с другом на прямую, сосредоточив все внимание на одном бедном Иване. И если все же смели что-то сказать, то безобидное замечание быстро перерастало в ссору. Пущин здраво опасался, что сегодня у него во дворе произойдет дуэль. И если со стороны Саши такое поведение являлось обыденностью, то язвительность и едва сдерживаемый гнев Федора вызывали вопросы.       Спустя неделю с того вечера на новом собрании Горнилов не появляется. Пущину от этого спокойнее, но он в этом никому не признается. Зато узнает кое-что интересное. По словам Муравьева, Федор Алексеевич отошел от дел по причине того, что сейчас он лежит в поместье из-за серьёзной травмы руки.       Официально: пострадал на охоте.       Неофициально: на дуэли.       "Хочешь узнать подробности - спроси Пушкина", - напоследок советует Муравьев.

***

      В Михайловском уже все осточертело. Былое вдохновение, которое лилось рекой на первых порах, сошло на нет. Ни одна строчка, написанная в родных краях, не была одобрена там, в далеком и суровом Петербурге.       Этой ночью Александр вновь заснул с трудом. Его мучили кошмары. Он судорожно метался по постели, не смея никак вырваться из оков ужасающего сна.       Кажется, это Сенатская площадь в Петербурге. Вокруг десятки вооружённых людей. Впереди всех четко прослеживается до боли знакомой силуэт. Вспышка. Крики. Под ногами что-то неприятно хлюпает. От эмоций конечности не поддаются контролю, и поэт падает на землю. Перед ним лежит тело. Рыжие волосы разметались по снегу, который вовсе не привычно белый. Все вокруг залито кровью.       С немым криком Александр просыпается и подходит к окну, пытаясь добраться до освежающего воздуха.       На небе горит полная луна, свет которой отражается бриллиантами на ослепительно чистом снегу.       Не даром говорят, что после самой темной ночи обязательно наступает долгожданный рассвет.       Александр, еще не отошедший ото сна, потеряно ходил по двору, в котором во всю бурлила жизнь. Вдруг внимание привлекла черная карета, из которой бодренько вылезал молодой человек. Именно его тело еще пару часов назад Саша держал тяжелым грузом в собственных руках.       Не отдавая себе отчет, Пушкин во всю понесся к Пущину. Живому, невредимыму и такому необходимому. Яростный крик несдерживаемого счастья оглосил всю округу.       Комната поэта сейчас являлась олицетворением хауса. Пушкин метался из угла в угол в поисках чего-то, будто некое бешенное животное. Но даже подобный вид не мог заставить Пущина отвести взгляд от драгоценного друга. Он никак не мог описать переполняющих его эмоций. Простой радостью долгожданную встречу, лелеемую и во сне, и наяву, не окрестить. С большим трудом Иван сумел найти время на поездку. Страна затаилась в ожидании чего-то неизведанного. Тайные общества готовились предстать перед новым императором со своими идеями, поэтому все были на взводе. Ваня как никогда сильно нуждался в поддержке и добром слове обожаемого всем сердцем Саше.       - А я-то думал, куда наш Пушкин делся, а он тут на полу валяется. – по-доброму усмехнувшись, Ваня протянул руки, чтобы поднять и прочесть исписанный лист.       - Да оставь ты, все-равно цензура не пропустит, - с досадую сказал Пушкин, наконец садясь напротив Ивана, - лучше расскажи, что там в столице творится.       - Поговаривают, что император со дня на день от престола отречется, на трон взойдет Константин. Мы предложим ему Конституцию, а там и свобода слова, отмена цензуры и твоей ссылки, - с едва сдерживаемым восторгом проговорил Пущин.       Друзья несколько секунд неотрывно смотрели друг другу в глаза, а потом бросились в объятия, не сдерживая голоса. В этом крике смешалось все: и радость тех юнцов, которые дерзили Пилецкому и смело глядели в будущее; и горечь, накопившаяся из-за несправедливости мира и гнета общества, гнев, предвкушение и еще шквал эмоций.       Внезапно в памяти поэта стали мелькать воспоминания о кошмарном сне. Он настолько погряз в том липком страхе, что запутался: где реальность, а где сон?       Ваня заметил перемены в Саше и, отстранившись, внимательно вгляделся в лицо:       - Что-то не так? – Пущин даже не старался скрыть беспокойство в голосе. Его откровенно пугал пустой взгляд Пушкина, направленный в никуда, - Саш. Саша, черт возьми! Посмотри на меня! – повышая тон от страха, Ваня легонько хлопал друга по щеке.       Саша не мог дышать. Сердце бешено билось, грозясь выскочить из груди. Он не был хозяином собственному телу. Разум никак не подчинялся ему. Только чьи-то рыжие локоны языком пламени мелькавшие перед мутным взглядом не позволяли погрязнуть в небытие.       Вот этот голос, который так настойчиво меня зовет: чей он? А чью теплую ладонь я чувствую на своей щеке? Куда пропало то холодное, безжизненное тело?       Кто-нибудь прошу помогите... Ваня. Любимый Ванечка...       Мой милый друг. Мой друг бесценный. И я судьбу благословил, когда...       Точно. Ваня здесь. Пока что он рядом...       - Не уезжай. Молю. – будто не своим голосом, шепотом пробормотал Пушкин, вцепившись в плечи Вани.       - Я не могу, Сашенька. Это абсурд. Я должен быть в столице, когда будет решаться будущее страны, ее народа, твоя судьба, в конце концов. – уверенным голосом и твердым взглядом Пущин, сам того не ведая, заколачивал крышку гроба для Саши.       - Нет… Нет. Нет! Ты не понимаешь, Ваня! Я не могу отпустить тебя на верную погибель. – взгляд поэта лихорадочно метался по лицу возможного бунтовщика, который замер статуей перед ним.       Прекрасно видя, что бесценный друг глух и слеп к мольбам, Александр выпрямился и стал глядеть на оппонента сверху вниз. Исчез страх, на месте него воцарилась мрачная решительность:       - Раз так, Иван Иванович, будем стреляться. Выиграю я – вы смиренно сидите в имении, до момента, пока все не образуется. Выиграете вы – езжайте к своему Константину с Конституцией.       От такого заявления Пущин опешил. В миг он был лишен дара речи, и жгучая ярость охватила все его нутро. Иван никак не мог узнать в стоящем перед ним силуэте самого родного сердцу человека. Его Саша во всю бы уже писал хвалебные стихи, которые были бы опубликованы сразу же после удачного разрешения ситуации. Его Саша просился бы поехать с ним. Его Саша… - Хорошо, Александр Сергеевич, дуэль так дуэль. Условия меня устраивают.              Мороз и солнце. День отнюдь не чудесный. Если бы кто-то сказал тринадцатилетним Саше и Ване, что они будут стреляться друг против друга, закадычные друзья вызвали бы этого глупца на дуэль       Однако вот их - уже взрослых людей, давно покинувших лицейские стены, разделяют двадцать шагов, а по ощущениям целая пропасть. Но, как и в детстве, так и сейчас оба слишком гордые и упрямые, чтобы признать фатальную ошибку, которая привела ко всему этому фарсу.       Право стрелять первым выпало Ивану. Дрожащими руками он направил пистолет на друга. Подумать только: он собирался стрелять в Сашу Пушкина. В того кудрявого хулигана, с которым переговаривался поздней ночью через стенку, который остриг волосы бедному младшему лицеисту, но не признался в преступлении до сих пор. В того, кто отстаивал его же честь перед бароном, чья сестра выдумала непонятную чушь о "великой любви". В того, кто в конце концов был хозяином сердца Пущина.       А если попадет? Что Ваня будет делать? Пристрелит себя следом, конечно же.       Оглушительный звук рассеивает мрачную тишину, царившую вокруг. По телу Саши пробежала ощутимая дрожь, но ничто не отзывалось болью.       Промазал.       Облегчение, которое оба испытали после выстрела, быстро сменилось томительным ожиданием неизбежного.       Настала очередь Александра.       Он не сильно отличался от Ивана. Нетвердой рукой, избегая поднять взгляд на оппонента, Пушкин взял пистолет и замер.       Пущин не дышал. Он вообще стремился стать незаметным. Не из-за страха быть убитым, а из-за всепоглощающей боли, которая травила душу и рисковала выплеснуться через злые слезы.       Внезапно Александр, будто на что-то решившись, отмирает и направляет дуло пистолета. Выстрел.       Рука Пушкина не дрогнула, когда он намеренно пустил заряд над головой:       -Езжай, Ваня. Езжай, родной.- скупые слова были сказаны с такой любовью и скрытым раскаянием, что Пущин так и не смог сдержать предательской слезы, -прости глупца.       Сказать что-то еще Саша не успел, так как был сбит с ног Ваней. Пущин обнимал так крепко, будто самое ценное, что есть на свете. Лицом он зарылся в шею поэта и судорожно шептал:       - Поедем вместе. Плевать, что будет дальше. Главное, что мы вдвоем, - едва успокоившись, пробормотал Иван.       А Саша так и лежал спиной в снегу, все сильнее обвивая руками дрожащее тело любимого человека. Он глядел на чистое небо, слышал шумное дыхание Пущина, и все страхи отступали в небытие, ведь дальше ждало только счастье и светлое будущее. Верно, мы вдвоём, и пусть весь мир горит огнем.