Колдовская связь

Человеку скучно не с собою.

Человеку скучно без кого-то.

Одного, конкретного и точка.

И тогда все бесят поголовно.

Даже самый гордый одиночка

Любит одиночество условно.

В этом влечении она не искала ничего спасительного. Изначально знала – вместе быть нельзя. Изосимова была полностью погружена в свою размеренную жизнь, где каждый день был похож на предыдущий. Одинаковые дни сменяли друг друга, и это её устраивало. Время от времени, если возникало желание завести отношения, колдовка позволяла себе лишь легкие и непринужденные встречи без обязательств и глубоких чувств. У неё большой жизненный опыт, который научил её быть осторожной. Ангелина знала, что впускать нового человека в свою жизнь чревато последствиями. Это риск. Сначала нужно узнать поближе, привыкнуть к его присутствию, а затем открыться самой. Только после таких откровений, через время, она приходила к выводу, что этот человек ей совсем чужой. К чему тратить время на это всё? Но Левин – исключение. Мужчина, с выдающимися мыслями, острым языком и лукавыми глазами, которые манили к себе, обещая что-то запретное. Левин умел слушать так, как никто другой. Он не просто задавал вопросы, а действительно интересовался её мнением. Наконец-то она могла почувствовать себя услышанной и понятой. Хотя в глубине души всё ещё жила привычка защищаться от близости с другими людьми. В колдовских кругах Ангелина и Максим были известны как неразлучная пара. Если кто-то замечал Ангелину, значит, вскоре рядом появлялся и Максим. Методом проб и ошибок они изучали разные стороны магии – начиная от молитв, заканчивая чернокнижием. Ночами бродили по капищу, исследуя древние руны, находили интересные атрибуты для обрядов, шутили злобно и копировали манеры друг друга. Леса помнят, как они ступали по замерзшей земле и проводили ритуалы. Изосимова стояла рядом с колдуном, ощущая холодный ветерок, мимоходом прошедший по её лицу, знакомя с просторами залива. Максим сосредоточенно раскладывал необходимые атрибуты на черную ткань. Он начал с создания круга из камней, затем развел костер. – Нужна прикормка. – мужчина взял в руки сердце животного – символ жертвы, необходимой для ритуала. – Силы черные, внемлите зову, сожгите земное предо мной. Жертва вознесется в пламени том, в мир, что покинут светом и добром. Изосимова стояла на краю круга, наблюдая за ритуалом. – Гель, иди сюда. Она повиновалась и встала по левую руку от колдуна. Он взял её руку и положил в ладонь сушеную полынь. Ангелина почувствовала тепло его ладони и легкое дрожание от прикосновения. Максим наклонился к её уху и прошептал: – Повторяй за мной. От него веяло невероятной силой – такой силой, что она не могла противостоять ему. Просто слушалась и делала всё так, как он скажет. – Огонь и пепел, шепот земель, услышьте зов души моей, силы у других я забираю, и в жертву тьме я их вручаю. Колдовка повторила его слова и почувствовала, как тело наполняется незнакомой силой. Она не занималась черной магией, порчи, морок и любой другой негатив был для неё чужд. Но жажда дотронуться до неизведанного, открыть новые грани себя, манила её. – Теперь я хочу научить тебя обряду. Мужчина, не смог сдержать усмешки. Он наклонил голову чуть вбок и с блеском в глазах спросил: – Приворот на меня делать будешь? – Ты и без приворота от меня без ума. – ответила она с легким вызовом в голосе, а затем игриво легонько ударила его по плечу. Ангелина Изосимова на тонком уровне улавливает эмоции людей, понимает намерения до того, как те произнесут хоть слово. По этой причине крайне уважала прямолинейность людей, которые говорили все как есть. Колдовка не стеснялась в выражениях и любила черный юмор. Сама никогда не признается, что обижена, а просто возьмет и закроется за стенами своего внутреннего мира. Смотря на эту сильную, с твердым стержнем ведьму, кто бы мог подумать, что та сходила с ума от своей тревожности, которая порой становилась невыносимой. Максим Левин умело манипулирует людьми, питается чужими слабостями. Знает, где у людей находятся слабые места, и не стесняется давить на них. Любит демонстрировать свое мастерство и обширные знания в магии. Его слова острые, как лезвие ножа. Человек с блестящим умом, у которого манипуляции и контроль играют первостепенную роль. А колдовка за любое манипулирование и неповиновение посылала нахуй. С ней не считаться было невозможно. Максим, привыкший к тому, что его слова всегда находят отклик и вызывают восхищение, столкнулся с ней, как с каменной стеной. Когда он впервые попытался задеть Ангелину, та лишь усмехнулась и ответила ему с такой лёгкостью и дерзостью, что он на мгновение потерял дар речи. Максим пытался подловить её на ошибках, но колдовка всегда находила способ перехватить инициативу. Она легко обходила его аргументы, в словесной перепалке всегда одерживая победу. Вела себя совершенно возмутительно и бесстрашно. Левин позже смирился и уже специально по-доброму подрунивал женщину, выводя ее из себя. В очередной раз наблюдая, как окружающие лестно, но с боязнью отзываются о женщине-фурии, он лишь усмехался. Перемены в этой грозной женщине уже не удивляют. Наблюдать за колдовкой, которую все боятся и этим же вечером видеть ее разнеженной, слышать её чувственные стоны в ухо. Приятное тепло по телу разносится, когда понимает, что только ему такое позволено. – Только сегодня, ясно? – шепотом говорит Ангелина, чувствуя, как вес колдуна переместился на неё. Дыхание было горячим и слегка прерывистым, а сердце стучало в унисон с её собственным. Он приблизился к её губам. – Это самовнушение? – поддразнивает с легкой усмешкой на губах. Ангелина закусила губу от раздражения, в ожидании желанного прикосновения к обнаженной коже. – Чертов чернокнижник... – болезненно шипит, когда рука безцеремонно сжимает ее грудь. – Бросаешься на амбразуру, Ангел. – глаза сверкают диким азартом. Мысли плывут от бессознательного стона от обдавшего в один миг жара. Изосимова не сопротивляется, только еще ближе пытается поддаться бедрами на встречу. Идеальная наполненность пронзила ее тело, отдаваясь приятной болью. Она неосознанно проходится острым ногтями по коже, оставляя заметные полосы. Кожа покрывается мурашками, когда он тихо стонет ей в шею, покусывая нежную кожу. Слишком медленно. – Сильнее. – безапелляционно требует колдовка. Вечера становились длиннее, засыпали под утро, разговором не было конца. Она начала осознавать, что может доверять ему больше, чем кому-либо другому. Ей обязательно раз в неделю надо было уткнуться ему в шею, и просто полежать в сильных мужских объятиях, чтобы он аккуратно перебирал темные прядки волос. Так мысли останавливались, приходило долгожданное умиротворение и спокойствие. А Максиму раз в неделю необходимы философские разговоры с женщиной, которая понимает всё, о чем он говорит. Ангелина – настоящая, не подстраивается, спорит, когда не согласна, она не была амебной и не смотрела восхищенно в рот. Этим и покорила. Именно поэтому их связь стала такой сильной. В мыслях витало «а что, если…?». Изосимова чувствовала – в груди начинало знакомо щемить. Оба инстинктивно понимали, не смотря на установленные невидимые барьеры, всё равно сблизились. Для сохранения дистанции лучшее решение взаимно избегать друг друга. Общения почти не было, а сообщения сводились на краткое: «Ты занят сегодня в 8?» – и этого было достаточно, чтобы поддерживать иллюзию связи без настоящей привязанности. Левину хотелось покорить новые горизонты. Он жаждал возможности проявить свои способности в большей мере. Тогда и пришла идея принять участие в шоу. Все знакомые покрутили у виска мол, «совсем с ума сошел». Кроме Гели. Его Гели. Его соратника. Его «друга». Создавая визитную карточку для участия в шоу, Левин рассказал про свой путь, как пришел к колдовству, с какими сущностями работает, какие атрибуты использует. В рассказе неизменно проскальзывало имя Геля. Редакторы заинтересовались неизвестной Гелей-колдовкой, и в черновиках прописали данного персонажа на следующий сезон. Предвкушая интригу и интерес зрителей к данной паре. Когда в час ночи приходит сообщение: «Открой», она с порога видит –губы поджимает, глаза стеклянные, плечи опущены – он что-то натворил. Было желание вновь встретиться, как в старые добрые времена. Разговор в нужное время, в нужном месте, решил бы все недопонимая. Только не здесь, на проекте, не при таких обстоятельствах. Взаимные обиды накалялись, но контракт нужно отработать. Приходится держать эмоции при себе, им нужно хорошо играть, чтобы поверили зрители. Однако сценарий написан так честно и без осечек, что порой они сами терялись в том, где игра, а где они настоящие. Порой парочка искренне забывается, по привычке закуривая одну сигарету на двоих на проходке, а в гримерке с детским восторгом подшучивая над Владом и Олегом. Всё же между ними стояла преграда. Обиды никуда не исчезли. Чем ближе опять становилось общение, тем хуже было обоим. Изосимова вновь мучилась от тревоги и бесконечной бессонницы. А когда Левин засек одного и того же мужчину, подвозящего каждый день Изосимову на съемки - тормоза отказали. Спустя столько лет трезвости, ощутил непреодолимое желание вернуться к бутылке – к тому старому способу справляться с эмоциями, который так долго избегал. – Да хуй его знает, как там Геля. – слышится запойный голос, и знакомое хихиканье женщины пронзило слух. Внутри кипела злость, горячей лавой проходя по всему телу. Когда обиды, невысказанные слова давят на грудь, виной которым Она, хочется побольнее задеть, показать, как хорошо без ее присутствия, как искренне похуй на все. Искренне не похуй. Но зачем кому-то это знать? Он делится своими успехами и планами, словно это могло уколоть ее. Пусть смотрит и знает – он справился без неё. И Ангелина знает. Она знает его как облупленного – ему сейчас чертовски плохо. Когда приходят в личку отрывки с эфира, она тихо посмеивается, в ожидании того насколько далеко в своих оскорблениях он может зайти. Редакторы, расписавшие до конца сезона любовную линию, сжигали сценарий, смахивая слезы. Столько времени потрачено на этих индивидуумов. Потом полночи редакторы названивают с просьбой угомонить Максима. Но Максим теперь не её головная боль. Но Ангелина добрая не может не помочь. – Эмилия, – начинает спокойно, но на деле получается только угрожающе. – Если ты его сейчас не заткнешь, заткну я. Милечка, которая в свой день рождения хотела просто напиться, поболтать о своей жизни, полночи выслушивала, как Максим ненавидит колдовку. За вечер имя Ангелина прозвучало столько раз, что бедная Эмилия невольно стала ненавидеть это имя. Проснувшись на утро с тяжёлой головной болью и множеством пропущенных звонков от редакции, Максим почувствовал холодок: ему конец. – Ангелин, я перепил прости за… – Максим Николаевич, чего оправдываешься? Это же твоя привычная стихия. Продолжай в том же духе. – Стоп, – режиссер закричал с предельной яростью, и в паузе промокнул влажный лоб салфеткой. Его терпение иссякло. Они переснимали дубль за дублем, но готового результата все еще не было. В душном готзале съемочная группа плавились из-за невыносимой жары. Визажисты суетились вокруг, прерывая съемки, чтобы поправить макияж. Суматоха никак не утихала, каждый пытался перекричать другого, создавая помехи в записи. – Шепсы не перебивайте друг друга! Виктория, больше эмоций. Ангелина, Максим – репетиция детского кружка «Солнышко». Игра хромает, никакой импровизации, только строго по сценарию. Перерыв два часа, пока не сделают кондиционер, иначе мы все тут сдохнем. – эмоционально произнес режиссер и прекратил сьемки. Экстрасенсы разбрелись по группам: одни направились в соседний ресторан, другие, чтобы скоротать время, вышли на улицу перекурить. Максим зашел в гримерку и обнаружил там лишь Ангелину. Она сидела за туалетным столиком с предельно хорошим настроением и делала селфи. Как только их взгляды встретились, ее улыбка исчезла. Она демонстративно постаралась сделать имитацию бурной деятельности: поправила прическу, пробежалась по украшениям. – Хуйня, а не сьемки, – заключил колдун. Изосимова не повела ухом, стараясь игнорировать его присутствие. – Нереально сниматься. Как ты? Устала? – спросил он, пытаясь установить хоть какой-то контакт. Она молчала. – Ангелин. – повторил Левин уже с нажимом. – Нормально у меня всё, – огрызнулась колдовка, её голос был холодным и резким. В такую жару последнее, что ей хотелось – находиться в одном помещении с этим человеком. – Давай без агрессии. Я ведь тоже, так могу. – сказал с нарастающим раздражением. – По агрессивному уже было. Не удивишь Максим Николаевич. – ярый взгляд блеснул в отражении зеркала. Ему надоело чувствовать себя нашкодившым школьником. Сколько можно винить его во всех грехах? Левин не понимал, чего она добивается. Нервы мужчины тоже были на пределе. – Нам нужно закончить съемки, но такими темпами нас вышвырнут из проекта. Будешь платить неустойку за хреновую игру. Ты читала контракт, знала на что шла. Не строй из себя обиженку. Да, в эфире я перегнул палку. Но ты тоже не святая. – Я не буду это обсуждать. – И не надо. Нам нужно только пройтись по сценарию. Он был прав, Изосимова вздохнула и благосклонно повернулась к нему. Между ними повисло напряженное молчание полное недосказанности и скрытых эмоций. – Давай. – колдовка достала сценарий и небрежно кинула его на стол. – Ангелина, – произнес он, не отрываясь от текста, – почему вы покраснели? – Я? – фальшиво произнесла женщина, придавая своему голосу легкую нотку удивления. – Слишком наигранно. – Ангелина фыркнула. – Я и не актриса. Левин продолжил читать сценарий, но его внимание уже было сосредоточено не на тексте. Он украдкой смотрел на неё не в силах отвести взгляд. Женщина, которая буквально сводит его с ума – дерзкая, самодовольная, единственная, кто может довести до исступления. Внутренние инстинкты незамедлительно пробудились. Ангелина была красива даже в своем возмущении. Черное платье с вырезом слегка просвечивало, привлекая внимание к упругой груди, которая равномерно вздымается под тканью. Он отчаянно старался не пялиться. – Продолжим. – произнес он с легким вздохом. Они старались сосредоточиться, откинув прежние обиды в сторону. Перед ними была лишь одна задача – создать видимость любовных чувств. – Нет. Какая же это поебень! – выпалила Ангелина, ударяя ладонью по бумаге. – Люди себя так не ведут! Николаич, сколько можно высасывать то, чего нет? – губы, полные и чувственные, сжимались в тонкую линию, когда она сердилась. – Актеры, чтобы чувствовать своего персонажа используют собственный жизненный опыт. У нас есть не мало воспоминаний, которые можно направить в нужное русло, – он замолчал, ожидая бурную реакцию недовольства, но Ангелина выжидающе молчала. Он попытался вспомнить что-то, что могло бы разрядить обстановку. – Помнишь, мы собирали травы в лесу, и твой сапог засосало в болото? – голос звучал с легкой ностальгией. Мимолетная тень воспоминаний промелькнула в её глазах, она улыбнулась, а на щеках проявились, такие привычные ему ямочки. Напряжение между ними начинает ослабевать. – Ты отдал мне свои ботинки сорок шестого размера. Я была как в ластах! – вспомнила с легким смехом, в голосе звучала радость того времени, когда всё было по-другому. – Это была поздняя осень. Мы адски замерзли. Обряд проводили на согревание… – произнес некстати тихо. В квартире Левина было уютно. Почти невозможно понять, что это квартира настоящего колдуна, если бы не столик в углу с эзотерическими атрибутами: свечами, сушеными травами. Он налил горячий чай в бокалы и протянул один из них колдовке. – Спасибо. – Мне очень понравился сегодняшний день. – Не буду скрывать, я тоже кое-чему научилась, – они смотрели друг на друга безотрывно, постепенно переходя на шепот. – Ноги такие ледяные, никак не отойдут от холода. Левин кладет руку на колено колдовки, поднимая руку выше, вызывая на теле женщины мурашки от неожиданного тепла. – Блудишь, Левин. – произнесла с игривым упреком. – Я знаю один обряд на согревание, только необходимо участие двоих. «Хитрец» думает Ангелина, но не отпирается, когда тот тянет её в спальню. Воспоминания медом прошлись по их телам, вызывая сладкое томление. Они скучали. Они безумно скучали. Под пристальным взглядом друг друга считывалась тоска, общие воспоминания, тихие вечера, проведенные вдвоем, поцелуи, которые оставили следы на сердце. Изосимова задержала дыхание, её лицо вспыхнуло, и в груди возникло теплое чувство – влечение, старое, как мир. Каждое слово, произнесенное ранее, накаляло атмосферу. Он шагнул ближе, ощущая тепло её тела, оказавшегося в пределах его досягаемости. Инстинкт берет верх: не дожидаясь её реакции, он наклонился к ней в попытке поцеловать. Но она быстро метнула руку и остановила его. Повисла неловкая пауза; она металась. – Это не по сценарию. – прерывает молчание колдовка. Колдун смотрит пытливо, знает, на деле всё это искусственное, напускное. – Гель. – взгляд Ангелины стал более мягким, а её дыхание чуть учащенным. – Определись, чего ты хочешь? Секундное молчание, потерянность в глазах. Колдун возможности не дает отпираться, к себе тянет, обвивая за талию, и невесомо по изгибам пробегаясь. Изосимова не отстранилась. Он нежно провел кончиком носа по её щеке, затем коснулся губ. Сначала осторожно, проверяя границы, но затем поцелуй становится настойчивее и плотояднее. В поцелуе переплетается все невысказанные слова: злость проявляется в безжалостном покусывании губ, обида ощущается как крепкие руки, безцеремонно сжимающие талию, потеря – тянет к себе за воротник рубашки, чтобы никогда больше не терять, а тоска выражается в крепких объятиях. Дверь гримерки распахнулась с неожиданной резкостью, кто-то быстро чертыхнулся, и Ангелина инстинктивно отстранилась, но не успела разглядеть кто был в дверях. Взгляд упал на Максима, который оставался неподвижным, всё еще крепко обвивая ее талию. Его совсем не смущало, что их могли заметить. Максим не отводил взгляда от неё, его глаза светились решимостью, а уверенность была почти осязаемой. Почему все съемки Влад и Олег ухохатывались и не могли произнести свои реплики – история умалчивает. Оба не спали. Максим лежал рядом. Ему нравилось сейчас наблюдать за ней: темные волосы были взъерошены и беспорядочно рассыпались по подушке, одеяло, аккуратно прикрывающее обнажавшую грудь; необычайно спокойная и умиротворенная. – Ты мне очень больно сделала. – сказал Максим тихо, голос звучал с разбитой искренностью. Ангелина лишь тяжело вздохнула. Надеялась, что послышалось. Колдун, чувствуя, что та целенаправленно избегает разговора поворачивается на бок. Следит, придумает она что-нибудь в этот раз или нет. Не придумала. Молчит. Левин потянул на себя одеяло, обнажая колдовку, пробегая подушечками пальцев по груди. Холодные руки на горячем теле дают неистовый контраст. Молчит чертовка, ни одну эмоцию не выдает, но он не сдастся. Медленно опускает руку на живот, нежно вычерчивая своеобразные узоры. Она задержала и так нестабильное дыхание. – Очень. Больно. – повторил по слогам, опуская руку ниже живота. Ангелина закатывает глаза. – Заслужил. – выдыхает нервно. Максим нависает над женщиной, удобно устроившись между ее ног. Ловит горячее дыхание, прижав ее своим телом, да так сильно, что она не может сделать вдох. Он завел ей руки за голову, открывая для себя новые границы, вожделенно кусая в шею. Изосимова изо всех сил пыталась сдерживаться, вести себя тихо, но вместо стонов получалось предательское мычание. Она мысленно хотела отвесить себе подзатыльник. Притворная сдержанность еще больше его заводила. – Ты кинула меня. – вновь демонично кусает в плечо, оставляя багровые следы на бледной коже. Она попыталась оттолкнуть его, но тело предательски отзывается на каждое его прикосновение. Шершавые губы мужчины коснулись нежных губ колдовки. Изосимова со всей злостью укусила его за нижнюю губу, во рту появился привкус железа. – Стерва. – он сделал резкое погружение, чувствуя, как сокращаются её внутренние мышцы. – Предала в самый уязвимый момент. – от ее дикого стона, он готов разлететься на мелкие атомы. – Это ты предал меня. – голос хриплый, из последних сил сдерживает все чувства и обиды внутри. Она дернулась навстречу, потянувшись к болезненным, но таким желанным толчкам. – Врал мне сволочь. Руки обвивают его шею, тонкие пальцы решительно зарываются в волосы, с силой потянув их в сторону, вынуждая его издать грудной стон, переходящий в приглушенное рычание. Целует жадно, по-свойски. Каждый нерв напряжен, наполнен диким возбуждением. Она доверительно выгибается под ним, чувствуя его внутри себя. Снова и снова соприкасаясь с ее телом, он наращивает темп до невозможности, заполняя рваными толчками. Кожа покрывается испариной. Ее стоны и его тихое рычание – смешались воедино, отзываясь эхом в ушах, что будоражит и без того воспаленное сознание. К животу поднимается тягучая волна наслаждения. Она дернулась, задерживая взгляд на мужчине, и на пару секунд проваливаясь в темноту. Приятная судорога поочередно охватывает их тела, а экстаз заполняет каждую клетку тела. Она непроизвольно улыбнулась тому, с какой яростью колдун изливает в нее свои силы, словно желая укротить ее необузданный нрав и наказать за чрезмерную стервозность. Он всё также сжимает ее в своих объятиях, пока они постепенно приходили в себя. – Признай, ты скучала по мне. – Ни разу.

Они опять это сделали…