Снайпер за стенкой

Стенли вернулся. Он вернулся почти без ранений – так, пара швов, но что такое пара швов для Афганистана? Он пришёл на своих двоих, держа в руках наградные коробки с медалями. Ксено встречал его в аэропорту с букетом цветов, вроде как традиция. Уингфилд видел Снайдера ещё издалека: тот шёл, не видя ничего вокруг себя, шёл сквозь толпу ровным армейским шагом, смотря куда-то перед собой. Люди, в которых он врезался, разворачивались, собираясь высказать всё своё недовольство, но быстро заполкали под силой этого пустого взгляда. Ксено сильнее сжал упаковку цветов в пальцах – стоило ожидать. Уингфилд перестал ждать, сделал несколько уверенных шагов, подходя вплотную и обнимая Стенли. Тот на секунду оцепенел. Хьюстон чувствовал, как он напрягся всем телом, а потом расслабился, обнимая Ксено в ответ и крепко прижимая его к себе. Они не виделись полгода, целых полгода, и вот теперь снова вместе. – Ты тут? – спрашивать, в порядке ли он, было бы вершиной глупости. Вот Ксено и не спрашивал, просто стоял посредине аэропорта, в толпах незнакомцев, глядящих на них из толпы, и обнимал своего солдата. – Не знаю... – Снайдер вздохнул, прижимаясь щекой к светлой макушке Уингфилда и потираясь о неё, словно пытаясь снова покрыть себя его химическим запахом, заглушить аромат пороха и металла, въевшиеся в кожу. Его руки слабо дрожали, а сам он выглядел мало чем отличимым от своих сослуживцев в цинковых гробах, которых привезли тем же рейсом. Ксено сильнее прижимал его к себе, гладя по широкой спине и поджимая губы, прикусывая их до крови. Он знал, что будет дальше, и это знание пугало сильнее всего. Они приехали домой в тишине. Уингфилд не давил – понимал, что человеку, который провёл шесть месяцев в окопах под градом пуль, не так-то просто вернуться к обычной жизни. Он только решил включить музыку, от внезапного шума Стенли сильно вздрогнул, но потом быстро собрался, будто пытаясь сделать вид, что всё вообще-то нормально. Нихрена, блин, не нормально. Дома было спокойнее, они даже стали вести какой-то непринуждённый диалог. Стен разложил все свои немногочисленные вещи, сложив в тумбу медали. Ксено предложил посмотреть фильм, он старался выбрать что-то более или менее нейтральное, по итогу остановив свой выбор на фильмах Marvel. Но... Это тоже было не лучшей его идеей: при каждом резком звуке или вспышке на экране от спецэффектов Стенли вздрагивал и закрывал руками голову, будто сейчас на него обязательно скинут боеголовку. Ксено не знал, что ему делать. Что вообще в такой ситуации делать, когда у твоего мужа, судя по всему, ПТСР? Пока проявления несильные, но Уингфилд об этом читал: дальше будет серьёзней. Ночью Снайдер не спал совсем, старался не ёрзать, вообще не двигаться, чтобы не помешать Ксено, но и сам Хьюстон тоже в ту ночь не спал. Он знал, всё знал. Война – это страшно, плюньте в лицо тому, кто скажет обратное. Уингфилд это видел, видел в собственном муже, когда от простого удара вилки о пол его взгляд заполняла паника. Ксено спрятал в доме все ножи и вилки, всегда готовил самостоятельно, пытаясь отгородить Стенли от всего потенциально опасного. Будь его воля, он бы обложил своего мужа одеялами, сидел и смотрел на него часами, но Снайдер – отдельный человек, так что Уингфилд присматривал в меру своих возможностей. Стоило заговорить о психотерапии, но Стенли бы явно ответил отказом. Он никогда не примет, что нуждается в помощи – не в его характере всё это. – Не хочешь уехать? – вопрос повис в воздухе. Ксено не предлагал чего-то конкретного, но просто не мог видеть, как сильно город давит на Стенли, что слишком уж многое здесь напоминает об «этом». Да, они звали войну «этим», ничего конкретного, ничего пугающего, просто что-то размытое, не несущие сложных и тяжёлых воспоминаний. – Например? – Стенли уже привычно стоял у открытого окна и курил, внимательно смотря во двор. Он будто ждал кого-то, постоянно ждал... – Загород? Снимем себе виллу, отметим твой день рождения только вдвоём? – Уингфилд надеялся, что муж согласится, просто надеялся, что сможет его отсюда увести. Снайдер задумался, перекладывая во рту сигарету, а потом просто кивнул, продолжая свою борьбу с пустотой. Уингфилд лишь чуть заметно улыбнулся, открывая ноутбук, чтобы арендовать дом. Всё шло хорошо, они вместе читали книги и готовили мясо на гриле. Казалось, обычная жизнь пришла к ним окончательно, Ксено перестал так дотошно проверять, что делает Стенли в каждый момент времени. Это развязывало руки, они выходили гулять в лес, и Снайдер в привычной манере подшучивал над неспортивным супругом, после чего нёс его на руках обратно в дом. – Мне нужно отъехать на пару часов в отдел, посидишь тут один? – там поставили новое оборудование, нужно было всё испытать, прежде чем решить, оставляют они его или нет. Стенли кивнул, продолжая молчаливо читать книгу, отданную ему Ксено. Ученый решил, что за пару часов ничего не должно случиться, всё же состояние его мужа стало значительно лучше с его приезда. Так ведь? Он уже подъезжал обратно, когда из виллы донеслись звуки выстрелов. Дом был охотничий, в нём предусматривалось наличие нескольких ружей на случай нападения диких животных. Ксено не помнил, как бежал, как ворвался в дом. В стене напротив кухни и двери было несколько пулевых отверстий. На каменном столе, где они со Стенли обычно готовили, алыми цветками распускались кровяные разводы. Кровь застывшая, видимо, уже около часа здесь. Уингфилд внимательно его осмотрел. В середине кровавой массы красовался отпечаток чьей-то ладони. Ксено прислонил свою руку к отпечатку. Владелец следа был крупнее его и сильнее, значит всё-таки Стенли. Ксено поджал губы, нужно было его скорее отыскать, понять, что, чёрт побери, произошло за два часа, пока его не было. – Сте... – Хьюстон не успел даже договорить, когда его кто-то схватил сзади и зажал ладонью рот. – Молчи, он тебя услышит, – это был голос Стенли, хриплый и содранный, будто он долго-долго кричал. Ксено пытался вырваться, но ему просто никогда бы не хватило сил справиться со Снайдером. Уингфилд пытался что-то промычать, понять, что, чёрт, вообще происходит, но Стен не спешил убирать руку с его рта. – Слушай меня внимательно, Ксено. У нас в доме где-то есть снайпер, мы не должны выдать наше местоположение, сиди смирно, – Стенли только после этого всё же опустил руку, возвращая Уингфилду возможность говорить. – Какой снайпер, Стенли?! О чём ты вообще? – Ксено порывался встать с пола, но Стенли потянул его за рубашку обратно вниз. – Настоящий, бл*ть. Ксено, не тупи, вон видишь блеск снайперки? – Стенли указал куда-то неопределённо в тёмный угол коридора. Ксено присмотрелся, после чего вздохнул: в зеркале отражался блеск лампочки, что работала на кухне. – Стенли, нет там никого, это просто зеркало, – Уингфилд быстро поднялся, минуя чужую хватку, и включил в коридоре свет, указывая на зеркало. Стенли смотрел на него пустым взглядом, неопределённо хлопая длинными ресницами. Он опустил ружьё, касаясь рукой ножевого пореза на плече. – Но... Тогда кто меня ранил? – Снайдер не понимал ничего, он час вёл с кем-то перестрелку, не может всё вот так просто закончиться. Ксено посмотрел на него с нежностью и болью одновременно. Не стоило уезжать. Пока он тестировал оборудование, Стенли тут вёл войну сам с собой. – Может, случайно порезался, – или сам себя ранил, – всё в порядке, дома никого нет, Стенли, всё хорошо. Ксено медленно подошёл к супругу, садясь перед ним на колени и обнимая его, начиная гладить по взъерошенным адреналином локонам, массируя кожу головы и стараясь расслабить кипящий страхом чужой разум. – Я люблю тебя, дорогой, просто знай. Здесь уже не Афганистан, ты в безопасности, мы в безопасности, тебе не нужно больше носить оружие, – от греха подальше Ксено отшвырнул ногой ружьё в самый дальний угол кухни. Страшно, как же это страшно. Война изворачивает человеческую душу, уродует её в самой сути. Даже те, кто выжил, даже те, кто смогли пройти её целиком, до конца своих дней пытаются с неё вернуться. – Надо тебе руку обработать, – Уингфилд поднимается, протягивает Стенли руку. Тот нерешительно её касается и тоже поднимается. Уингфилд медленно ведёт его по коридорам, начиная какой-то несвязный рассказ с работы, лишь бы заполнить мозг Стенли словесной жвачкой, не позволяющей тому опять утонуть в своих мыслях. Рана была довольно глубокой, но давящей повязки должно было хватить, чтобы остановить кровотечение. Стенли молчал, но внимательно слушал весь словесный поток Уингфилда, даже не жмурясь, когда муж заливал ему антисептик в порез. – Ксено, – вот он тон, словно сейчас всё оборвётся, будто это должно значить что-то очень важное. – М? Что такое? – Уингфилд повернулся к Стенли лицом, внимательно на него глядя. – Я схожу с ума? Ты поэтому так со мной носишься весь месяц? – странный вопрос, но Ксено не считал справедливым скрывать это от мужа, да и он не дурак, сам наверняка понимает. – У тебя все симптомы ПТСР, – Стенли поджал губу, тихо кивая сам себе. Он закрыл глаза и сквозь зубы промычал, будто сдерживая внутренний крик. Ксено не нашёлся, что сказать, просто обнял его, утыкая лицом в свою грудь в защитном жесте, закрывая своим телом от пожирающей тьмы коридора. – Мы не на войне, Стенли, мы дома, – наверное, теперь ему придётся говорить это часто, но Уингфилд не тот, кто отступает перед первыми трудностями. Ночью Стенли впервые спал не ворочаясь. Уингфилду это внушало надежду, его муж вцепился в него мертвой хваткой, но так он мог погружаться в мир Морфея спокойнее. В час ночи Стенли вскочил с кровати, вытирая с лица холодный липкий пот. Он спотыкаясь пошёл на кухню, чтобы выпить воды и успокоительные, которые ему привёз Ксено неделю назад. Стенли резко повернулся на шорох из коридора. Он видел силуэт в тени за стеной. Нет, снайпер всё-таки был! Ему не привиделось. Быстрыми отточенными движениями он схватил всё так же валяющееся на кухне ружьё, прицеливаясь, он выстрелил, послышался глухой удар и тишина. Снайпер опасливо пошёл к двери, держа ружьё наготове. Стоило ему сделать шаг, как он почувствовал влагу под ногами, это была кровь, кровь его врага, он к этому привык, весь ей перемазан, уже не оттереться. Стоило Стенли наклониться, чтобы получше рассмотреть лицо вражеского снайпера, как он обомлел, увидев там Ксено с пулевым во лбу. Кусочки мозга стекали по прозрачности зеркала, как и густые горячие капли крови, впитываясь в линолеум и затекая в него. Стенли замер, из его рук выпало ружьё, с хлюпаньем приземляясь на пол. Снайдер рухнул на колени, тупо пустым взглядом смотря на тело перед ним. – Не успел... Я не смог... Не защитил... Он его убил, – по его щекам катились слёзы, и лицо искажалось в гримассе такой глубокой боли, которую не испытывал ни один солдат на той войне, где он был. Смысл был защищать свою страну, если в итоге самого ценного ему человека убил вражеский снайпер, а он ничего не сделал. Ружьё будто само материализовалось в дрожащей руке. Длинное, горячее после выстрела дуло вогрузилось внутрь тёплой ротовой полости. Щелчок, выстрел. Второе тело бездыханно свалилось рядом с первым. Кровь смешалась, образуя алый коктейль из эритроцитов, тромбоцитов и кусочков мозгового вещества. Два пустых взгляда уставились друг на друга. Два влюблённых, которые навечно уставились друг на друга. А золотые медали продолжали покрываться пылью в ящике в опустевшем доме, в который теперь никто не вернётся.