Play, Jean

Знакомый звук тренерского свистка сотряс воздух Идеального Корта. Тэцудзи Морияма, никак не комментируя свой молчаливый сигнал об окончании тренировки, развернулся и не спеша покинул помещение. Жан резко остановился, стянул с себя шлем и попытался отдышаться после нескольких часов нескончаемого бега. Прошло уже четыре месяца каторжных дней и ночей его нахождения в «Эверморе», но это была бы самая большая ложь на всём белом свете, если бы он сказал, что смог привыкнуть к этому сумасшедшему графику. Вороны привычно быстро и слаженно навели порядок на корте и вымотанной походкой побрели переодеваться и принимать душ. Растирая влажные волосы полотенцем и параллельно пытаясь запихнуть экипировку в шкафчик, Жан сделал неаккуратное движение ногой, и один из его щитков, лежавших на полу, отлетел в другой конец раздевалки, в складское, как предполагал Моро, ни разу не заглядывавший туда, помещение. Устало выдохнув, он двинулся за сбежавшим элементом защиты. Ранее незнакомая комната оказалась гораздо просторнее, чем изначально предполагал Жан, а само пространство не было завалено коробками или уборочной техникой. Жан уже мысленно открестился от идеи исследования этого места, как вдруг боковым зрением зацепился за внушительный черный предмет, стоящий вдоль стены. Мозг тут же повернул рычаг, автоматически узнав объект по одним только стёршимся от частой езды колёсикам и паре педалей посередине. Легкие на несколько секунд перестали двигаться, и Жан развернулся. У стены в дальнем углу стояло пианино. Ноги перешли в автономный режим. Потрепанное старостью и покрытое пылью, оно одиноко стояло в этом пустом помещении и доживало, видимо, отсчитанные до утилизации года. Пальцы нежным движением пробежались по потрескавшемуся лакированному покрытию и потянулись к клапу… — Моро, — раздался раздраженный от ожидания голос Рико Мориямы, сбросив парня с небес на землю и заставив резко отдернуть руки от инструмента, — тебе особое приглашение нужно? Жан ничего не ответил, последний раз бегло взглянул на свою находку и покинул помещение под тяжелым взглядом Капитана. 

***

Часы показали позднюю ночь. Зейн Ричер, деливший комнату с Жаном, спал мертвым сном. Обычно молчаливое «Гнездо» теперь и вовсе оглушало своей гробовой тишиной. Моро поднялся со своей кровати, наскоро натянул обувь и вышел в коридор. То, что он собирался сделать, было настоящим безумием, самым большим безрассудством в его жизни после доверия родителям, ошибкой, которая могла обернуться большими последствиями. Но щемящее сердце, отвратительная горечь оборванной, отнятой мечты на языке вталкивали в голову остроконечный нож, проворачивали там, разнося левое полушарие, а вместе с ним и всё логическое мышление в пух и прах. Он обязательно упрекнет себя после, но сейчас он не сможет, совершенно точно не совладает с собой, чтобы не поддаться своей вспыхнувшей надежде. Тихая раздевалка встретила своей пустотой и мрачностью. Черные стены вокруг сплошь затянули пространство в воображаемую черную дыру. Жан на память разыскал переключатель и щелкнул им, озарив помещение ярким белым светом. Он замер на несколько секунд, чтобы прислушаться, и, не заметив ничего странного, прошел внутрь, плотно закрыл все двери: нужно минимизировать звуки, которые будут просачиваться наружу.  Свет в складской комнате уже горел, соединенный с освещением раздевалки. Жан тихой поступью юркнул вглубь и открыл клавиатурный клап инструмента. Пианино было не новое и даже не пожилое: там и сям клавиши потрескались и обрели сколы, потеряли некоторые черные накладки и ожелтили белые. Моро оглянулся назад и заметил два стула, стоящих возле выхода. Он взял один из них и перетащил к инструменту. Пальцы робко опустились на клавиши и сделали несколько пробных нажатий. Ожидаемо, расстроенный звук был на одну тональность ниже нужной. Ещё четыре месяца назад Жан поморщился бы и пошел искать инструменты для настройки, но сейчас его едва ли это тронуло. Он напряг память и попытался вспомнить текста своей последней экзаменационной программы. Пальцы нерешительно и тихо задвигались по клавишам, вырисовывая «Прелюдию из Английской сюиты соль минор» Баха, нещадно мазали из-за долгого перерыва в практике, застревали на мелизмах. Но вместе с тем становились всё смелее, напористее и задорнее. По душе, словно лечебный бальзам, расползлось тепло, давно забытое Жаном под натиском черных стен и холодного воздуха комнат «Гнезда». Ноты выпрыгивали из-под его пальцев, рикошетили от стен и заполняли собой всё пространство.  Спустя пару произведений Жана одолели воспоминания. О матери, помогавшей ему с нотной грамотой в начальной школе. Об отце, со скупой улыбкой готовившем завтрак на всю семью. О младшей сестре, заляпанной разноцветной гуашью и звонко-звонко смеявшейся. Теперь всё это казалось таким диким и далёким, напоминающим о себе только тупой болью в области грудной клетки. Моро не предоставили ни одной капли выбора, вытолкнув его на поле Идеального Корта. Закрой рот или замолчи. Склони голову или подчинись. Равнозначные тезисы взгромоздились на чаши весов его жизни, оставили с немым вопросом в разочарованных глазах.  Пелена прошлого слегка рассеялась, когда Жан услышал позади себя какой-то стук, приглушенный звуками пианино. Не переставая играть, он повернул голову на источник звука. Тотчас его пальцы вздрогнули и промазали в аккордах. Мелодия резко оборвалась за пару строк до ее конца, а сам Жан вскочил на ноги, рваным движением толкнув стул, который с пронзительным грохотом свалился набок. Рядом с выходом со склада стоял Рико Морияма, облокотившись на стену позади себя со сложенными на груди руками и улыбаясь. Улыбкой, которая никогда не предвещала ничего хорошего. — Рико… — страх встал поперек горла Жана, не позволяя ему выдавить из себя что-нибудь хотя бы отдаленно напоминающее оправдания. — Почему остановился, Жан? — издевательским тоном спросил Рико, медленно шагая вглубь помещения. Риторический вопрос, изначально не требующий ответа. Моро гулко сглотнул и рефлекторно попятился, но лишь столкнулся с инструментом позади себя, брякнувшим несколькими клавишами от давления на них. — У тебя неплохо получается, да? Но знаешь что ещё у тебя выходит очень даже недурно? Дыхание Жана окончательно сбилось, когда Рико оказался совсем близко. Конечности перестали отзываться на миллионы нервных импульсов, отсылаемых паникующим мозгом и бьющих тревогу. Принцип «бей, беги или замри», но это однозначное «замри», выдрессированное его мучителем и работающее против него самого, превращающее его в каменное изваяние в самый неподходящий момент. В следующую секунду Жан болезненно закряхтел и согнулся от внезапного удара, пришедшегося на солнечное сплетение. Капитан был сильно ниже, но вместе с тем много крепче Моро, едва оторванного от послаблений родного дома. Рико, не дав ни секунды оклематься, схватил его за волосы и дернул вниз, и Жан, не удержав равновесия из-за распространяющейся по всему телу ломоты и подступающей к горлу тошноты, рухнул на колени. Капитан сильнее сжал копну волос в своей ладони, чтобы заставить Жана смотреть ему в глаза. Когда Моро смог сфокусировать свой взгляд, на лице Рико возник до боли знакомый, истинно садистский оскал. Жан дернулся, но сделал себе этим только хуже и больнее. — Лучше всего у тебя получается нарушать правила. Не разочаровывай меня, ты ведь не думал, что это сойдет тебе с рук, да? Комендантский час после отбоя. Жан помнил об этом каждую секунду: всего за четыре месяца он выучил все правила, прокручивал в своей голове как заевшую пластинку. «Эвермор» с самого начала дал понять: легко не будет. Мечты и надежды канут в реках крови, пролитых в попытке добиться идеала и выжить. В ушах набатом отбивались режущие слова тренера Мориямы: забыть о существовании собственного мнения, личного пространства и людях, находящихся за пределами Идеального Корта. Промытый мозг добавлял: преклониться перед королём, прикусить свой язык и выполнять поставленную задачу: помощь лучшему стать лучшим в команде лучших. — Вытяни руки, — Рико отпустил волосы Жана, а тот опешил от поступившей команды. — Это приказ. Жан гулко сглотнул и медленно вытянул ладони вперед тыльной стороной вниз. В свете лампочек блеснул раскладной нож Мориямы. Что он… Указательный палец левой руки пронзило жгучей болью. Рико резким движением провел острым лезвием вдоль всех фаланг и остановился на самом кончике пальца. Изо рта Жана вырвался болезненный стон, руки рефлекторно согнулись в локтях и опустились к полу. Багровая кровь тонкими струйками устремилась вниз, пачкая кафель и ночные штаны Моро. — Ах, Жан… — Рико издал театральный вздох, натянув на лицо напускное сочувствие. — Мне так не хочется этого делать, — жгучая ложь ложилась на трясущиеся плечи Жана. Рико всегда упивался своей властью, довольно усмехался при виде страха и повиновения в глазах своей жертвы, — но ты ведь знаешь, правила есть правила, да? В последних словах Капитана Жан почувствовал четкую угрозу: не сопротивляйся, иначе станет в стократ хуже. На его глазах выступила влага, и он замотал головой в мольбе остановиться. — Рико, подожди, позволь мне объясниться… — сквозь судорожные вздохи просипел Жан, попытавшись выбить для себя хотя бы несколько минут. Морияма поджал губы и склонил голову. Он обошел Жана и остановился у него за спиной. Неприятная дрожь потоком прошлась по позвоночнику, оповещая о приближающейся опасности. Жан не двинулся. Внезапно Рико толкнул его в спину подошвой своей обуви, и тот рухнул на пол, больно ударившись грудью. Жан не успел подняться хотя бы на локти: Капитан сел на него сверху, схватил его за руки и грубым образом вытянул их, заставив Моро принять положение пловца при каком-нибудь пятидесятиметровом заплыве. Он поднял голову, исподлобья глядя на свои вытянутые вдоль пола руки. Рико усмехнулся и свободной рукой грубо надавил на его затылок. Нос тотчас же мощно встретился с полом, кровь потоком хлынула наружу. Паника всё выше поднималась по горлу, выдавая рваные, жалкие попытки сопротивления. — Хорошо, объясняйся, — Жан не видел выражения лица Рико, но по его интонации был уверен: он измывается. Разум, до отказа накаченный адреналином, начал лихорадочно формулировать весомые доводы, которые смогут обелить свой же опрометчивый поступок. Но вместо слов изо рта Моро вырвался мучительный крик, переходящий в сдавленное мычание: Рико проехался ножом по подушечке среднего пальца, соседствующего с уже пораненным. Отвратительная боль, словно электрический ток, прошлась по всем рефлекторным дугам до самого плеча. — Я был пианистом до «Эвермора»! — на рваном выдохе выпалил он, желая поскорее закончить эту невыносимую пытку, но не успел подумать, будет ли эта фраза похожей на аргумент. Мимо. Третий палец покрылся резью и кровью, а помещение заполнил следующий вопль, граничащий с истерикой. — Рико, остановись! — Перестань ныть и скажи хоть что-нибудь стоящее, — процедил Морияма, надавливая на разрезанную кожу, рассекая острием следующие пальцы и вызывая очередной поток мучений у Жана. — Я… Я не могу в одночасье отказаться от того, чем я дышал много лет, Рико, послушай… — разум начинал медленно расплываться. Речь Жана перескакивала то на английский, то на японский язык, смешивая всё с сильным французским акцентом. — Я не хочу отказываться от своей мечты, пожалуйста, хватит… Рико остановился. Пара мгновений, и он слез с Жана, потянул его за плечи в призыве подниматься. Моро грузно оперся на локти и принял вертикальное положение, но с колен не встал: сил больше не было. Капитан сел на корточки, посмотрел Жану в глаза и поднял уголки губ в слабой улыбке. Он грубо дернул к себе правую руку Жана, ещё нетронутую ножом, сомкнул пальцы на ней и приставил лезвие к подушечкам. Моро замер и округлил глаза. — Именно поэтому я и здесь, — острый металл проехался по всем пальцам. Вспышка боли ослепила сознание. Жан закричал, выдернул руку из хватки Короля и согнулся вдвое. Все звуки вокруг растворились, а картинка изуродованных пальцев перед глазами начала двоиться. Жан не знал, сколько прошло времени, прежде чем он почувствовал хватку в своих волосах, тянущую его вверх. Мир вокруг пошатнулся, но он поднялся на трясущихся ногах, плывущими глазами проследил за Рико: тот поставил стул перед пианино в исходное положение, толкнул измученного Жана на него и, встав позади, слегка наклонился. Пауза, наполненная лишь тяжелым дыханием Моро. — Играй, Жан. Бешено колотящееся сердце выдало кульбит. Жан потупил рассеянный взор на свои трясущиеся ладони: сейчас они представляли из себя лишь размытые силуэты, истекающие багровыми реками. Из-за спины послышался тихий смех Капитана, а через пять секунд шея почувствовала холод металлического лезвия. Легкий толчок в спину и более ощутимое нажатие на рукоятку ножа призывали поскорее исполнить приказ. Жан судорожно вдохнул, поднял подбородок и зажмурился. Убитые пальцы потянулись к клавишам, тотчас же заливая их кровью. Отравленный рассудок выдал первое, что отыскал в мышечной памяти, и отправился восвояси, отдавая управление механической части. Через пару мгновений кожу обожгло тысячами раскаленных игл, проходящих по нервной ткани насквозь, пока пальцы ломано двигались по клавиатуре. Жан скривился и промычал. Тягостно, совершенно не по-человечески. Его плечи затряслись, надломленные ноты рваным градом посыпались на пол, стекающие капли крови хлынули в промежутки клавиш. Впервые за четыре месяца Жан поддался сиюминутному порыву, последовал за последней тонкой нитью, связывающей его с прошлой жизнью, но сей же час споткнулся о суровость его настоящего существования. Ошарашенное сознание - грёбаный предатель - взрывами оголяло воспоминания из Франции, мелькавшие сейчас перед глазами. Из Франции, светлой и весело галдевшей. Обнимающей и раскидывающей свои переулки пошире. Мурлычащей свою отличительную французскую «р» и улыбающейся морщинками под глазами. Из Франции, бросившей Жана в Гнездо блядских стервятников и отнявшей ноги, чтобы неповадно было сбегать. Нацепившей неподъемные кандалы на запястья и повесившей черную арабскую «3» на левую скулу. Прямо перед глазами залившей керосином и бросившей зажженную спичку в ворох всего, что имел Моро. Мерзкое, паршивое чувство предательства и бесчестности склизкой оболочкой покрыло его израненную душу. Былой дух обостренной справедливости поднял свой хилый, жалкий мятеж, направляя силу в движения пальцев, но получая в ответ лишь в разы увеличившиеся болезненные импульсы. Последняя нота натужного произведения смазалась, смешавшись в Секунде с соседней, и медленно перетекла в едва осязаемую тень на правой педали инструмента. Жан оторвал пульсирующие руки от невыносимого воздействия и откинулся на спинку стула, дрожа всем телом и пытаясь собрать хаос в голове воедино. Не успел. Рико, внезапно добравшийся ножом до ключицы Жана, последний раз полоснул по бледной коже, пробуждая осипшие от крика голосовые связки изведённого парня. — Считай, это было своеобразное прощание с пережитками прошлого. Довольно романтично, разве нет? — Рико вздернул голову Жана, заставив его перевести расфокусированный взор на клавиши пианино, уляпанные кривыми багровыми кляксами. Кровь была везде: от начала большой октавы и до конца третьей. Последняя капля разорвала поверхностное натяжение жидкости, переполняя залитую доверху чашу терпения: Жан беспомощно расслабил верхние конечности и закрыл глаза. Редкие всхлипы перешли в звучный скулеж, а затем превратились в плач. Отчаянный. Безысходный. Капитуляционный. — Ну же, Жан, прекрати истерику. Ты должен быть благодарен, что я помогаю тебе оставить в прошлом то, от чего ты не в состоянии отказаться сам, — ядовитый сарказм резанул по ушам, всколыхнув последние остатки разрушенного самоуважения, но не выпустив их наружу. И это станет последним днём, когда Жан Моро попытался ухватиться за фантом отнятой у него былой жизни вне мрачного «Гнезда». Занавес. Растерянный зритель понуро трёт затылок и покидает зал.