Стремительное привыкание

Тонкий утренний свет Кьерага просачивался сквозь узкие щели между плотными шторами, но был бессилен разогнать сон, цепко державший сознание Алисы. Звонок, словно назойливая металлическая муха, бился о тишину особняка, разрывая остатки дрёмы в клочья. Праманикс… консультант… Родос Айленд… Слова всплывали обрывками, как туманные видения, не желая складываться в цельную картину. Идея консультации казалась такой же нелепой, как снег в пустыне. Что я вообще забыла в этом рассаднике пафоса и героизма? Тепло одеяла, словно ласковые объятия, не отпускало, но металлический зуд звонка становился всё настойчивее, проникая в кости. С неохотой, достойной падшего ангела, Алиса разлепила веки. Жёлтые радужки лениво скользнули по знакомым гранитным стенам спальни, по тяжелой дубовой мебели, по отблескам рассвета на гладкой поверхности пола. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи, заставив вздрогнуть. Вот еще, простыну. Мысль была такой же едкой, как вкус лимона. С грацией ленивого кота, Алиса села на кровати, свесив ноги на прохладный гранит. Кожа на ощупь была такой же идеальной и гладкой, как отполированный камень. Тонкие пальцы скользнули по шелковистому одеялу, прежде чем, с нарочитым вздохом, она откинула его. Натягивая на себя светлые шорты и худи, словно облачаясь в смирительную рубашку, Алиса кривила губы в саркастической усмешке. Каждое движение было исполнено ленивой иронии, каждое прикосновение ткани казалось актом протеста против навязанной суеты. Звонок не унимался, словно издеваясь над её медлительностью. Да понял я, понял. Вздохнув еще раз, на этот раз демонстративно громче, Алиса встала. Босые ступни коснулись прохладного пола, ощущая легкую шероховатость камня. Каждый шаг был медленным, нарочито неторопливым, словно замедленная съемка в комедии абсурда. Хвост, лениво покачиваясь, волочился по полу, розовое сердечко на кончике едва заметно подрагивало. Рожки, выглядывающие из-под коротких черных волос, казались застывшими от недовольства. Узкая ладонь легла на холодную ручку двери. Металл отозвался легким ознобом. Еще мгновение промедления, словно собираясь с духом перед неизбежным. Затем дверь распахнулась, впуская в полумрак спальни яркий свет утреннего Кьерага и фигуру Праманикс на пороге. Яркое утреннее солнце, ворвавшееся вместе с Праманикс в спальню, высветило каждую пылинку в воздухе, словно разоблачая царивший здесь сонный беспорядок. Праманикс и вправду суетилась, как взъерошенная снегирь, переступая с ноги на ногу на пороге, словно боясь запачкать белоснежные сапожки о гранитный пол. Всё в ней – от взбитых белокурых волос до подрагивающих кончиков пальцев в меховых варежках – излучало нетерпение. Воздух вокруг неё, казалось, искрился от сдержанного недовольства. "Алиса! Ну сколько же можно спать?!" В голосе Праманикс звенели недовольные колокольчики, хотя в глубине звучала и знакомая забота. "Я уже, наверное, полчаса тут стою, как снеговик!" Щеки её порозовели от морозного воздуха и, вероятно, от легкого раздражения. Алиса вскинула бровь, изогнув её с таким мастерством, словно оттачивала этот жест перед зеркалом годами. "Полчаса? Какая трагедия," - протянула она, растягивая слова с нарочитой медлительностью. Сарказм сочился из каждого слога, как яд из тонкой иглы. "Может, тебе стоило просто забить и вернуться к своим... молитвам?" Последнее слово прозвучало с таким пренебрежением, словно это было название особо заразной болезни. Но Праманикс, кажется, не уловила тонкой игры слов или предпочла её проигнорировать, упрямо выпятив подбородок. "Нет уж! Я пообещала им, что ты будешь! И ты пойдешь!" В голосе прорезались стальные нотки, неожиданные для такой хрупкой фигуры. "И... и я еще принесу тебе того самого, меду горных шмелей. Помнишь, который ты так любишь?" Мёд горных шмелей. Слова прозвучали как магическое заклинание, мгновенно рассеивая пелену лени и иронии. В желтых глазах Алисы, до этого момента лениво скользивших по фигуре Праманикс, вспыхнул хищный, острый интерес. Мёд горных шмелей... Это уже кое-что. Прагматичный ум Алисы мгновенно оценил выгоду. Консультация в Родос Айленд, конечно, звучит как бессмысленная трата времени, но... мёд горных шмелей... Это меняет дело. Тонкие губы, до этого искривленные в саркастической усмешке, дрогнули, на миг смягчившись. Сарказм, словно дымка, рассеялся, уступая место деловитой собранности. Взгляд стал цепким, оценивающим. "Мёд, говоришь?" - переспросила Алиса, голос, только что ленивый и тягучий, теперь звучал четче, собраннее, хотя гипнотическая сексуальность никуда не делась, лишь стала острее, как отточенное лезвие. Она медленно приблизилась к Праманикс, словно хищница, оценивающая добычу. Хвост, до этого вяло волочившийся по полу, теперь приподнялся, кончик с сердечком едва заметно подрагивал от предвкушения. "Ну, раз уж ты так настаиваешь..." В голосе вновь промелькнула ирония, но теперь она была легкой, почти игривой. "И раз уж ты так щедра на взятки..." Алиса остановилась вплотную к Праманикс, наклонившись так, что её лицо оказалось совсем рядом с лицом жрицы. Жёлтые глаза смотрели прямо, пристально, словно сканируя насквозь. "Я согласна." Восторг Праманикс вспыхнул ярче утреннего солнца, рассыпавшись румянцем на щеках и искорками в голубых глазах. "Вот и отлично! Вот это я понимаю!" Она, не дав Алисе опомниться, ухватила её за руку – хватка оказалась неожиданно крепкой для такой миниатюрной фигуры – и потащила за собой, словно нетерпеливый щенок, выгуливающий хозяина. Алиса, повинуясь напору, побежала следом, босые ступни бесшумно ступали по прохладному граниту коридора, затем выскользнули на искрящийся под солнцем снег двора. Морозный воздух обжег кожу, но Алиса лишь слегка повела плечом, словно отмахиваясь от назойливой мухи. Минус двадцать? Для тела, способного выдерживать температуры звёздных недр, это было лишь легкое покалывание, не более. Худи и шорты, ставшие почти униформой, развевались на бегу, открывая взгляду идеально гладкую, светло-розовую кожу, словно выточенную из цельного куска розового кварца. Хвост, подпрыгивая в такт шагам, весело помахивал сердечком, не выражая ни малейшего протеста против ледяной пробежки. Деревянные стены главного здания общины выросли перед ними, словно исполинские стволы вековых деревьев. Из распахнутых дверей вырывался гул голосов, смешанный с запахом нагретого дерева и чем-то еще, неуловимо пряным, возможно, травами или благовониями. Праманикс втянула Алису внутрь, словно волна, вносящая в гавань щепку. Внутри царил оживленный хаос. Люди в меховых одеждах и расшитых узорами тулупах теснились в просторном зале, словно пчелы в улье. Воздух был плотным, насыщенным дыханием множества тел, ароматом горячего чая и легкой дымкой камина, жарко пылающего в углу. Среди пестрой толпы выделялись фигуры, знакомые Алисе по обрывкам сплетен и слухов. СильверЭш, высокий и статный, словно горный пик, возвышался над собравшимися. Его серебристые волосы, собранные в строгий хвост, блестели в свете факелов, словно нити лунного света. Рядом с ним стояла Клиффхарт, его сестра, хрупкая и изящная, но в каждом движении чувствовалась внутренняя сила и грация хищной кошки. Ее темные волосы, контрастируя с бледной кожей, обрамляли лицо с острыми, тонкими чертами. И, конечно, они. В центре зала, словно магниты, притягивающие взгляды, стояли двое гостей из Родос Айленд. Амия, лидер операции, с неизменной тростью, излучающая спокойствие и собранность, даже в этой шумной толпе. Ее фиолетовые глаза, казалось, вбирали в себя весь окружающий хаос, превращая его в упорядоченную картину. И рядом с ней – Сеобэ. Безумная искорка в глазах, взъерошенные рыжие волосы, торчащие во все стороны, и неизменная палка-гриб, зажатая в руке. От нее исходила аура хаоса и непредсказуемости, словно она была воплощением стихийного бедствия в человеческом обличье. Праманикс, сияя от гордости, подвела Алису к гостям, словно представляя миру редкую диковину. "Амия, Сеобэ, это Алиса! Та самая консультант, о которой я вам говорила!" Амия приветливо улыбнулась, протягивая руку. "Очень приятно, Алиса. Мы рады, что вы согласились нам помочь." В голосе звучала искренность, но Алиса уловила и оттенок... отчаяния? Интересно, что у них там стряслось, если даже такая собранная особа как Амия готова нанимать... меня. Алиса пожала протянутую руку, ощущая тепло ладони сквозь тонкую перчатку. Кожа Амии казалась мягкой, почти бархатистой. Взгляд желтых глаз скользнул по лицу лидера Родос Айленд, оценивая, сканируя, выискивая слабости и скрытые мотивы. "Помочь?" - переспросила Алиса, изогнув бровь с привычной иронией. Голос, прозвучавший в зале, заставил притихнуть даже самых говорливых. Гипнотическая сексуальность, усиленная легким сарказмом, обволакивала каждого, словно невидимые шелковые нити. "Ну, если вы настаиваете... И если это действительно так необходимо... Хотя, честно говоря," - Алиса сделала паузу, обводя взглядом собравшихся, словно оценивая их платежеспособность, - "мне сложно представить, чем я могу быть полезна вашей... организации." В последнем слове прозвучала едва уловимая насмешка. "Но, раз уж Праманикс так расстаралась... Я готова рассмотреть ваше предложение." Тонкие губы дрогнули в легкой, хищной улыбке. "Разумеется, на определенных условиях." Глаза вновь обратились к Амии, пристальные, требовательные. "Например, частичная предоплата. Авансом, так сказать. За моральный ущерб, нанесенный столь ранним пробуждением." Амия не дрогнула, не попыталась торговаться, не выказала ни малейшего неудовольствия при упоминании предоплаты. Лишь тень промелькнула в ее фиолетовых глазах – тень усталости и какой-то глубокой, изматывающей печали, словно она носила ее в себе уже долгие месяцы. "Конечно," – тихо произнесла она, и в этом "конечно" сквозило такое смирение, такая готовность на любые условия, что Алису кольнуло что-то похожее на любопытство, хотя она тут же постаралась подавить это неприятное чувство. Сентименты ни к чему. "Половина авансом – разумеется," – повторила Амия, едва заметно кивнув. Взгляд ее был устремлен куда-то сквозь Алису, в какую-то точку за горизонтом, словно она видела перед собой нечто, недоступное другим. "И чем скорее мы отправимся, тем лучше." В этих словах звучала такая неотложность, такая спешка, что даже обычно невозмутимую Алису это заставило насторожиться. Даже без своих иллюзий и суперзрения, Алиса чувствовала – нет, даже видела – тяжелую ауру беды, окутывавшую Амию. Это было не просто усталость или раздражение – это была настоящая, глубокая, выматывающая трагедия, словно невидимый груз, согнувший плечи этой молодой девушки. Что же там у них стряслось? Вопрос мелькнул в голове, как любопытная мышь, но был тут же отогнан прочь. Не мое дело. Главное – мёд и предоплата. Праманикс, сияя от радости, защебетала что-то о сборах и прощаниях, но Амия вежливо прервала ее, жестом показывая на выход. "Мы не будем задерживаться, Праманикс. Каждая минута на счету." В этих словах звучала такая властность, такая уверенность в своей правоте, что никто не посмел возразить. СильверЭш, сохраняя невозмутимость, словно ледяная скала, молча кивнул и двинулся к выходу, прокладывая путь сквозь толпу. Амия и Сеобэ последовали за ним, и Алиса, пожав плечами, двинулась следом, небрежно ступая босыми ногами по утоптанному снегу. Морозный воздух приятно покалывал кожу, словно легкий массаж. Хвост весело подпрыгивал, сердечко на кончике подрагивало в предвкушении путешествия. Выйдя из здания, они оказались на залитой солнцем площади перед общиной. Снег искрился и сверкал, словно россыпь бриллиантов. Вдалеке, на краю поселка, виднелся силуэт транспортного самолета Родос Айленд, поблескивающий металлом на фоне синего неба. Звук его турбин, едва различимый издалека, уже вибрировал в морозном воздухе. Пока они шли к самолету, Алиса, не удержавшись, нарушила молчание Амии. "И все же," – произнесла она, голос, несмотря на нарочительную небрежность, звучал проникновенно, словно бархатный шепот. "Может, вы все-таки расскажете, что заставило вас искать помощи... у меня?" Желтые глаза пристально смотрели на Амию, выжидая ответа. Амия на мгновение остановилась, повернувшись к Алисе лицом. В фиолетовых глазах плескалась все та же печаль, но теперь к ней примешалось что-то еще – решимость? Усталость? "Я расскажу," – тихо ответила она, голос звучал устало, но твердо. "Обязательно расскажу. Но... не сейчас. В пути. Там будет время." И, словно исчерпав лимит откровенности, Амия отвернулась и продолжила путь к самолету, оставляя Алису с немым вопросом, застывшим на губах, как морозное дыхание. Грубое, словно наскоро сколоченное, кресло транспортного самолета впилось в спину, словно стараясь вытрясти из Алисы остатки сна и хорошего настроения. Металл под обивкой холодил даже сквозь ткань худи, напоминая о суровой реальности мира за пределами теплого особняка. В салоне гудело, вибрировало, пахло машинным маслом и еще чем-то неуловимо казенным, отталкивающим. В этот момент коммуникатор на запястье ожил коротким, деловитым чириканьем. На крошечном экране высветилось уведомление о входящем переводе. Сумма аванса, обещанная Амией, уже красовалась на счету. Скорость перевода была пугающей. Вот это оперативность. Ироничная усмешка тронула губы Алисы. Либо они отчаянно нуждаются в помощи, либо у них деньги жгут карман, что в их ситуации маловероятно. В голове промелькнула циничная мысль: Скорее всего, и то и другое, помноженное на три. Ситуация в Родос Айленд, судя по всему, и вправду была хуже, чем она могла предположить. И это, почему-то, разжигало в ней не праздное любопытство, а какое-то неприятное, щекочущее чувство. Неужели я начинаю сочувствовать этим пафосным героям? Бред какой-то. СильверЭш, словно каменная статуя, проводил их до трапа самолета. Его прощание было кратким, молчаливым кивком головы, полным сдержанного достоинства и какой-то холодной отстраненности. Он не проронил ни слова, развернулся и ушел, тяжелые меховые сапоги глухо ступали по металлическому настилу. В его уходе было что-то окончательное, словно он ставил точку в этом скоротечном взаимодействии. Амия села рядом с Алисой, на таком расстоянии, словно боялась нарушить личное пространство. Сеобэ устроилась напротив, заняв сразу два кресла – одно для себя, другое для своей неизменной грибной палки. Контраст между ними был разительным, словно день и ночь, огонь и лед, хаос и порядок. Амия – собранная, серьезная, окутанная пеленой печали. Сеобэ – взбалмошная, непредсказуемая, излучающая какую-то безумную, необузданную энергию. Два полюса, притянувшиеся непонятно зачем, подумала Алиса, слегка кривя губы. И меня угораздило оказаться между ними. Амия, словно собравшись с духом, повернулась к Алисе, глядя прямо в глаза. Взгляд фиолетовых глаз был серьезным, почти умоляющим. "Алиса," – начала она тихо, голос звучал немного неуверенно, словно она подбирала слова. "Вы... вы что-нибудь знаете об... Орипатии?" Орипатия. Слово прозвучало в салоне самолета, словно тяжелый камень, брошенный в спокойную воду. Алиса едва заметно закатила глаза. Ну конечно. А о чем же еще? Неужели я думала, что их проблемы будут связаны с просроченным печеньем в столовой? В голове зазвучал саркастичный внутренний голос: Орипатия. Как оригинально. Как банально. Как... предсказуемо. Внешне же Алиса сохранила невозмутимость. Лишь едва заметная ироничная складка появилась в уголках губ. "Орипатия?" – переспросила она, словно раздумывая над сложным термином. Голос прозвучал ровно, спокойно, с легкой, едва уловимой ноткой притворного недоумения. "Ну, кое-что, конечно. А что такое?" В желтых глазах, пристально смотрящих на Амию, плясали хитрые огоньки. Давайте, рассказывайте. Удивите меня, если сможете. И словно плотину прорвало. Слова хлынули из Амии потоком, бурным и неудержимым, как горный ручей после ливня. Термины, аббревиатуры, названия штаммов, цифры процентов заражения, графики мутаций... Все это обрушилось на Алису лавиной неформатированного текста, погребая под тоннами наукообразной белиберды. Голос Амии дрожал, то срываясь на шепот, то взлетая до нервной скороговорки. В фиолетовых глазах плясали отблески паники и отчаяния. Сеобэ напротив слушала с неподвижным выражением лица, лишь рыжие клоки волос слегка подрагивали в такт вибрации самолета. Алиса, привыкшая к языку технологий и точной логике, быстро разобралась в этой словесной мешанине. Сквозь нагромождение терминов проступала тревожная картина катастрофы. Но главное, что она уловила – причину неожиданного интереса Родос Айленд к ее скромной персоне. Им нужна ее помощь. И нужна она именно потому, что она – суккуб. Суккуб. Слово прозвучало в ее голове с легким оттенком самоиронии. Ну надо же, открыли Америку. Она никогда не скрывала свою сущность, не считала нужным прятаться под лицемерными масками. Рога и хвост были частью ее естества, как крылья для птицы, как плавники для рыбы. Иллюзии она использовала лишь для удобства окружающих, чтобы не пугать излишне нервных обывателей. Но оказывается, ее невинное притворство сослужило ей службу. По словам Амии, их местное светило интеллекта, некий Доктор, провел какие-то исследования и выявил уникальную природу Алисы. И теперь эта природа оказалась ключом к решению их проблем. Проблем, судя по всему, колоссальных. Суть беды, если отбросить научный мусор, заключалась в новом штамме Орипатии. Мутация оказалась агрессивной и непредсказуемой. Существующие методы лечения и сдерживания оказались бессильны. Заражение распространялось с чудовищной скоростью, поражая даже тех, кто ранее считался устойчивым к болезни. И, как поняла Алиса из сумбурных объяснений Амии, разобраться в природе нового штамма, по мнению Доктора, может только тот, кто обладает "Arts суккуба". Arts суккуба. Алиса усмехнулась. Они, видимо, приняли ее демоническую природу за какой-то экзотический вид "искусства". Ну что ж, пусть думают как хотят. Главное, что они понимают – именно ее уникальные способности могут стать их спасением. И пусть называют это "Arts", "силами", "магией" или хоть "колдовством вуду" – ей было все равно. Главное – мёд и предоплата уже в кармане. А там посмотрим. Может, это окажется не так уж и скучно. В конце концов, разгадывать загадки – это тоже своего рода развлечение. И если за это еще и платят... Почему бы и нет? Полет тянулся медленно, вязко, словно патока, противясь самой сути стремительной натуры Алисы. Для нее, способной перемещаться в пространстве одним лишь усилием воли, томительное ожидание в гудящем металлическом коробе казалось издевательством. Вот бы просто телепортироваться – и дело с концом, мелькнула ленивая мысль, но тут же увяла. Переносить целый транспортный самолет вместе с пассажирами – слишком хлопотно, да и бессмысленно. К тому же, Родос Айленд – эта мобильная платформа БАБЕЛЬ – не была статичной точкой в пространстве. Она двигалась, плыла по земле, словно огромный металлический кит, и для телепортации нужна была привязка к чему-то конкретному внутри базы, а Алиса там никогда не бывала. Придется трястись как все смертные. Фоном звучал непрерывный монолог Амии, по инерции продолжавшей изливать на Алису поток научных терминов и объяснений. Но Алиса давно перестала вникать в этот наукообразный шум. Слова скользили мимо ушей, не задерживаясь в сознании. Ее внимание привлекло кое-что более интересное. Рукав куртки Сеобэ, ближний к Алисе, покрывал тонкий, едва заметный налет черных кристаллов. Они были крошечными, словно угольная пыль, но при ближайшем рассмотрении оказались правильными многогранниками, поблескивающими при тусклом освещении салона. И это не была пыль или грязь. Кристаллы словно прорастали из ткани, будто сама материя куртки превращалась в черный минерал. Орипатия, - лениво скользнула мысль в голове Алисы. Вот оно что. Она слышала об Инфицированных, видела редкие фотографии в сети, но никогда не сталкивалась с ними вблизи. Черные кристаллы – это и есть то самое проявление болезни, тот самый "оригиний", о котором так много говорила Амия. И вот он – прямо перед ней, на рукаве этой странной девушки с грибной палкой. Неужели Сеобэ тоже Инфицирована? Или просто неосторожна и загрязнилась в какой-нибудь зараженной зоне? Алиса пристально смотрела на черные кристаллы, словно пытаясь разглядеть в них ключ к тайне нового штамма. Интерес, до этого момента лишь тлевший в ней слабым угольком, начал разгораться ярче. Может, в этом есть что-то интересное, мелькнула мысль. Может, не все так уныло и банально, как казалось сначала. Хвост едва заметно дернулся, сердечко на кончике забилось чуть быстрее. Зрение Алисы, отточенное веками наблюдений и усиленное демонической природой, было инструментом, тонким и острым, как скальпель хирурга. Оно проникало сквозь завесу обыденности, выхватывая из хаоса деталей незаметные для смертных нюансы, словно лазерный луч, выжигающий тайное послание на поверхности камня. Там, где обычный глаз видел лишь ткань куртки, Алиса различала структуру волокон, игру света на микроскопических неровностях, и, главное, – россыпь черных кристалликов, словно угольная пыль, осевшая на рукаве. Даже острое зрение расы Vulpo, известных своей наблюдательностью, меркло перед способностью суккуба видеть мир в мельчайших подробностях. Это было как различить отдельную песчинку, прилипшую к бетонной стене здания, стоящего в конце длинной, извилистой улицы. Именно такой уровень детализации открывался Алисе в картине, ускользающей от внимания других. Наблюдая за кристаллами, Алиса ощутила легкое покалывание интереса, смешанное с презрительной брезгливостью. Неужели они не видят? Или, что еще хуже, не придают этому значения? Вероятность того, что ни Амия, ни Сеобэ не замечают явных признаков заражения на куртке – а, возможно, и на самой Сеобэ – казалась абсурдной и пугающей. Неужели они настолько беспечны в вопросах, касающихся Орипатии? Или, что еще более вероятно, они просто некомпетентны? В любом случае, это говорило не в пользу Родос Айленд и их способности справляться с кризисом. Похоже, дела у них и вправду дрянь. Несмотря на внутреннюю иронию, Алиса не стала вмешиваться. Предупреждать о необходимости дезинфекции и карантина этих самоуверенных оперативников? Увольте. Пусть сами расхлебывают последствия своей безалаберности. Ее дело – мёд и аванс. А спасение мира – пусть остается заботой пафосных героев. Спустя какое-то время, полет, казавшийся бесконечным, подошел к концу. Транспортник начал снижение, плавно покачиваясь в потоках воздуха. Через узкие иллюминаторы мелькнули очертания громадных металлических конструкций, сверкающих в лучах заходящего солнца. БАБЕЛЬ. Мобильная платформа Родос Айленд. Огромная и непостижимая, как технологический феномен, и в то же время – уязвимая и хрупкая, как любая человеческая постройка. Вертикально взлетающий военный транспортник грациозно скользнул вниз, словно птица, ныряющая в гнездо. Металлический скрежет и легкий толчок сопроводили стыковку. Самолет влетел прямо в огромный шлюз, врезанный в броню БАБЕЛя, словно ключ, поворачивающийся в замке. Гул двигателей стих, уступая место приглушенному гулу внутренней жизни платформы. Вот и приехали, – лениво подумала Алиса, ощущая, как давление в салоне выравнивается, а красный сигнал "пристегните ремни" гаснет, словно последняя искра уходящего дня. Выход из транспортника напоминал рождение из утробы механического зверя. Давление сменилось на ощущение духоты и спертого воздуха, пропитанного запахом хлорки и металла. Звуки снаружи проникли внутрь, усилившись и размножившись эхом коридоров БАБЕЛя. Звон шагов по металлическому полу, приглушенные голоса, далекий гул работающих механизмов – все смешалось в какофонию, чуждую тишине горных вершин Кьерага. Амия, словно опытный проводник, вела их по лабиринту коридоров, но Сеобэ, словно неугомонный щенок, то и дело отвлекалась, заглядывая в открытые двери, тыкая своей грибной палкой в непонятные устройства на стенах. Впрочем, вероятнее всего, именно Сеобэ повела их в сторону указателей с пиктограммой чашки и вилки – в столовую, как предположила Алиса. Наверное, решили подкрепиться перед тем, как бросать меня в самое пекло их проблем. Перед входом в просторное помещение, пахнущее чем-то условно съедобным и больничной стерильностью, возникла незаметная рамка контроля. Амия спокойно прошла сквозь нее, не заметив ничего особенного. Сеобэ шагнула следом, и в тот же миг воздух разорвал резкий, пронзительный звон сигнализации. Над рамкой запылали красные огни, пульсируя тревожно и неистово. В воздухе повеяло запахом озона и чем-то еще, неуловимо химическим, словно искра короткого замыкания. Сеобэ замерла на месте, словно громом пораженная. Глаза растерянно забегали, рыжие волосы взъерошились еще сильнее. Она вертела головой, оглядываясь по сторонам, пытаясь понять, что произошло. Лицо выражало полное недоумение и легкую панику. Что такое? Что случилось? читалось в каждом ее движении. Алиса оставалась неподвижной, словно изваяние, наблюдая за этой сценой с нескрываемым злорадством в желтых глазах, скрытым, как лезвие под бархатной тканью. Внешне – ни единого мускула не дрогнуло на идеальном лице, лишь едва заметная ироничная улыбка скользнула по губам. Сами виноваты, - мелькнуло в голове, едкое и наслаждение. Сами не заметили, сами прозевали. Наконец, кто-то из персонала, в белом халате и маске на лице, подбежал к рамке контроля с ручным сканером. Луч скользнул по фигуре Сеобэ, задержавшись на рукаве куртки. Сканер пискнул прерывисто, загораясь тем же тревожным красным светом, что и рамка. Человек в халате указал пальцем на куртку Сеобэ, что-то торопливо говоря Амии. До Сеобэ, наконец, дошло. Она с удивлением уставилась на свой рукав, будто увидев его впервые. Затем, не говоря ни слова, резким движением сорвала с себя куртку, словно сбрасывая змеиную кожу. Под курткой оказалась простая футболка, надетая прямо на голое тело. Сеобэ швырнула зараженную куртку на пол, словно отбрасывая источник неприятностей, и, схватив Амию за руку, потащила ее дальше, в столовую, словно ничего и не произошло. Алисе оставалось лишь последовать за ними, ощущая легкий холодок от отсутствия куртки на Сеобэ, и еще более ощутимый холодок – от неизбежности предстоящего разговора об Орипатии. Столовая Родос Айленд оказалась просторным, гулким помещением, полным суеты и разнообразных запахов – от приторно-сладкой выпечки до резкого аромата дезинфицирующих средств. Стены, выкрашенные в бледные казенные тона, казались безликими и неуютными, но обилие столиков и людей создавало атмосферу оживления, словно миниатюрный муравейник внутри металлического чрева БАБЕЛя. Подносы стучали, вилки звенели, голоса перемешивались в нестройный хор – обыденный шум рабочего дня. Амия, действительно оказавшись неожиданно тактичной, словно пытаясь загладить неловкость с зараженной курткой Сеобэ, жестом пригласила Алису к одному из свободных столиков у окна. Пока Сеобэ, словно вихрь, носилась между раздаточными линиями, сгребая в поднос все подряд – от жирных пирожков до зеленых салатов, Амия вернулась с двумя порциями выпечки и небольшими стаканчиками с кофе. На подносах красовались золотистые булочки с корицей, аппетитные пирожки с мясом и несколько кусочков шоколадного печенья – скромное, но вполне съедобное угощение в условиях казенной столовой. Алиса окинула угощение быстрым, оценивающим взглядом. Задобрить пытаются, - лениво скользнула мысль. Ну-ну. Впрочем, отказываться от халявы было бы глупо. Саркастические шуточки остались при ней, лишь едва заметная усмешка тронула губы. Приняв поднос из рук Амии, она без лишних церемоний приступила к трапезе. Булочка с корицей оказалась на удивление мягкой и ароматной, начинка – в меру сладкой, не приторной. Пирожок с мясом – горячим и сытным, хоть и немного пресным. Кофе же, как и следовало ожидать, оказался слабым и безвкусным – обычный столовский пойло, лишь отдаленно напоминающее настоящий напиток. Тем не менее, голод – не тетка. Алиса быстро расправилась с выпечкой, не оставив на подносе ни крошки. Кофе выпила лишь половину, не желая портить послевкусие от булочки этой бурдой. Наблюдая за тем, как Сеобэ с упоением уничтожает гору еды на своем подносе, Алиса почувствовала легкое раздражение. Вот это аппетит. Впрочем, ее собственное тело тоже требовало пополнения запасов энергии, хоть и не в таких чудовищных объемах. Отставив пустой стаканчик и поднос, Алиса повернулась к Амии, выжидательно взглянув на нее. Ну что дальше? Разговоры о болезнях, уговоры спасти мир? Или еще какие-нибудь угощения? Ироничная усмешка снова мелькнула в уголках губ. Готовность к дальнейшим действиям – как бы то ни было скучно – была выражена во всем ее виде – в прямой осанке, в пристальном взгляде желтых глаз, в легком подрагивании кончика хвоста. Давайте, удивляйте. Амия не стала тратить время на прелюдии или дальнейшие угощения. Собрав с собой Сеобэ, которая, казалось, только начала входить во вкус столовской еды, Амия повела Алису дальше, вглубь БАБЕЛя, словно направляясь к самому сердцу металлического монстра. Коридоры становились уже, стены – более безликими и функциональными, уступая место сияющим металлическим панелям и гудящим вентиляционным решеткам. Запах столовой постепенно растворялся, уступая место резкому аромату медицинских препаратов, озона и холодной стерильности. По пути Амия вскользь объяснила, что дальнейшее общение Алисы будет происходить с доктором Кальцит. Именно она, по словам Амии, сможет детальнее посвятить Алису в суть проблемы и определить дальнейший план действий. Имя Кальцит было Алисе знакомо – шепотом передаваемые легенды о ее Arts, о способности вызывать ужасающего оригиниумного монстра Mon3tr, достигали даже отдаленных горных поселков. Впрочем, Алису больше интересовали не легенды, а реальные способности этой загадочной фигуры. Посмотрим, что за фрукт эта Кальцит, - лениво подумала Алиса, не испытывая ни особого интереса, ни опасений. Лабораторный комплекс встретил их стерильной белизной стен, мерным жужжанием приборов и легким холодком кондиционированного воздуха. Коридоры здесь были широкими и светлыми, освещенные рядами ровных люминесцентных ламп, излучающих резкий, неживой свет. Пол из гладкой плитки блестел до зеркального блеска, отражая каждый шаг, каждый жест. Стены были увешаны схемами, графиками, диаграммами – непонятными рядами цифр и символов, словно иероглифы забытого языка. За стеклянными перегородками виднелись лабораторные помещения, заполненные блестящим медицинским оборудованием, мерцающими экранами мониторов, колбами, пробирками, и другими непонятными устройствами, словно алхимическая мастерская будущего. В воздухе витал запах реактивов, спирта, и, снова, неуловимый аромат озона, словно после грозы, но без свежести – лишь стерильная чистота, граничащая с безжизненностью. Звуки здесь были приглушенными, уравновешенными, словно стремясь не нарушить атмосферу научного спокойствия. Лишь мерное тиканье каких-то приборов, да тихое бормотание голосов за закрытыми дверями нарушали тишину. Алиса шла за Амией, босые ноги бесшумно скользили по гладкой плитке пола. Худи и шорты казались неуместными в этой стерильной обстановке, словно яркое пятно на белом холсте. Рожки едва заметно подрагивали, хвост лениво покачивался, выражая легкую скуку и полное безразличие к окружающей обстановке. Слишком чисто, слишком стерильно, слишком... скучно, - мелькнула мысль. Лучше бы осталась в своем особняке, пила чай и читала какую-нибудь бессмысленную книжку. Но мёд горных шмелей и аванс уже были получены. Придется играть по их правилам, хоть немного. Амия остановилась перед дверью, украшенной незаметной табличкой с символом, напоминающим стилизованную кошачью голову. "Это лаборатория доктора Кальцит," – тихо произнесла она, словно боясь нарушить священную тишину этого места. Затем она открыла дверь жестом, приглашающим Алису войти, и исчезла из поля зрения так же незаметно, как появилась. Лаборатория оказалась не просто стерильным помещением, а настоящим храмом науки. Просторная комната была разделена на несколько зон стеклянными перегородками, каждая из которых была заполнена разнообразным оборудованием – от футуристических установок, с мерцающими дисплеями и гудящими трубами, до классических микроскопов и штативов с пробирками. В центре комнаты возвышался огромный голографический проектор, визуализирующий сложные молекулярные структуры, вращающиеся в воздухе, словно невидимые танцоры. По стенам тянулись полки, заставленные книгами в кожаных переплетах, древними свитками и диковинными артефактами, словно собрание археолога и алхимика одновременно. В воздухе витал сложный букет запахов – от тонких ароматов редких растений и благовоний до резких химических реактивов и медицинских препаратов. За одним из лабораторных столов сидела женщина. Кальцит. Ее фигура казалась невероятно стройной и гибкой, словно выточенной из слоновой кости. Белые волосы, длинные и струящиеся, словно водопад лунного света, контрастировали с темными бровями и острыми чертами лица. Глаза – узкие, миндалевидные, цвета зеленого нефрита – смотрели пристально и проницательно, словно видели насквозь. Одета она была в безупречно белый лабораторный халат, под которым угадывалось простое темное платье. Ее движения были плавными и точными, словно отточенные годами практики. Аура вокруг нее дышала спокойствием и властью, словно она была не просто ученым, а древней жрицей, посвященной в сокровенные тайны мироздания. Кальцит подняла глаза на Алису, и в ее взгляде не было ни удивления, ни любопытства, лишь холодная оценка и немая команда приблизиться. "Итак, суккуб," – произнесла она, голос звучал низко и мелодично, словно звон старинного колокола. "Амия ввела тебя в курс дела, вероятно, в своей обычной манере – сумбурно и непонятно." В уголках губ мелькнула едва заметная усмешка, лишенная тепла и юмора. "Позволь мне объяснить суть проблемы более внятно." И тут произошло нечто странное. Кальцит начала рассказывать о новом штамме Орипатии, о его молекулярной структуре, о механизмах мутации, о путях распространения – вроде бы то же самое, что говорила Амия в самолете. Но слова звучали иначе. Вместо современных терминов и аббревиатур Кальцит использовала слова древнего языка, чье звучание было знакомо Алисе до глубины души. Языка, на котором говорили ее предки, языка магии и тайных знаний. Этот древний язык раскрывал суть вещей с невероятной ясностью и точностью. То, что в переводе Амии звучало как нагромождение бессмысленных слов, в устах Кальцит обретало стройность и логику математической формулы. В нескольких четких, лаконичных фразах Кальцит описала молекулярную структуру нового штамма так, словно держала его в руках, словно читала его геном как открытую книгу. Объяснения стали понятнее на порядки, словно густой туман рассеялся, открывая четкий и ясный пейзаж. Алиса слушала, не перебивая, внимая каждому звуку, каждому оттенку голоса Кальцит. В желтых глазах вспыхнул настоящий, неподдельный интерес, сменивший ленивую скуку и иронию. Уважение. Да, это было именно уважение. К этому знанию, к этой мудрости, к этой женщине, говорящей на языке ее предков с такой же естественностью, как если бы он был ее родным. Эта Кальцит... невероятна, - мелькнуло в голове Алисы. Сколько же ей лет? Тысяча? Реально тысяча? Мысль о возрасте Кальцит вдруг стала не просто праздным любопытством, а ключом к пониманию источника ее знаний, ее власти, ее непостижимой мудрости. Лицо Кальцит тронула едва заметная, но от этого не менее выразительная ухмылка. В ней не было насмешки или пренебрежения, лишь понимание, словно Алиса озвучила то, что Кальцит и так знала – истинное знание приходит не из слов, а из опыта, из прямого контакта с реальностью. "Разумеется," – ответила Кальцит, и в голосе прозвучало едва уловимое одобрение, – "Теория без практики – лишь блуждание в потемках." Без лишних слов Кальцит развернулась и повела Алису через лабиринт лаборатории. Они миновали ряды блестящих приборов, мимо мерцающих экранов и гудящих установок, пока не остановились у еще одной двери, отличающейся от прочих лишь более массивной рамой и глухим, тяжеловесным замком. "Здесь," – коротко бросила Кальцит, указывая на дверь. "Изолятор. Пациент – Инфицированная, зараженная новым штаммом. Гумми." Кальцит отворила дверь, открывая взгляду небольшую комнату, отгороженную от лаборатории толстым стеклом. Внутри царил полумрак, лишь тусклый свет проникал сквозь узкое окно под потолком. В центре комнаты стояла медицинская койка, на которой сидела фигура, сгорбленная и неподвижная, словно сломанная кукла. Это была Гумми. Но от прежней жизнерадостной медведицы, известной своей любовью к готовке и добродушным нравом, не осталось и следа. Взгляд потухший, пустой, словно выжженный изнутри. Глаза, обычно лучистые и полные тепла, теперь смотрели в никуда, не видя и не замечая ничего вокруг. Движения замедленные, неестественные, словно каждое действие требовало титанических усилий. На коже, сквозь местами разорванную медицинскую пижаму, проступали черные кристаллические образования, не такие мелкие и незаметные, как на куртке Сеобэ, а крупные, разросшиеся, словно шипы черного стекла, пронзающие плоть. От фигуры исходила аура тяжелой апатии, безволия, словно болезнь выпила из нее все жизненные силы, оставив лишь пустую оболочку. Алиса приблизилась к стеклу, пристально вглядываясь в Инфицированную. Желтые глаза сузились, зрачки вертикально растянулись, словно у кошки, охотящейся в темноте. Суперзрение включилось на полную мощность, проникая сквозь стекло, сквозь плоть и кожу, в самую глубину клеток Гумми. Иллюзии растворились, освобождая истинную форму суккуба, хотя внешне это не было заметно для наблюдателя со стороны. Лишь неуловимое изменение в ауре, легкое мерцание вокруг фигуры, могли бы выдать происходящую трансформацию. Алиса начала "сканирование", если это слово вообще могло описать процесс, далекий от механических сканеров и медицинских приборов. Она погружалась в сознание Гумми, словно ныряя в темную, бурлящую воду, ощущая на себе холод и вязкость болезни, проникшей в каждую клетку, в каждый нерв, в самую суть ее существа. Она видела молекулярные структуры нового штамма, не на голографическом экране, а в их живом, динамичном танце, ощущая их хаос и агрессию, их стремление к разрушению и поглощению. Она чувствовала боль и страх Гумми, подавленные, заглушенные болезнью, но все еще тлеющие в глубине ее сознания, словно слабые искры в пепле пожарища. Алиса стояла неподвижно перед стеклом, кажущаяся совершенно спокойной и отстраненной. Но внутри нее бушевала буря информации, сенсорных данных, эмоциональных откликов, переполняющих сознание, словно слишком много звуков, слишком много цветов, слишком много чувств, обрушившихся одновременно. Хвост заметно задергался, сердечко на кончике забилось учащенно, словно стрелка сейсмографа, фиксирующая подземные толчки. Через какое-то время, кажущееся вечностью, Алиса отступила от стекла, отрываясь от сознания Гумми, словно выныривая из глубокого колодца. Глаза, до этого суженные и пристальные, вернулись к обычной форме, желтые радужки засияли с новой силой, словно впитав в себя темноту болезни и превратив ее в свет знания. Повернувшись к Кальцит, Алиса произнесла ровным, спокойным голосом: "Я поняла." Голос Алисы, ровный и спокойный, словно гладкий камень, брошенный в тихий омут, нарушил стерильную тишину лаборатории. В вопросе не было ни удивления, ни упрека, лишь холодная констатация факта, прозвучавшая как окончательный диагноз. "Этот ваш Доктор вообще человек?" В мыслях же роился целый вихрь сомнений и подозрений. Как он мог это знать? Как мог предвидеть, что именно суккуб, существо, стоящее на границе миров, с восприятием, выходящим за рамки смертного понимания, сможет проникнуть в тайны нового штамма? Обычные сканеры, микроскопы, даже самые продвинутые медицинские технологии были бессильны перед этой болезнью, проникшей в самую суть бытия Инфицированных. И лишь зрение суккуба, способное заглянуть в молекулярную структуру, в саму ауру заражения, могло пролить свет на эту тьму. Откуда Доктор знал о такой специфической особенности? Откуда ему было известно о способности суккубов к подобному "сканированию", о тончайших нюансах взаимодействия заразы и сознания, доступных лишь демоническому восприятию? Знания, которыми обладал Доктор, казались непостижимыми, выходящими за рамки человеческого опыта. Единственное логичное объяснение, мелькнувшее в голове Алисы – Может, он и не человек вовсе? Может, искусственный интеллект? Или что-то еще более... невероятное? Кальцит, казалось, даже не дрогнула от этого прямого вопроса. Лицо, обычно непроницаемое и холодное, не выдало ни малейшего изменения. Зеленые глаза лишь на мгновение сузились, словно в них мелькнула тень неуловимого смысла. Пауза затянулась, наполняя стерильный воздух лаборатории напряжением ожидания. За стеклом изолятора Гумми оставалась неподвижной, словно восковая фигура, не подозревая о разговоре, ведущемся о ней и о ее болезни. Наконец, Кальцит медленно повернула голову к Алисе, и взгляд ее нефритовых глаз стал невероятно пристальным, проникающим в самую глубину сознания. В нем не было ответа на прямой вопрос, но было что-то большее – признание, подтверждение, и даже легкое предупреждение. "Доктор... особенный," – произнесла Кальцит, голос звучал еще ниже и мелодичнее, словно шелест древних рукописей. Слово "особенный" прозвучало не как определение, а как эвфемизм, скрывающий за собой нечто непостижимое, не поддающееся обыденному пониманию. "Его знания выходят за рамки привычного. Его понимание мира... иное." Кальцит не стала отвечать прямо, не подтвердила и не опровергла предположение о нечеловеческой природе Доктора. Но в ее словах, в ее тоне, в ее взгляде было столько недвусмысленности, что Алиса поняла – искать прямого ответа бессмысленно. Тайна Доктора – это тайна, которую Родос Айленд хранит за семью печатями, и раскрывать ее не входит в планы Кальцит. Но подтверждение невероятности этого человека – или не-человека – было дано вполне ясно. "Важно не то, кто он есть," – продолжила Кальцит, словно читая мысли Алисы, – "а то, что его знания могут спасти многих. И сейчас, эти знания нужны и тебе. Чтобы понять, что делать дальше." В последних словах прозвучало не просьба, а указание, твердое и непреклонное, словно приказ древней богини. "Ты поняла природу нового штамма. Теперь – решение. Как его остановить?" "О, да," – протянула Алиса, и в голосе впервые за долгое время проскользнула искренняя, почти детская радость. "А вот это – самое смачное, как вишенка на торте после пресной трапезы." Решение проблемы, разгадка тайны, игра с неизведанным – вот что пробуждало в ней истинный интерес, не в пример скучным разговорам о спасении мира. Но чтобы продемонстрировать свои способности, нужны были инструменты, приборы, технологии. Алиса, словно дирижер, начал перечислять необходимое оборудование, ожидая, что Кальцит отправит за ним лаборантов, потратит драгоценное время. Но Кальцит лишь молча слушала, не перебивая, лишь едва заметно кивая головой. И когда Алиса закончила список, Кальцит произнесла ровным голосом: "Всё уже здесь." Алиса вскинула бровь в немом вопросе. Кальцит лишь указала рукой на изолятор за стеклом. В углу комнаты, рядом с койкой Гумми, стояла целая батарея приборов, мигающих огнями и мерцающих экранами. Оборудование было настолько современным и непостижимым, что Алиса на мгновение ощутила легкое головокружение. Невероятно, - мелькнуло в голове. Они действительно готовы к чему угодно. "Даже не нужно ничего делать," – продолжила Кальцит, словно читая мысли Алисы. "Всё оборудование интегрировано в изолятор. Управление – здесь." Она подошла к консоли управления, расположенной рядом со стеной изолятора, и жестом пригласила Алису присоединиться. Кальцит, словно искусный пианист, коснулась пальцами сенсорной панели. Мгновенно вокруг нее зароились голографические экраны, плывя в воздухе, словно стаи светящихся медуз. Графики, диаграммы, цифровые потоки заполнили пространство, создавая атмосферу футуристического командного центра. Звуки приборов – тихое жужжание, легкое попискивание, мерное тиканье – слились в единую симфонию технологий, готовую подчиняться воле Кальцит. Она была готова НАБЛЮДАТЬ. Алиса удовлетворенно хмыкнула, ощущая прилив энергии и азарта. Ну что ж, начало положено. "Включите забор воздуха из этого помещения в изолятор," – приказала она, указывая на лабораторию, где они находились. Голос звучал уверенно, властно, словно командующий армией, готовой к сражению. Кальцит молча выполнила команду, нажав еще несколько кнопок на консоли. Невидимая система вентиляции заработала, направляя воздух из лаборатории в изолятор, словно несуществующий воздушный мост. Алиса глубоко вдохнула, наполняя легкие воздухом, и медленно, плавно выдохнула. Из ее губ вырвался невидимый поток, неощутимый для обычных чувств, но насыщенный мощными феромонами суккуба. Соблазнение началось. Феромоны, словно невидимые щупальца, поплыли по воздушному мосту, проникая в изолятор, окутывая Гумми неосязаемой вуалью. В первые мгновения ничего не происходило. Гумми оставалась неподвижной, словно каменная статуя. Но затем, на голографических экранах, замерцали графики мозговой активности Инфицированной. Линии, до этого ровные и спокойные, словно штиль на море, начали колебаться, вздрагивать, словно отражая волнение невидимых волн. Кривые поползли вверх, вниз, образуя хаотичные зигзаги, словно графическое отражение внутренней бури, пробуждающейся в сознании Гумми. Кальцит пристально смотрела на экраны, нефритовые глаза горели все возрастающим интересом. На губах мелькнула едва заметная улыбка – улыбка ученого, наблюдающего за уникальным экспериментом, улыбка древней жрицы, приоткрывающей завесу тайны. Это лишь начало, - читалось в ее взгляде, полном предвкушения и нетерпения. Начало пути к разгадке, начало игры со смертью, начало танца с неизведанным. Феромонное воздействие было лишь первым аккордом в симфонии соблазнения, лишь ключом, отпирающим врата сознания Гумми. Дальше в дело вступила истинная магия, неведомая приборам и графикам, но ощутимая на тончайшем уровне энергий и эмоций. Алиса, словно ироничный дирижер оркестра хаоса, начала манипулировать активностью мозговых долей и участков Гумми, словно играя на сложном музыкальном инструменте. Соблазнение раскрывалось во всей своей многогранности. Не просто сексуальное возбуждение, нет. Это была тонкая игра на струнах чувств, активация областей мозга, отвечающих за наслаждение в самом широком смысле слова. Радость, удовольствие, эйфория, даже легкая мания – все эти эмоции вспыхивали одна за другой, словно фейерверк в темном небе пораженного болезнью сознания. Каскад включений новых областей мозга напоминал цепную реакцию, разгораясь все ярче и неудержимее. Голографические дисплеи служили неоценимой подмогой в этой тонкой работе. Точные данные в реальном времени, графики активности разных зон мозга, цветовые карты нейронных связей – все это предоставляло Алисе визуальную картину ее воздействия, позволяя вносить коррективы в режиме реального времени, словно настраивая звучание инструмента в процессе игры. Она видела, как откликается мозг Гумми на каждое изменение феромонного поля, как меняется активность различных участков в ответ на ее магические манипуляции. Минуты тянулись, словно вязкая патока, наполненные мерным жужжанием приборов и пульсацией графиков на экранах. Алиса не отрывала взгляда от изолятора, сосредоточенно направляя поток своей энергии в сознание Гумми. Кальцит наблюдала за всем этим действом с неподвижным выражением лица, но в зеленых глазах горел неугасимый огонь интереса и напряженного ожидания. И вот, спустя каких-то два десятка минут непрерывного воздействия, произошло нечто, заставившее сердце Кальцит забиться чуть быстрее. Гумми медленно, словно преодолевая тяжесть невидимых оков, подняла голову. Пустой, потухший взгляд, до этого устремленный в никуда, скользнул по комнате и остановился на Алисе. В первых мгновениях в нем не было ни узнавания, ни понимания, лишь робкое пробуждение от глубокого сна. Но с каждой секундой взгляд оживал, наполняясь светом сознания, словно уголек, раздуваемый легким ветерком. Алиса, не прерывая воздействия, жестом указала на голографические дисплеи, словно приглашая Гумми присоединиться к этому научно-магическому танцу. Кальцит, понимая без слов этот немой диалог, с поразительной скоростью застучала по клавиатуре, внося какие-то корректировки в параметры мониторинга, словно настраивая камертон для пробуждающегося сознания. Еще пять минут – и пространство лаборатории наполнилось тихим, слабым голосом. Гумми заговорила. Слова звучали неуверенно, прерывисто, словно после долгого молчания, но они были осмысленными, наполненными жизнью, словно первые весенние ручейки, пробивающиеся сквозь зимнюю стужу. "Кто... кто вы?" – прошептала Гумми, глаза уже ясно смотрели на Алису, полные робкого любопытства и надежды. Стабилизация началась. Алиса кивнула на слова Гумми, но отвечать не спешила, обращаясь непосредственно к Кальцит, словно пациент за стеклом был лишь демонстрационным материалом, а не живым существом. "Этот 'сеанс'," – произнесла она ровным голосом, указывая жестом на голографические экраны, где графики мозговой активности Гумми уже выглядели гораздо более упорядоченными и ритмичными, – "нужен для запуска процесса восстановления мозга. Новый штамм поражает не только тело, но и сознание, блокируя нормальную работу нейронных сетей. Моя магия действует как катализатор, пробуждая спящие связи, стимулируя регенерацию поврежденных участков." В голосе не было гордости или самолюбования, лишь деловая констатация факта, словно описание работы сложного механизма. Но в желтых глазах мелькнул едва заметный огонек удовлетворения – не от сознания собственной силы, а от четкости и эффективности своего метода. "НО," – продолжила Алиса, выделив это слово легким нажимом в голосе, – "есть нюанс. Впрочем, ваш Доктор, наверняка, это предвидел." В уголках губ мелькнула ироничная усмешка. Этот загадочный Доктор всегда на шаг впереди. Как же это раздражает. "У 'лечения'," – слово "лечение" прозвучало с едва уловимой насмешкой, – "есть и другая сторона – побочный эффект. Привыкание." Взгляд желтых глаз встретился с нефритовым взглядом Кальцит, оценивая реакцию, выискивая признаки непонимания или сопротивления. "Моя магия стягивает разумы на себя, концентрирует внимание, подкрепляя наслаждениями. Это... аддиктивно. Как наркотик, только гораздо более тонкий и эффективный." Алиса сделала паузу, давая Кальцит время осмыслить услышанное. На голографических экранах графики продолжали пульсировать, отражая стабилизацию состояния Гумми, но тревожный звоночек побочного эффекта уже прозвучал, внося нотку сомнения в оптимистичную картину восстановления. "Для достижения устойчивого эффекта потребуется не менее пяти сеансов на каждого больного," – продолжила Алиса четко и деловито. "Строго индивидуально. Мозг у всех разный, реакция на магию – тоже. Необходимо тщательно отслеживать параметры и корректировать воздействие в каждом случае." В голосе звучала уверенность профессионала, знающего свое дело до мельчайших деталей. "И," – добавила Алиса, словно вспомнив о чем-то важном, – "обязательное оперативное лечение. Проросшие кристаллы необходимо удалить хирургическим путем. Моя магия остановит их дальнейший рост, но уже образовавшиеся – никуда не денутся. И новые, в случае проведения полного курса из пяти сеансов, не полезут. Ну, конкретно вот этого штамма – точно." Последнее слово прозвучало с легкой иронией, словно подчеркивая временность любых гарантий в этом непредсказуемом мире Орипатии. Алиса замолчала, устремив желтый взгляд на Кальцит, ожидая ее реакции, ее решения. В воздухе висело напряжение, смешанное с надеждой и тревогой. Судьба Гумми, и, возможно, многих других Инфицированных, теперь зависела от этого разговора, от этого неожиданного союза суккуба и древней ученой, перед лицом неизведанной угрозы. Простые слова, прозвучавшие из изолятора, простые и непосредственные, как детский вопрос, словно спусковой крючок запустили невидимый механизм в сознании Кальцит. "Вы... вы меня вылечите?" В этих словах не было ни требования, ни упрека, лишь робкая надежда, жажда избавления от мучений, звучащая как тихий стон из глубины пораженного сознания. Взгляд Кальцит, до этого сосредоточенный на графиках и цифрах, внезапно смягчился, словно лед оттаял под лучами неожиданного тепла. В зеленых глазах мелькнуло что-то похожее на колебание, на внутреннюю борьбу между научной беспристрастностью и человеческим состраданием. В этот момент Алиса поняла – слова Гумми пробили броню холодности Кальцит, достигли самого сердца ее рационального разума. Перед лицом живой боли, перед умоляющим взглядом Инфицированной, логика и расчет отступили на второй план, уступая место неотложной необходимости действовать, помочь, спасти. Кальцит повернулась к Алисе, и в ее взгляде уже не было холодной оценки, лишь решимость, граничащая с отчаянием. "Хорошо," – произнесла она тихо, но твердо, голос звучал с неожиданной мягкостью, словно шепот весеннего ветра. "Я согласна на ваши условия. Делайте что нужно. Спасите ее." В этих словах сквозила не просто согласие, а капитуляция, признание бессилия науки перед неведомой магией, и в то же время – вера в возможность чуда, в силу необычного союзника. Не говоря больше ни слова, Кальцит резко развернулась и почти бегом вышла из лаборатории, словно стремясь как можно скорее получить благословение – или хотя бы одобрение – от загадочного Доктора. В ее спешке чувствовалась не только неотложность ситуации, но и какое-то тревожное ожидание, словно она боялась изменить свое решение, боялась сомнений, боялась вновь погрузиться в сомнения и рациональные аргументы. Ее фигура исчезла за дверью, оставив Алису наедине с пульсирующими графиками и тихим дыханием Гумми за стеклом изолятора. Впрочем, аддиктивность, о которой предупреждала Алиса, проявилась уже сейчас, после единственного сеанса, словно невидимые нити магии уже связали разумы суккуба и Инфицированной. Взгляд Гумми, до этого полный робкого любопытства, теперь выражал нечто большее – теплоту, признательность, и даже... привязанность? Она смотрела на Алису не как на врача, не как на спасителя, а как на... друга? В глазах мелькнул намек на улыбку, робкую и неуверенную, но уже маячившую на горизонте оттаивающего сознания. И это было лишь начало. Лишь первые ростки зависимости, начинающие пробиваться сквозь толщу болезни и отчаяния. Лишь первые ниточки привязанности, тянущиеся к источнику наслаждения и избавления от боли. Впереди лежали еще четыре сеанса, четыре шага в неизведанное, четыре возможности усилить магическое воздействие, углубить эмоциональную связь, и укрепить nascent tendrils of dependency, которые только-только начинали окутывать сознание Гумми, словно нежный, но уже цепкий плющ. Первые хрупкие нити невидимой сети, плетущейся между разумами суккуба и Инфицированной, семена будущей благодарности, доверия, и, возможно, даже чего-то большего, чего-то более сложного и непредсказуемого, чем простое лечение от болезни. Семена будущей зависимости, уже брошенные в благодатную почву пораженного сознания, готовые прорасти и расцвести пышным, хоть и возможно ядовитым цветом.