Тени войны, свет любви

***

Прошло две недели после возвращения из Междумирья. Гермиона официально взяла отпуск — по настоянию целителей Святого Мунго после обследования. Гарри же, под предлогом "сопровождения ключевого свидетеля" расследования, исчез из аврората на те же две недели. Никто не задавал лишних вопросов. Все знали, кто для кого стал ключевым. Они сняли комнату на втором этаже "Дырявого Котла". Место было не романтичным в классическом смысле — скрипели полы, чайник бурлил даже без магии, а у хозяйки всегда был перьяной валик в руках. Но именно здесь они почувствовали, что могут выдохнуть. Каждое утро они просыпались в объятиях друг друга. И Гарри просыпался раньше неё. Сидел, опершись спиной на изголовье, и смотрел, как её волосы разбросаны по подушке, как дыхание ритмично поднимает грудь, как тонкая линия губ чуть приподнимается, будто она улыбается даже во сне. Когда она просыпалась, он всегда притворялся, что тоже только открыл глаза. — Опять наблюдаешь? — однажды спросила она, уже не скрывая улыбку. — Да, — честно ответил он. — Потому что ещё не могу поверить, что ты — здесь. Со мной. Она протянула руку, коснулась его щеки и мягко улыбнулась. — Знаешь, я тоже боялась, что, когда всё закончится… мы снова разойдемся по разным дорогам, делая вид, что ничего не было. Но, Гарри… я не хочу отпускать это. Нас. Он наклонился к ней, целуя не губы, а висок — медленно, с уважением к тишине момента.

***

Дни проходили в странной простоте. Они гуляли по Косому переулку, где всё ещё кое-где стояли обгоревшие витрины, а дети играли в волшебные шахматы, не осознавая, на что были похожи эти игры всего год назад. Они пили тыквенный сидр, спорили о книгах в лавке мадам Пинс, Гарри учился готовить под бдительным вниманием Гермионы (после того, как чуть не взорвал чайник, попытался “разогреть его заклинанием Напалмус”), а она — училась расслабляться, не планировать, не записывать всё в блокнот. — Ты знаешь, что не все эмоции надо анализировать и продумывать до малейших деталей, Гермиона? Иногда их можно просто… прожить. — А ты знаешь, что не все чувства надо прятать за шутками, Поттер? — Ну всё, сдаюсь, — он поднял руки, а она прижалась к нему, уткнувшись в грудь. — Я серьёзно, Гарри. Мне с тобой не просто хорошо. Мне — по-настоящему спокойно. Даже когда страшно. Даже когда мир рушится. Я всегда знала и знаю, что ты меня не бросишь. Он не ответил словами. Просто прижал её крепче. Иногда любовь — это не обещания, а молчание. Но в нём — вся суть.

***

Однажды ночью, когда дождь тихо стучал в окно, Гермиона встала и подошла к нему, босиком, в его рубашке. — Я хочу, чтобы ты знал: ты можешь быть храбрым даже вне сражений. Храбрым, когда любишь. Когда открываешься. Когда живёшь ради себя, не только ради других. Он молча подошёл и взял её за руку. — Гермиона, родная, тогда давай жить. Вместе. Она кивнула, и в этом жесте было больше, чем тысяча клятв.