Тени войны, свет любви

***

«Вечер в Хогсмиде»

Прошла неделя после исторических перемен в Министерстве. Город всё ещё приходил в себя, газеты продолжали пестрить заголовками, но трое героев — Гарри, Гермиона и Драко — на несколько дней вырвались из суеты. Они выбрали старый, добрый Хогсмид — место, где в юности были счастливы и свободны, несмотря на опасности. В «Трёх метлы» их встретили тёплым светом, запахом сливочного пива и потрескиванием камина. Розмерта лично подготовила им столик в самом уютном уголке зала — рядом с витражным окном, за которым мерцал заснеженный вечер. Гарри и Гермиона сидели рядом, его рука обвивала её плечи. Драко расположился напротив, с чуть ироничной полуулыбкой, заказывая для всех особую подачу пунша «Слеза феникса» — новую позицию в меню, созданную в честь победы над культом Сумеречных руин. — Помните, как Рон однажды заколдовал своё сливочное пиво, чтобы оно шептало «Снейп — слизняк» при каждом глотке? — фыркнул Гарри, едва не подавившись смехом. — А ты, Гарри, как-то пытался пронести на бал крылатую жабу вместо подарка, потому что забыл, что мне нравятся книги, а не амфибии, — добавила Гермиона, смеясь. Драко усмехнулся, и его голос стал мягче: — Я помню, как однажды следил за вами с башни, думая: «Вот же, идеалисты...». А теперь сижу с вами, обсуждаю всякое, книги, напитки, и, похоже, меня даже никто не проклинает. — Мы думали об этом. Но решили, что тебе сначала надо расслабиться, — подмигнула Гермиона. Они засмеялись. Смеялись долго, от души. Это был не просто отдых — это было прощение, принятие, и, наконец, настоящее сближение. Позднее, уже когда трактир начал пустеть, трое вышли на улицу. Дождь сменился лёгким снегом. Они медленно шли по заснеженной дорожке, ведущей к гостинице «Сосновая бухта». Город был тих, и только старый уличный фонарь отбрасывал их тени на белую мостовую. — Знайте, я думал, — сказал Драко, глядя в звёзды, — что буду всегда один. После всего. Но вы… — он замялся. — Вы не просто простили. Вы — впустили. Гарри положил руку ему на плечо: — Мы все многое потеряли. Но, может, главное — это то, что нашли друг друга после всего. Семья — не только кровь. Гермиона добавила: — И не обязательно выбирать между прошлым и будущим. Иногда они сливаются в людей, которых мы раньше даже понять не могли. Они замерли на минуту — трое, как якоря в мире, который снова учился быть добрым.

***

Ночь окутала Хогсмид мягким покровом тумана. В камине «Сосновой бухты» давно погасли угли, но в их небольшом номере на втором этаже ещё кипела жара. Гарри распахнул дверь и едва успел поймать Гермиону, когда она, смеясь, неловко споткнулась о порог. Он прижал её к себе, чувствуя, как дрожат плечи под его рукой. — Ты просто манишь меня, — прошептал он, скользя губами по её шее. Она застонала, обхватив его за шею, и шёпотом бросила: — Тогда покажи, насколько сильно. Их губы встретились в резком, жадном поцелуе. Рука Гарри сорвала с Гермионы закутанную мантию, и она едва не упала — он ловко подловил её за бёдра. Мантия сползла на пол, открыв лёгкий шифон её ночной рубашки, и Гарри не удержался: — Lumos Excitare! Нежный свет вспыхнул на её груди и плечах, будто обнажая каждую каплю желания. Гермиона втянула воздух: — Ты что, решил устроить мне маленькую дискотеку? Он хищно улыбнулся, сдавливая одной рукой её талию, а другой спуская рубашку по бедрам. Ткань задышала, и вскоре рубашка не выдержала — порвалась под пальцами Гарри. Она упала в его ладони тонкой лентой. Гермиона наклонилась, чтобы снять с него рубашку: пальцы неумолимо расстегивали пуговицы, открывая коже горящие от волнения. Когда они оказались почти голыми, Гарри прижал её к стене, губы слились с её ключицей. Его левая рука сжала бёдра, правая — раздвинула ноги. Гермиона крепко обхватила его плечи, позволяя себе упасть в этот пожар. — Я хочу тебя, — пробормотал Гарри, и в его голосе было так много необузданного желания, что она задрожала. Он поднял её, Гермиона обхватила ногами его за бедра, а он прижал её к себе, неся к кровати. Их тела столкнулись, и кровать заскрипела под натиском. Гарри удерживал её за ягодицы, направляя каждое движение, а Гермиона отвечала ласками руками, спускаясь губами к его пояснице, оставляя внизу след из горячих поцелуев. — Гарри… сильнее... пожалуйста, любимый, — прошептала она, поднимая голову, и наклонилась к губам. Он не заставил себя просить дважды. Поцеловал её — сначала глубоко и медленно, а затем придал удары рывками. Он вошёл в неё одним мощным движением, и её крики эхом отозвались в комнате: — Гарри! Она впилась в его плечо, сжимая ногами, словно пыталась вжать его в себя навсегда. Гарри крепко держал её за ягодицы, двигаясь всё быстрее, пока само пространство не завибрировало от напряжённого ритма их тел. Волшебный свет «Lumos Excitare» играл на их дрожащих мышцах, вычерчивая каждую линию. — Да-а… да! — вскрикивала Гермиона, когда он усилил темп, грозясь сорваться вместе с ней. Они едва не скатились с кровати, но он удержал её одной рукой, а второй упёрся в рамку двери, чтобы не потерять равновесие. Её ногти оставили следы на его бёдрах, а он впивался в неё до предела, отчаянно и безжалостно, сжимая каждую клеточку её тела. Наконец грань достигнута вместе: их стоны слились в один вопль, и всё вокруг взорвалось вихрем света и звука. Гермиона выгнулась, потеряв опору, но Гарри ловко поддержал её, входя в последнем мощном толчке. — Гарри! Гарри! Да-а... Мерлин!— её голос задёран и вопит наслаждение. Он выдохнул, зарывшись лицом в её шею, отпуская напряжение. Её тело дрожало в его руках, а он, почти бесознательно, тихо прошептал: — Я люблю тебя, Гермиона. Она ответила ему поцелуем в губы, губы горячие, дрожащие: — Я тоже люблю тебя, Гарри. Слишком сильно, и это — наша сила. Они упали на кровать в объятиях, обессиленные, но счастливо сияющие. В этот момент весь мир вокруг них исчез, оставив только их дыхание, бьющееся в унисон, и два горящих сердца, не знающих границ и сомнений.

***

На следующее утро, окрылённые, они прибыли в Хогвартс — не как ученики, а как почётные гости. Школьный двор встречал их снежным ковром, а над башнями парили совы, как в былые времена. В Большом зале всё было как прежде, но на подиуме рядом с преподавательским столом появились новые лица. Гермиона открыла курс «Защита магической памяти» — первый в истории предмет, обучающий не только истории, но и магии сохранения правды. Её слова были точны, проникновенны, и даже профессора кивали в знак одобрения. Гарри провёл мастер-класс по «Магии взаимной поддержки» — говорил о силе связи, доверия и командной работы, приводя в пример их тройной союз. А Драко — к удивлению всех — провёл закрытую лекцию для старших курсов: «Как распознать культ». Его искренность и чёрный юмор сделали его неожиданным фаворитом студентов.

***

На станции ожидания «Хогвартс-Экспресса» всё было, как прежде — суетливые ученики, бегающие туда сюда, купленные в последний момент подарки для своих семей и шум приближающегося поезда. И, конечно, Гермиона снова споткнулась, спеша за Гарри с папкой различных бумаг и летописей, которые она одолжила у Минервы для изучения. Он, не оборачиваясь, подхватил её за руку, смех звучал легко: — Не бойся, Гермиона. Я всегда подхвачу тебя. Даже если весь мир однажды решит забыть тебя — я нет. Она улыбнулась, сжимая его ладонь. За их спинами Драко от души фыркнул: — Что ж, теперь я уж понял и точно не забуду, как вы доводите до слёз всех окружающих, преподавателей, учеников своей романтикой. Возьму на заметку. — А ты просто ревнуешь, Малфой, — подмигнул Гарри. — Возможно. Но, как говорится, лучше быть третьим в хорошей компании, чем первым в одиночестве. И в этом смехе, в этом шутливом подтрунивании, в этой новой близости — рождалась настоящая дружба. Та, что не боится ни времени, ни прошлого. А впереди их ждали любовь, открытые горизонты и магия, в которой не было больше места страху.