Сын часовщика

      Если они собирались пересечь границу, им бы понадобилось чудо.       Диего сообщил об этом, крича с капитанской платформы. Его взгляд был прикован к небу перед ними, а натруженные руки отчаянно сжимали рукоятки штурвала. Где-то позади послышалось, как Эллисон несвойственно для себя выругалась. — Ваня? — крикнул Лютер через плечо. — Что на виду? — Они приближаются, — ответила она в ответ, держа в руке бинокль.  — Как думаешь, мы сможем перебраться? — спросила Эллисон.        Ваня высунулась из окна, поправляя фокусировочное колесо. — Если поторопимся, — возможно. Они не смогут атаковать, как только мы покинем их территорию.  — Мы не успеем, — с ужасом пробормотал Лютер, его голос был слышен сквозь гул двигателей. — Я не собираюсь сдаваться, — Диего изогнулся, ударив ногой по полированной деревянной обшивке стены для упора и перенес весь свой вес на вращение колеса.        Клаус чувствовал, как в машинном отсеке внизу содрогались и скрипели шестерни, работая на пределе своих возможностей, а в воздухе раздался скрежет металла о металл.  — Диего, — предостерег Лютер, — она этого не выдержит.  — Еще как выдержит. Ты правда хочешь сдаться?  — Смотри! — Лютер яростно указал на горизонт — на приближающийся дирижабль Комиссии, плавно скользящий по воздуху к ним, как горячий нож по маслу. Он был в четыре раза больше их судна и представлял собой сверкающую массу медных ребер с пушками, зрелище, которое Клаус признал пугающим. — Ты точно хочешь связываться с этим? — Нет, не хочу, — признался Диего с сосредоточенным выражением лица, — но, черт возьми, мы можем хотя бы попытаться.        Он схватил рычаг управления и резко дернул, после чего раздался свист воздуха, когда воздушный шар наверху попытался компенсировать потерю воздуха в результате последнего удара. — Держитесь крепче, — закричал он и резко повернул руль.        Корабль внезапно накренился, и Клаус выбросил руку вперед, схватившись за ближайший подоконник, чтобы удержаться. Их вещам повезло меньше — они упали с полок и покатились по полу в дальний угол.  — Что-то не так с правым парусом, — громко сообщила Эллисон сквозь звон посуды и гул двигателя. — В него попали?       Клаус отпер окно и высунулся наружу, ветер трепал его волосы и бил в лицо, вызывая слезы на глазах. Они теряли высоту и делали это довольно быстро. Обычно земля представляла собой рябь из раскинувшихся полей, но теперь они были так низко, что рисковали разбиться.        Он быстро заметил проблему: их дирижабль, представляющий собой устаревшую машину тридцатилетней давности, работал за счет комбинации паровых двигателей и двух вздувшихся парусов по обе стороны от главного жилого отсека, один из которых, тот что под ним, путался вокруг горизонтальной мачты.  — Оно запуталось, — крикнул Клаус через плечо, перебирая в голове варианты. — Думаю, я смогу это починить.  — Ты в своем уме?! — выплюнул Диего, его глаза горели от адреналина. — Ты не можешь этого сделать, у нас нет времени на посадку.  — Я справлюсь в воздухе, продолжайте держать курс на границу, — он сказал только это, прежде чем выскользнуть из окна. Клаус слышал их потрясенные возгласы изнутри, но не мог разобрать слов из-за шума ветра в ушах.        Дирижабль Комиссии стремительно сокращал расстояние между ними, и он не решался терять еще больше времени, особенно когда их воздушный шар уже пострадал от попадания пушки — второй мог стоить им жизни. Он бы не позволил себе рисковать семьей.       Итак, он зацепился за наружный уступ под окном и вклинил носки своих ботинок в щели между деревянными панелями, передвигаясь так устойчиво, как только мог, к правому парусу и намеренно избегая смотреть вниз. К счастью, ему удалось добраться туда целым, и Клаус испустил дрожащий выдох, не осознавая, что задерживал дыхание.       В окно кто-то тихо постучал, и когда он поднял взгляд, Эллисон смотрела на него через стекло с тревожной складкой между бровей. — Будь осторожен, — прошептала она одними губами, отчего он закатил глаза, показав ей большой палец.       К счастью, якорный крюк, прикрепленный к краю паруса, просто отстегнулся, что относительно легко исправить по большому счету. Так что, одной рукой вцепившись в выступ подоконника, а другой ухватив крюк, он приложил весь свой вес в то, чтобы потянуть развевающуюся ткань паруса назад к железному кольцу, выступающему из деревянной конструкции.        Он наконец-то зацепил его, и в один головокружительный момент ему показалось, что его сейчас стошнит.        Воздух свистел мимо, когда корабль вернулся в правильное положение, ветер наполнял парус, а ткань раздувалась, поймав воздушный поток. Клаус вцепился за край и закрыл глаза, его желудок скрутило от тошноты и страха.       Кто-то настойчиво стучал в окно над ним, и когда он поднял глаза, то встретился взглядом сразу с Ваней и Эллисон — обе что-то говорили в спешке. И они были последними, кого он видел, когда корабль снова дернулся от внезапного и сильного порыва воздуха, его руки потеряли хватку на потрепанном деревянном корпусе, и вдруг все превратилось в размытое пятно.       Он потерял сознание еще до того, как ударился о землю.

***

      Когда Клаус снова открыл глаза, вокруг стояла темнота.        Он чувствовал себя дезориентированным, голова наливалась тяжестью, а череп казался набитым ватой, и когда он попытался сесть, его встречала острая боль, распространявшаяся по всей длине его руки. В комнате веяло холодом от ползучего ветерка, но ему было удивительно тепло под тяжелыми одеялами, и лишь спустя несколько секунд он понял, что лежит на кровати.        Клаус зажмурился и сосчитал до десяти, прежде чем вновь открыть глаза, прогоняя дымку.       Теперь, когда прошло немного времени, он смог разглядеть, что в комнате не так уж и темно, как показалось сначала: тонкие занавески все еще пропускали струйки света, просачивающихся в комнату. Комната, если быть честным, производила удручающее впечатление. Деревянный пол покрылся тонким слоем пыли, ковер выцвел и истерся, а стены украшал единственный меловой рисунок в рамке над маленьким камином. — Лютер? — позвал он, откидывая одеяла и осторожно поднимаясь в сидячее положение. Рука снова заныла, и, взглянув на нее, он увидел свое предплечье, зажатое между двумя кусками дерева и закрепленное бечевкой. — Диего? Да ладно вам, сейчас не время для шуток.       Клаус бросил взгляд на дверь, ощущая тяжесть беспокойства в животе. — Эллисон? — позвал снова. — Ваня?        Ему ответила лишь тишина.       Он опустил ноги к краю кровати, и пружины матраса заскрипели от этого движения. Его переодели в ужасно мятую ночную рубашку, но на спинке кровати висел шерстяной халат, который он с радостью надел.  — Хэй? — окликнул он, со скрипом открывая дверь. — Здесь есть кто-нибудь?       Комната вела на простую лестничную площадку с каштановыми половицами и сдержанной обшивкой, в верхней части стены обои были бледно-желтыми. Напротив находилась еще одна дверь, и открыв ее, Клаус обнаружил небольшую ванную комнату, где едва хватало места для необходимого. — Эй? — снова позвал он, напрягая слух. Дом погрузился в тишину, лишь изредка нарушаемую слабым поскрипыванием дерева и шорохом ветра за стенами. И тогда, тихо, снизу донесся звон посуды и нежное напевание незнакомой мелодии. — Простите? — вцепившись в перила, он осторожно спустился по лестнице, пока все его тело протестовало, умоляя остаться на месте. — Здесь кто-нибудь есть?       Нижний этаж оказался столь же запущенным: в углах темнели пятна сырости, а обои местами отслаивались от стен, словно слоеное тесто. Клаусу приходилось боком протискиваться по коридору, забитом пыльными газетами и ржавыми деталями приборов. — О? — рядом раздался голос, и из-за дверного проема выглянула голова. — О боже! Меня строго-настрого велели держать вас в постели.  — Где я? — спросил он, осторожно переступая через странный механизм на полу. — Простите за беспорядок, я стараюсь держать все под контролем, но дел так много, невозможно за всем уследить! — перед ним стояла высокая худая женщина в бежевом платье с высоким воротом, поверх которого был завязан простой фартук. Она казалась чуть старше его самого, и ее присутствие излучало тепло в этом мрачном месте. — Вам нельзя вставать, — заметила она, недовольно поджав губы, — позвольте мне помочь вам подняться наверх.        Одна мысль о возвращении в эту сырую и затхлую спальню вызвала у Клауса дрожь. — Можно я останусь внизу?        Женщина задумалась, прежде чем ее губы тронула мягкая улыбка: «Конечно, пока вы остаетесь в доме, он не будет возражать».        Клаус прошел в странно обставленную гостиную. Мебель отодвинули к стенам, а в центре стоял большой деревянный стол, который явно недавно использовали. На нем стояло трое каминных часов в разной степени разборки, их часовые механизмы были разбросаны повсюду, словно выброшенные органы на операционном столе.  — Где я? — снова спросил он, бросив на незнакомку настороженный взгляд.  — Не волнуйтесь, теперь вы в безопасности, — ответила она с неизменной ласковой улыбкой.       В безопасности?       Он напряг ум, пытаясь уловить хоть что-то среди тумана сознания. Все оставалось по-прежнему неясным, словно на него опустился густой туман, и с тревогой он понимал, что не может освежить в памяти моменты, предшествовавшие пробуждению. Клаус помнил себя и семью, помнил их бегство с воздушного корабля Комиссии... а потом — провал.       Зато в голове всплыл день, когда все началось: беспорядки на улицах, штурм правительственных зданий, патрулирование улиц войсками Комиссии и исчезновение протестующих ночью, не оставлявших после себя ничего, кроме кровавого следа и несбывшихся обещаний. — Не могу в это поверить, — пробормотал он, пытаясь провести рукой по волосам, но только зашипел от боли.        На руке проступили сине-фиолетовые пятна. — У вас косой перелом лучевой кости без смещения. При должном отдыхе и восстановлении все заживет за шесть–восемь недель, — сказала женщина с сочувственным видом. — И, конечно, ссадины на вашем лице заживут куда быстрее, я уже наносила на раны мазь.  — Я... я ничего не понимаю, — Клаус обошел стол, заваленный бумагами, и наклонился ближе к зеркалу над камином, вздрогнув от собственного отражения.       Волосы свалялись, под впалыми глазами залегли темные круги. На лице — множество мелких порезов, будто кто-то провел по коже шипами.  — Раны хорошо заживают. — Мне не хочется давить, но где я? — он прищурился с подозрением. — Скажите, почему я ничего не помню? — У вас было сильное сотрясение. С момента, как он вас нашел, вы то приходили в сознание, то теряли его, — объяснила она, заправляя выбившуюся прядь золотистых волос за ухо. — Потеря памяти — обычное дело, но я уверена, вы все вспомните. — И как долго я здесь? — Одиннадцать дней.       Он отшатнулся, больно ударившись бедром о стол и опрокинув одни часы. Шестеренки и металлические инструменты со стуком покатились по полу. — О боже мой, — воскликнула она, бросаясь собирать детали в ладони. — Все в порядке? Вам нехорошо! — Я здесь уже одиннадцать дней? — переспросил Клаус, с трудом осознавая услышанное. — Почему вы не отвезли меня в лазарет? Почему держите меня здесь? Где моя семья? — Мы действуем лишь ради вашей безопасности. — заверила она. — Сейчас слишком опасно ехать в город, а здесь я более чем готова оказать вам необходимую помощь. Что до вашей семьи... боюсь, я не могу дать ответа.       Клаус бросил взгляд на дверь. Женщина, уловив его намерение, подняла руки в примиряющем жесте: «Пожалуйста, сэр, неразумно выходить наружу в вашем состоянии. Лучше отдохнуть и не усугублять травму».        Он проскочил мимо нее и быстро зашаркал по коридору, ухватившись за прохладную латунную дверную ручку. К счастью, дверь оказалась незапертой, и он, оступаясь, босиком спустился по деревянным ступеням на дикую траву, колышущуюся на ветру.  — Сэр! — закричала женщина с порога, подол ее платья развевался на ветру. — Пожалуйста, остановитесь, это неразумно!       Он проигнорировал ее крики и острую боль от камней под ногами, упрямо продолжая двигаться вперед. Выбравшись из-за угла фермерского дома, он остановился. Дом стоял на вершине холма: с одной стороны его обступал небольшой участок леса, с другой простиралось бескрайнее лоскутное одеяло полей. Вдалеке, в долине перед ним, густые и бурлящие клубы дыма поднимались над городом, медленно растекаясь по небу. — Я... — он споткнулся и подвернул уже травмированную лодыжку, сустав легко поддался под весом. Трава смягчила падение, и он опустился на колени в сплетении сухой растительности и сорняков, ощущая привкус пепла на языке.  — Ваша лодыжка! — закричала женщина, выбегая за ним и сжимая юбку в руках. — Вы можете встать?  — Что случилось с городом? — выдавил он. — Почему там пожар? — Все объяснится, как только он вернется. Пожалуйста, давайте вернемся в дом.       Клаус повернулся к ней, сжимая ткань брюк здоровой рукой: «Скажите мне, что происходит?»       Незнакомка замялась, взгляд метался между ним и домом. Вздохнув, она все же заговорила, ее глаза скользнули по горизонту, охваченному крушениями. — Война, — едва слышно прошептала она. — Случилась война.

***

      Женщина, удивительно сильная для своей хрупкой внешности, помогла ему вернуться в дом и добраться до ванной. Она также подогрела для него кувшин воды на аге, и накрыла таз муслиновой тканью.  — Вам нужна помощь?       Он вошел в ванну, развязывая пояс своего халата. — Все в порядке. — Не стоит смущаться, ведь... — Все в порядке, — перебил он ее, возможно, немного резче, чем следовало. Клаус бросил на женщину виноватый взгляд: «Простите. Я знаю, что вы хотите помочь, но поймите, я сейчас ужасно сбит с толку и волнуюсь за свою семью».  — Это понятно, — кивнула она, — моя настороженность продиктована лишь тревогой. Он все объяснит, когда вернется. Я принесу вашу одежду и оставлю ее у двери, сэр.  — Я Клаус, — сказал он, — не называйте меня «сэр».  — Грейс, — ответила она лучезарной улыбкой, и он признал про себя, что имя ей удивительно шло. — Пожалуйста, зовите, если понадобится помощь.  — Спасибо.       Купание оказалось более длительным и утомительным, чем он ожидал: конечности болели, а рука почти не двигалась. Его тело также было покрыто глубокими синяками, с участками, где ссадины пробили кожу. Хоть мыло и щипало, ничто не могло сравниться с облегчением, когда он смывал с себя грязь и копоть, въевшиеся в поры.       Грейс, как и обещала, оставила одежду за дверью. По ее словам, это были те же вещи, в которых его нашли. Клаус их не узнал, но в них чувствовалась какая-то странная знакомость.       Он спускался по лестнице, медленно застегивая жилет, когда услышал голос, доносившийся из гостиной. — ...в полудне пути на восток, тоже заброшенный, но уже разграбленный.        Клаус заглянул в комнату и увидел Грейс, стоявшую с мальчиком лет четырнадцати, который копался в груде предметов, наваленных в шаткой деревянной повозке.        Грейс заметила его взгляд и улыбнулась, поманив рукой: — Вот, позволь мне помочь, — она застегнула жилет на нем, поправила воротник рубашки и заправила за ухо влажную прядь волос.       Она оглянулась через плечо на мальчика, чье внимание было все еще приковано к содержимому повозки. — Разве наш гость не выглядит лучше?  — Угу, — пробормотал он, разглядывая в руках вытащенный кусок металла. — А что это?  — Это секстант, — ответил Клаус, отчего тот взглянул на него с интересом. — Вернее, был им когда-то, он определенно повидал лучшие дни. Используется для морской навигации. — Хмм, — мальчик покрутил вещь в руках и лишь пожал плечами, ставя на стол рядом с каминными часами. — Может пригодиться. — Пятый, дорогой, это может подождать. Почему бы тебе не поздороваться с Клаусом? Кажется, у него есть к тебе пара вопросов.        Он вынырнул из раздумий, удивленно приподняв брови. — Пятый? — Что, не нравится? — Нет-нет, — Клаус примирительно поднял руки. — Просто необычное имя, вот и все. Это сокращение от чего-то? — Нет, просто Пятый, — коротко ответил Пятый. Он был одет в темно-серые брюки, рубашку с подтяжками и ботинками, повидавшими лучшие дни. На лбу — коричневые кожаные очки, из-под которых выбивались темные вихры волос. — Необычные татуировки, — заметил Пятый, с недоверием глядя на его руки. — Честно, когда увидел, подумал бросить тебя, ведь спасение такого типа могло принести мне ничего, кроме неприятностей.  — Но ты не бросил меня, — Клаус игриво пошевелил бровями, показывая ему руки. — Это символы доски Уиджи, слышал о ней раньше?  — Не совсем. — Понимаю, их совсем недавно начали использовать. С ее помощью вызывают духов и задают им вопросы. Ответы приходят — «да» или «нет».       Пятый прищурился: — Странно. — Пожалуйста, будь повежливее, — пожурила его Грейс, проводя большим пальцем по щеке Пятого и стирая пятно грязи. Пятый лишь надул губы. — Прости его, у нас давно не было гостей. Похоже, мой сын немного подрастерял свои манеры. — Не подрастерял, — проворчал Пятый, покраснев.        Клаус перевел взгляд с одного на другого, удивленный тем, что они родственники. Грейс, видимо, родила его совсем молодой — это не редкость, но все еще осуждалось в некоторых кругах. Несмотря на отсутствие заметного сходства во внешности, между ними чувствовалась крепкая связь. — Извини, — пробормотал Пятый. Клаусу потребовалась секунда, чтобы понять, что это было обращено к нему. — Я слишком увлекаюсь, когда нахожу что-то полезное. И... извини за грубость.        Он говорил это неохотно, и Клаус почувствовал, что извиняться Пятому совсем не свойственно. — Не переживай, — кивнул он, — чтобы меня обидеть, надо еще постараться. Ты бы знал, с кем мне доводилось бывать...       Он замолчал, скривившись, и Пятый взглянул на него с тенью сочувствия — «Что ты помнишь?»        Клаус отчаянно ломал голову, пытаясь собрать в голове хоть какие-то воспоминания. Всплывшее изображение его семьи болезненно сжало грудь. — Ты был один, когда я тебя нашел, — сказал Пятый, будто читая его мысли. Он небрежно махнул рукой через плечо. — Лежал на болоте у реки. Мама говорит, что ты упал. Повезло, что земля была мягкой.       Он посмотрел на свою руку, на синяки, покрывающие кожу. Ничего из этого ему не помнилось: «И ты притащил меня?» — Повезло тебе, что у меня была повозка. Хотя ты гораздо тяжелее, чем выглядишь, думаю, я потянул плечо, пока тащил тебя. — Почему ты это сделал? — спросил Клаус. — Ты мог просто оставить меня там. — Я разный, но не бессердечный, — пожал плечами Пятый, снимая очки. — И если тебе интересно, я осмотрел окрестности. Больше никого не было.        Клаус нахмурился и тяжело опустился в пыльное кресло, безучастно уставившись в окно на лес. — Не перенапрягайся, милый, — прошептала Грейс, положив руку ему на плечо. Он невольно потянулся к ее прикосновению, как будто оно могло заглушить его боль. — Память обязательно вернется. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько потребуется.  — Давно вы здесь? — с любопытством спросил он.  — Сто девяносто три дня, — ответила Грейс без колебаний.  — Неужели прошло столько времени? — удивился Пятый. — Время летит... хотя веселым я бы это не назвал. — Так это не ваш дом? — Упаси боже, нет, — усмехнулся он. — У нас был таунхаус в городе, но мы сбежали оттуда. — Зачем?   — Ты сам видел город, там слишком опасно, — оборвал его Пятый. — Комиссия ходит по домам, задает вопросы. Мы ушли и нашли это место. Многие бежали из-за беспорядков, так что свободных домов предостаточно. Здесь довольно далеко, чтобы держаться в стороне от конфликта, но и близко, дабы я мог при необходимости ездить в город за припасами. По большей степени мы справляемся. — А почему не уехать из страны?  — Это было бы глупо. — Почему?  — Тебе стоит отдохнуть, — резко оборвал его Пятый. — Ты голоден? Думаю, у нас осталось немного хлеба.       Клаус хмурился, когда Пятый вызывающе посмотрел на него, лицо его было пустым и бесстрастным. Видимо, он задел больную тему. — Конечно, осталось! — вмешалась с улыбкой Грейс. — И у нас как раз есть немного моего ежевичного джема! Пятый, хочешь немного?  — Я в мастерскую. — Хорошо, — сказала она, наблюдая, как он собирает некоторые инструменты со своего стола и укладывает их в тележку. — Но не забудь про ужин. Чтобы вырасти большим и сильным, нужно питаться.       Пятый пробормотал что-то в ответ, выкатывая тележку на скрипящих колесах из комнаты.  — Что мне делать? — спросил Клаус.        Он на секунду замер, пожимая затем плечами: — Что хочешь. Делай, как знаешь.       Клаус смотрел ему вслед, слушая, как колеса гремят по крыльцу и по каменистой земле.  — Он не всегда был таким, — сказала Грейс спустя мгновение. — Раньше он часто улыбался. — Что изменилось?  — Он стал более замкнутым после смерти отца, — ответила она спокойно. — У них были сложные отношения.  — Простите за вопрос, но как умер ваш муж? — Он не был моим мужем, — объяснила Грейс, сморщив лоб. И прежде чем Клаус успел осознать ее слова, она добавила: — Умер от сердечного приступа... наверное.  — Наверное?       Она замерла, ее челюсть напряглась, а взгляд помутнел. Но через секунду она вновь улыбнулась, словно кто-то щелкнул выключателем. — Ну, разве мы не говорили о джеме? — она развернулась на каблуках, целеустремленно направившись на кухню, а подол ее платья шелестел в тишине комнаты. — Говорят, мой фирменный рецепт ежевичного джема — настоящий шедевр!       Клаус простоял еще немного, прежде чем последовать за ней. Желудок жалобно заурчал при мысли о еде.        Но где-то в глубине души он не мог избавиться от ощущения: от него что-то скрывают.

***

      Вскоре он осознал: Пятый был человеком привычки.       Прошло две недели с тех пор, как он впервые оказался здесь — две недели жизни и ночей в пыльной оболочке фермерского дома, две недели ожидания своей семьи.        Он часто ловил себя на мысли: найдут ли они его вообще? И каждый раз этот вопрос оставлял неприятный, кислый привкус на языке.        Пятый уверял, что найдут. И, несмотря на его странности, Клаус почему-то верил ему. В нем не чувствовалось лжи. А делать оставалось немногое, кроме как ждать, пока тело восстановится от полученных травм. Поэтому он коротал время, сидя в тишине и уставившись в небо — в надежде заметить хотя бы проблеск корабля, который некогда называл домом.  — Я все думала, где ты, — раздался голос, и Клаус откинулся назад с деревянного забора, на котором сидел, чтобы увидеть стоявшую рядом Грейс.       Она, как всегда, выглядела такой же собранной и аккуратной, неся в руках плетеную корзинку. На ее голове покоилась соломенная шляпа, украшенная цветочной лентой, концы которой трепал ветер.       Клаус, по сравнению с ней, выглядел немного неопрятно. — Просто наслаждаюсь свежим воздухом, — ответил он, вновь переводя взгляд в небо. Дом находился на вершине холма, откуда открывался широкий вид на холмистую местность, уходящую в сторону города. Здесь должно было быть умиротворенно, но поднимающийся дым и редкие силуэты дирижаблей нарушали картину. — Тебе бы стоило остаться в доме, — с легкой усмешкой заметила Грейс, затем понизила голос: — Но раз Пятый в городе, уверена, можно позволить себе небольшую вольность.       Это была еще одна особенность Пятого: каждую неделю он, без исключения, отправлялся в трехчасовую поездку на велосипеде в город, чтобы пополнить запасы. Но Клауса озадачивало не это — его смущала странная одежда, которую Пятый неизменно надевал перед уходом: нечто среднее между школьной формой, плоской кепкой и шарфом, обмотанным вокруг нижней половины лица. Он как-то сказал, что это «чтобы не привлекать внимание», но зачем ему вообще это нужно?  — У него здесь все довольно строго, — пробормотал тогда Клаус. Мальчик напоминал ему Диего, с тем же вспыльчивым характером и властным поведением, что было особенно впечатляюще, учитывая его рост. — Он просто любит порядок, — кивнула Грейс, а затем протянула к нему руку: — Не хочешь помочь мне с рассадой? Мне бы не помешала компания.       Участок оказался небольшим, но плотно засаженным: вся земля была засажена смесью низкорослых растений и тонких лиан. Клаус признался, что никогда раньше не занимался ничем даже отдаленно похожим на садоводство, однако Грейс лишь рассмеялась и протянула ему совок.  — Здесь трудно ошибиться, — сказала она, беря вилку и с совершенно равнодушным видом опускаясь на колени в своем аккуратном платье. — Как думаешь, ты сможешь помочь с такой рукой? — Ничего страшного, я справлюсь одной, — ответил он, осторожно вытаскивая саженец из кашпо и начиная копать ямку. — Вы всегда занимаетесь садоводством? — В основном я оставляю это Пятому, а сама поддерживаю порядок в доме.  — Он ими торгует? — Клаус вспомнил, как однажды застал Пятого за столом — тот чинил карманные часы, найденные, по его словам, во время своей последней поездки за припасами. — Он отвозит их в город и меняет на разные вещи, а иногда на деньги, — пояснила Грейс и, взглянув на него, наклонила голову. — Нужно немного утрамбовать почву.  — Что? — Сжать землю, — повторила она, опускаясь на корточки перед коллекцией терракотовых горшков, — это помогает поддерживать корни, укрепляет растение и улучшает урожай. — Проклятые растения, — проворчал он, вжимая почву пальцами вокруг стебля.  — Язык, — тихо заметила она, слегка нахмурившись. — Пятый меня и так изматывает, а теперь еще и ты.  — Извините, — искренне сказал он. На корабле Клаус привык бросаться резкими словами, и отучиться от них было непросто. — Что это за растения? — Батавия, сорт салата. Его легко и быстро выращивать. Ты когда-нибудь пробовал заниматься садоводством?  — Нет. Обычно мы просто пополняли запасы между рейсами, а на суше ели в ближайших столовых. Я никогда раньше не выращивал еду сам. — О, — ответила она с легкой улыбкой, — я тоже до переезда не занималась. Но, должна признать, мне это нравится. Есть что-то особенное в том, чтобы приготовить из того, что вырастил сам. — То блюдо, которое вы вчера приготовили, с морковью... было вкусным. — Тушеное мясо, — ее лицо озарила улыбка. — Как приятно это слышать, я рада, что тебе понравилось.  — Надо будет как-нибудь приготовить вам ужин в знак благодарности, — сказал он, перебирая в голове возможные блюда. — Сестра говорила, что у меня хорошо получается Jäger Kohl. Это традиционное немецкое блюдо. — О, не стоит, — с веселым смешком ответила она. — Не мог бы ты передать совок? Пора бы пересадить эту розу — разрослась.       Он передал инструмент и опустился на траву, наблюдая, как Грейс ловко провела лопаткой по внутренней стенке горшка, аккуратно рыхля почву. Клаус должен был признать, что роза действительно была красива — высокая, стройная, с крупными цветами цвета заката в прохладный день. — Она прекрасна, — тихо ответил он. — Ты прав, — тихо сказала она тогда, — в такое время, когда творится столько всего нехорошего, особенно приятно было полюбоваться чем-то по-настоящему красивым.       К тому времени, как Пятый вернулся, наступил ранний вечер. Солнечный свет уже превратился в золотистое сияние, мягко скользящее по траве, а воздух остыл до легкой прохлады. — О, ты сегодня, похоже, потрудилась. Как там редис? — сказал Пятый, соскочив с велосипеда и перегнувшись через деревянный забор на краю участка. — Они будут готовы к сбору урожая через несколько дней, — проворчала Грейс. Она вытащила из кармана юбки платок и аккуратно вытерла пыль с щек Пятого. — Где ты, черт побери, был весь день? Я же только вчера постирала твою одежду.  — В городе все больше пожаров, протесты становятся масштабнее, — нахмурился он и вывернулся из-под ее рук, повернувшись, чтобы достать что-то из седельной сумки. — Но поездка не была напрасной, я кое-что привез для тебя. — Для меня? — Грейс положила ладонь на грудь, и ее глаза загорелись.  — Увидел — и сразу подумал о тебе, — сказал Пятый, доставая из сумки коробку и протягивая ей, застенчиво пожимая плечами. Грейс открыла коробку и ахнула, бережно коснувшись украшения. — О, милый, это чудесно... но тебе не следовало тратить на меня столько.       Клаус наклонился и заглянул внутрь, чтобы увидеть изящное ожерелье с камеей-подвеской на тонкой золотой цепочке. Он должен был признать, что это было мило, из тех вещей, которые Эллисон носила бы с гордостью.  — Не будь смешной, ты это заслужила. — Ох… — Грейс неуверенно посмотрела на него, и Клаус, заметив ее смущение, бережно взял коробку из нежных рук и вытащил ожерелье. — Давайте, я надену его на вас, — предложил он и аккуратно застегнул цепочку на шее. Когда он закончил, она едва ощутимо коснулась украшения, и ее лицо озарила улыбка. — Мне никогда раньше не дарили подарков, — прошептала она, тепло взглянув на Пятого. — Мне повезло, что у меня такой внимательный сын.  — Не переживай об этом, — пробурчал он, снова повернувшись к седельной сумке.  — Я только взгляну на себя в зеркало, — она поцеловала его в лоб и, проходя мимо, взъерошила волосы Клаусу, не обращая на его попытку сдержать смех. — Убери свой велосипед, прежде чем зайдешь в дом. Думаю, сегодня вечером может пойти дождь, и я уверена, ты не хочешь, чтобы у него заржавела цепь.  — Хорошо, мам. — Это было очень мило с твоей стороны, — заметил Клаус, когда Грейс удалилась. — Полагаю, это доказывает, что у тебя все-таки есть сердце.        Пятый бросил на него раздраженный взгляд: — Туше, а не то не получишь свой подарок. — Подарок? — оживился Клаус и наклонился ближе.  — Ну, — протянул Пятый, бросая в его сторону что-то мягкое, — «подарок» в самом широком смысле. Это было такое уродство, что я сразу вспомнил о тебе. — Очаровательно, — усмехнулся Клаус, развернул ткань и с интересом осмотрел находку. Это оказался жилет без воротника из цветочной кобальтовой парчи с тремя латунными пуговицами. Он немедленно надел его, застегнул и с удовлетворением отметил, что тот отлично сочетался с его темно-синими брюками. — Отвратительно, — пробормотал Пятый, приподнимая бровь.  — А мне нравится, — отозвался Клаус и закружился на месте. — Конечно, тебе бы понравилось, — пробормотал Пятый себе под нос, застегивая седельную сумку. — Пойдем? Думаю, мама приготовила на ужин овощное рагу с клецками.  — Одну минуту, — отозвался Клаус, подняв взгляд на небо.       Пятый несколько секунд наблюдал за ним, и выражение его лица стало нехарактерно мягким. — Я также зашел в типографию перед тем, как вернуться. — Хм? — Мне удалось устроить публикацию в газете. Ты говорил, что твой брат читает ее каждый день. Есть вероятность, что он увидит объявление о том, где ты сейчас.        Клаус перевел на него взгляд, и по его груди разлилось теплое ощущение. — Ты действительно это сделал? — Конечно, чем скорее ты уберешься от меня, тем лучше.        Клаус усмехнулся и провел рукой по ткани своего нового жилета. — Часто ли ты даришь подарки людям, которые тебе не нравятся?  — Только чтобы поднять им настроение и заставить заткнуться. — О, несомненно, — поддразнил Клаус, — потому что, на самом деле, тебе нравится моя компания.  — Чушь. — Я тебе нравлюсь, — протянул он и вдруг прищурился: — Погоди... ты считаешь меня старшим братом?       Пятый побледнел, поморщился и стал отталкивать велосипед от дома. — Как я и сказал, это нелепо.  — Ты прав. Я всегда хотел младшего брата.  — Я ухожу. — Не уходи, братишка.       Пятый бросил на него кислый взгляд, и Клаус рассмеялся, оглядывая небо в надежде увидеть пролетающий дирижабль — хотя бы след от него, что-то напоминающее о семье, которую он так хотел найти. — Клаус? — окликнул Пятый, когда уже был почти у дома. — Да? — Они найдут тебя, — сказал он и, слегка улыбнувшись, добавил с грустью в голосе: — Твоя семья обязательно вернется за тобой.

***

      Дождь шел уже довольно давно.        Небо было затянуто мутно-серой пеленой, и сквозь него чувствовалась скрытая угроза надвигающейся бури. Крупные капли дождя стекали по оконным стеклам, оставляя за собой следы.        Огород давно превратился в грязевую ванну, и когда они выходили взглянуть на грядки, земля под ногами прилипала к сапогам, будто пыталась затянуть их обратно. — Это на пользу, — бодро заметил Пятый, волосы которого прилипли к щекам, а ресницы слиплись от влаги. — Им давно нужна была вода.        Клаус тихо усмехнулся, когда они снова оказались в сухости и тепле дома. Он не мог сказать, что ненавидел дождь, скорее, испытывал к нему стойкое раздражение. Все же он признал про себя, что запах его был приятным — свежий, сырой, насыщенный землей и листвой.       Устроившись на диване, он наблюдал, как Пятый сосредоточенно полировал старинные карманные часы. Обычно тот их чинил, чтобы позже продать в городе, но с этими обращался иначе. Клаус заметил, что Пятый всегда держал их при себе.  — Ненавижу дождь, — пробормотал он, откинувшись на подушки.  — Ты просто ненавидишь, когда тебя запирают в доме, — ответил Пятый, не отрывая глаз от работы. — Иногда полезно посидеть немного посидеть на месте. — Я бы лучше пошел помочь в огороде, — снова заскулил Клаус в тот момент, когда каминные часы пробили очередной час. — А чем занята Грейс?  — Она в спальне, чинит занавеску. Сегодня утром распустился подол.  — Может, я могу ей помочь? — Ты умеешь шить?  — Нет...       Пятый бросил на него косой взгляд через плечо, едва скрывая раздражение. — В таком случае, вряд ли.  — Здесь так скучно, — пожаловался Клаус, уставившись на паутину под потолком.  — Тогда, может, расскажешь мне что-нибудь? — предложил Пятый. — Например, как ты жил до того, как оказался здесь?        Клаус напевал, размышляя. Мысли о семье все еще отзывались болезненным уколом, ведь воспоминания о событиях перед падением нахлынули на него всего пару дней назад. Он не мог избавиться от тревоги: вдруг они не успели пересечь границу?        Но были и светлые воспоминания — из тех, что предшествовали беспорядкам.  — Мы управляли цирком.       Пятый остановился и метнул на него удивленный, но короткий взгляд. — Цирк?  — Ну да, — Клаус небрежно махнул рукой. — Это было небольшое дело, без зверей, конечно, но все равно веселое. Мы привыкли останавливаться в небольших городах, но в последний год решили рискнуть и направиться в крупный город.  — Еще больше людей, которых можно разорить? — усмехнулся Пятый, веселье явно читалось на его лице. — Эй, — нахмурился Клаус. — Наши шоу действительно стоили того, чтобы толпы людей приходили их смотреть. — Да ну? — Пятый отложил карманные часы и повернулся к нему. — И кем ты там был? Танцующим шутом? — Ты всегда так разговариваешь с теми, кто старше тебя?  — Только с теми, кто меня раздражает. — Я тебя не раздражаю. — Ты ведешь себя как ребенок. Естественно, раздражаешь, — Пятый закатил глаза и развернулся на стуле, облокотившись на спинку. — Расскажи мне поподробнее об этом цирке. Чем ты там занимался?        Клаус потянулся, уставившись в потолок, и на него нахлынула волна воспоминаний. — Я гадал, на самом деле. В основном на картах таро, иногда — хиромантия. Они называли меня Сеансом. — Сеанс, — задумчиво повторил Пятый, и в его голосе вдруг прозвучал живой интерес. — Лютер был силачом — швырял людей, как мешки с мукой. Диего занимался метанием ножей и иногда показывал фокусы. Однажды он задержал дыхание на пять минут, находясь под водой. Эллисон танцевала с полотнами как никто другой — люди приходили на шоу и оставались только ради нее. А Бен...       Он запнулся. — Бен? — осторожно спросил Пятый.  — Он погиб… — Клаус сглотнул и отмахнулся. Некоторые раны были старыми, но все еще кровоточили. — Ваня чаще оставалась за кулисами, она играла на скрипке просто прекрасно. — Я никогда не был в цирке, — тихо сказал Пятый, погруженный в свои мысли. — Отец не позволял. — А на дирижабле ты летал?        Пятый усмехнулся, скорее горько. — Много раз. Обычно по воле моего отца — на званые ужины и приемы, в основном организованные инвесторами. Приходилось надевать сюртук и цилиндр, и я получал тростью по рукам, если вел себя недостаточно «представительно». Мне всегда больше нравилось стоять на твердой земле. — Ну, наш дирижабль тебе бы точно понравился. Лютер нашел его на свалке...  — Почему я не удивлен? — ...а Диего возился с ним два года, чтобы вернуть его в рабочее состояние. У него голова варит, что ни говори, — Клаус постучал себя по виску и подмигнул. — Вэнни и я потратили кучу времени, перекрашивая корпус. Получилось нечто особенное, не уродливый транспорт, а уютное гнездышко. — Звучит неплохо, — признал Пятый. — Это было неплохо, — Клаус рассмеялся, и глаза его загорелись. — Хочешь, я погадаю тебе по руке?  — Я бы предпочел этого не делать. — Ну же, испорть себе удовольствие, — сказал Клаус и легонько пнул ногой спинку стула Пятого. — Давай, порадуй меня. Что нам еще остается делать в такой тоскливый и промозглый день?       Пятый кивнул в сторону карманных часов. — Заниматься работой? — Мы не вылезали из нее весь день, неужели нельзя позволить себе хоть немного отдохнуть?       Пятый помедлил, но затем со вздохом протянул ему руку. Клаус довольно засиял и, взяв ее, взглянул на ладонь. Его тут же охватило чувство знакомости. Вспомнились шатры, раскинутые на траве, волнение перед выступлением, восторженные взгляды зрителей.       Он скучал по этому.        Отгоняя назойливую грусть, Клаус провел пальцем по линиям ладони, радуясь тому, что теперь мог это делать — гипс давно сняли, а рука зажила. — У тебя длинная линия головы, — заметил он, — указывающая на ясный ум. Это также говорит о том, что ты быстро соображаешь, умеешь прислушиваться... хотя, бывает, надумываешь лишнего.       Пятый подался вперед, выглядя куда более заинтересованным, чем Клаус ожидал. — Но, пожалуй, более интересна твоя линия семьи, — продолжил он, указав на глубокую складку у основания большого пальца. — Такая темная черта указывает на наследство или старые деньги, но иногда она предполагает семью без четких границ. — Без границ?  — Семья, не связанная по крови, но по жизни, — пояснил Клаус.        Пятый усмехнулся и отдернул руку. — Похоже на полную чепуху. — У тебя ведь есть я, — подмигнул Клаус. — В конце концов, ты мой младший брат.  — Не называй меня так, — буркнул Пятый, но в уголках его губ все же мелькнула улыбка.

***

      Это случилось, когда Клаус помогал Грейс на кухне. Еще мгновение назад они вместе варили бульон из оставшихся овощей «Саммерс», а в следующее — Грейс уже лежала на полу, уставившись безжизненными глазами в потолок.        И сначала Клаус просто застыл.        Но, к счастью, он быстро пришел в себя, упав на колени рядом с ней и прижал два пальца к основанию ее челюсти, чуть выше воротника платья. Его охватила паника, когда пульса не было. Он обхватил лицо ладонями и ее кожа показалась ему странно восковой.  — Пятый! — закричал он, сдавленно, словно воздух не доходил до легких. — Пятый, ради бога, иди сюда! — Клаус? — послышался издалека голос Пятого. Шаги приближались все быстрее. — Что случилось?  — Грейс! Она просто... упала! — Клаус оглянулся, схватил подушку со стула позади себя и осторожно подложил под ее голову. Пятый опустился рядом, его лицо исказилось в странной гримасе, которую Клаус не смог бы точно расшифровать. Он осторожно протянул руку и похлопал Грейс по щеке, вполголоса что-то напевая, словно проверяя ее реакцию. — Неудачно, — пробормотал он, скорее для себя. Клаус чувствовал себя сбитым с толку тем, насколько его ошеломляло спокойствие Пятого. — Все под контролем, Клаус. Можешь дать нам немного пространства?  — Я не понимаю, как ты можешь быть таким спокойным?! — Клаус с трудом сдерживал гнев. — Она же не дышит! — Все в порядке, — Пятый задумался, подбирая слова, — у нее бывали такие приступы. Слабое здоровье с рождения. Если мы дадим ей немного пространства, она мигом восстановится. — Чушь, — прорычал Клаус и наклонился ближе. — Уйди с дороги.  — Подожди, не надо!       Но Клаус не послушал его. Он занялся шнуровкой корсажа, которая была натянута так туго, что только бог знает, как Грейс вообще могла в ней дышать. Пятый раздраженно зашипел, пытаясь снова втиснуться между ними. — Пожалуйста, — прошептал он, умоляя о чем-то, чего Клаус не мог понять. Но Клаус уже оттолкнул его в сторону.       В памяти всплыл другой случай: Эллисон, упавшая со своих полотен, словно разбитая кукла. Тогда он тоже подумал, что она умерла. Но она выжила — Лютер долго делал ей массаж сердца и дышал за нее, пока та наконец не задышала сама.       С этими мыслями он откинул панели лифа и оставил Грейс в одной блузке. Пятый что-то бессвязно бормотал, его маленькие руки сжимали предплечья Клауса, умоляя остановиться.  — Пожалуйста, не надо... просто уйди, — пролепетал он, широко раскрытыми глазами глядя на происходящее.  — Все хорошо, — Клаус пытался говорить мягко. Он сцепил руки и опустил их на грудину Грейс.  — Нет, — прошептал Пятый, как будто пораженный.       Клаус надавил. Его руки не погрузились в мягкость плоти, как ожидалось — под пальцами была жесткость, неестественная, неподатливая. — Пятый? — выдохнул он, переводя взгляд с безжизненного тела Грейс на мальчика рядом. Лицо Пятого стало пепельно-серым, губы сжались, а в глазах читалась тревога.       Клаус надавил еще раз. Результат был тем же, никакого движения, только сопротивление. — Я собирался тебе сказать, — тихо произнес Пятый.  — Что ты имеешь в виду? Она... она что, мертва? — Клаус провел рукой по волосам, чувствуя, как в животе тяжелеет неясное подозрение. Он давно чувствовал, что от него что-то скрывают, но так и не мог понять, что именно. — Прошу, Пятый, скажи мне правду.       Пятый замер, потом медленно кивнул и осторожно перевернул Грейс на бок. — Не впадай в панику.  — Знаешь, так обычно говорят перед тем, как рассказать что-то действительно ужасное. Так что прости, если я не могу сохранять спокойствие.       Пятый расстегнул верхнюю пуговицу на воротнике ее блузки и оттянул ткань. На коже виднелась крохотная дырочка — что-то, что было легко принять за родимое пятно. Но Клаус уже знал: это было нечто совсем другое. — Это...  — Замочная скважина? — договорил за него Пятый. — Да.        Он снял с шеи тонкую цепочку, на которой висел маленький ключ, и вставил его в отверстие с едва слышным щелчком.  — Я не понимаю.  — Тсс, — прошипел Пятый и начал поворачивать ключ, как ему показалось, намного чаще, чем было необходимо. Наконец он вынул его и, наклонив голову, внимательно прислушался.        Где-то внутри корпуса раздался слабый механический щелчок. Пальцы Грейс дернулись, будто в попытке ухватиться за что-то. — Давай же, — пробормотал Пятый и откинулся на спину, похлопывая себя по щеке.        Ресницы Грейс затрепетали, но глаза не открылись. Затем вдруг послышался ужасный скрежет металла об металл, и ее голова безвольно свесилась набок.  — Ну прекрасно! — воскликнул Пятый, резко поднимаясь. Он накинул цепочку обратно на шею, пряча ключ под ворот. — Конечно, именно этого мне сейчас не хватало. — Нормальные люди так не звучат, — ошеломленно вымолвил Клаус. — И нормальных людей не надо... заводить, как часы.        Пятый посмотрел на него, моргнув, будто только сейчас вспомнил о его присутствии. — Она и не человек.  — Погоди, — пробормотал Клаус себе под нос, а затем добавил громче. — Ты сейчас серьезно? Она что, машина?  — Технически — автомат, — пояснил Пятый, настороженно наблюдая за его реакцией. — Самый сложный из всех, что были созданы. Другие примеры гораздо проще, примитивнее. — Ладно, — Клаус тяжело вздохнул. Мысли в голове начали наконец складываться воедино. Он всегда считал странным, что ни разу не видел, как Грейс ест, но всегда полагал, что она делает это до того, как подает еду остальным. — И ты заводишь ее как часы?  — Первоначальный механизм взяли от напольных часов. Конечно, он сильно модифицирован и настолько сложен, что требует ежедневного завода, — Пятый нервно прикусил губу и сжал руки в длинных рукавах своей рубашки. — Ты, кстати, справляешься с этим вполне неплохо. — Мне доводилось видеть подобные вещи. Я родом из Германии, а Шварцвальд славится деревянными изделиями и часовыми делами, — Клаус пристально вгляделся в лицо Грейс, отмечая матовый блеск ее кожи и тонкий изгиб ресниц.  — Эта кожа — австрийская, — заметил Пятый, словно читая его мысли. — Хотя идея принадлежала моему отцу, образцы были изготовлены в лаборатории за рубежом.  — То есть это не настоящая кожа?  — Конечно, нет, — недоверчиво фыркнул Пятый. — Ты правда думал, что такое возможно? Любая органическая ткань не может существовать без адекватного кровоснабжения. — Хорошо, — перебил его Клаус. — Просто хотел убедиться. Это все выглядит слишком... реалистично.        Пятый ненадолго замолчал, кивнув с рассеянной задумчивостью. — Отец хотел для нее только лучшего.  — Твоему отцу, должно быть, стоило уйму денег, чтобы создать нечто подобное. — Она не нечто, — резко сказал Пятый, сузив глаза. — Пятый, — Клаус выждал немного, прежде чем заговорить вновь. — Кто твой отец? Грейс говорила, что он умер от сердечного приступа. — Так она тебе сказала? — Пятый невесело рассмеялся, потирая затылок — жест, который Клаус уже начал распознавать как его способ справляться с волнением. — Я спрашиваю только потому, что могу вспомнить лишь одного человека, способного создать нечто столь реалистичное, — объяснился он. Пятый посмотрел на него с опаской. — Пожалуйста, как бы безумно это ни звучало, я успел привязаться к вам обоим и просто хочу понять.        Пятый вздохнул — долго и тяжело. Затем кивнул и сказал: — Ладно, пойдем.       Он повел Клауса в сторону, и оказалось, что дорога лежала к мастерской. Удивительно, но его сердце забилось быстрее, хотя на вид это оказался простой туалет. Но Клаус знал: Пятый пропадал там подолгу, спрятавшись в таинственном месте, а потом возвращался с деталями машин и устройств. Пятый снял засов и со скрипом открыл дверь, наполнив комнату светом.        Помещение оказалось крошечным. Потертые деревянные стены были голыми. Похоже, раньше это было хранилище фермерского дома, но вместо инструментов по углам стояли коробки с металлическими деталями. На дальнем столе лежали разобранные часы с кукушкой и латунная масляная лампа. Чем дольше Клаус оглядывался, тем больше часов замечал — вся дальняя стена была ими заставлена.   — Моего отца звали Реджинальд Харгривз, — неожиданно сказал Пятый, склонившись над коробкой с обрезками, которую он снял с полки и поставил на стол.  — Реджинальд Харгривз? — переспросил Клаус, удивленно приподнимая брови. Имя это было знакомо всем. — Реджинальд Харгривз? Умный? Странный? Неприлично богатый?  — Он самый, — промычал Пятый, вытаскивая из коробки пару шестеренок.        Клаус стряхнул пыль с ближайшего пуфа и присел, наблюдая, как солнечный свет ложится на лицо Пятого. — Ты не похож на него.  — Я приемный, — не отрываясь от ящика, ответил Пятый. — Меня подбросили к приюту Святой Марии сразу после рождения, где я и остался до шести лет. А потом позвонил Реджинальд — искал ребенка с потенциалом. И вскоре я оказался у него под опекой.  — Никогда бы не подумал, что он хотел быть отцом. — Он и не хотел, — громко усмехнулся Пятый. — Ему нужен был ученик, который однажды возьмет на себя управление его мастерской и продолжит дело.  — Это... все?       Пятеро повел рукой в сторону часов. — Попробуй угадать. — Я подумал, что ты просто без ума от часов, — Клаус заглянул в коробку и увидел там множество пыльных шестеренок, он взял одну, проведя пальцем по ребрам края. — Значит, ты приемный сын знаменитого чудака. Я, честно говоря, слышал и истории похлеще. — Даже боюсь представить, что из этого ты можешь рассказать, — пробормотал Пятый, и тут же получил в плечо шестеренкой, которую швырнул Клаус. За этим последовал громкий возглас. — Я все слышал, — упрекнул он. — А причем тут Грейс?  — Он сделал ее, когда мне было восемь, — сказал Пятый, бросив на него взгляд через плечо. — Она была настоящей матерью. Укладывала спать на ночь, обрабатывала мои раны, если я ушибался.  — Значит, он просто... сделал тебе мать? — присвистнул Клаус, откидываясь назад и переваривая информацию. — Это нечто. Даже не знаю, как к этому относиться. — Думаю, он сделал ее просто потому, что не хотел заниматься моим воспитанием. Он часто говорил, каким я был требовательным ребенком, — с раздражением проговорил Пятый. — А потом начал вносить в нее изменения. Незначительные, но постоянные: улучшал материалы, усложнял механизмы. — Зачем? — У моего отца были связи в правительстве, — мрачно проговорил Пятый, вытирая лицо грязной рукой. — Он бы с радостью продал кого-то вроде Грейс — машину, настолько искусно имитирующую человека. Ему была важна лишь выгода. Я и думать боюсь, что с ней сделали бы, если бы она попала в их руки.        Глаза Клауса расширились, когда детали головоломки сложились в цельную картину. Он с недоверием посмотрел на Пятого. — Ты ведь сбежал.  — Да, — кивнул Пятый. — Я подсыпал отцу снотворное в напиток и, пока он спал, увез маму. Хотел добраться до границы и там уже думать, как быть дальше. — Но из-за обострения ситуации в городе ты... — Оказался в ловушке, — договорил за него Пятый. — Отец сотрудничал с Комиссией, а из-за нынешних беспорядков поставили пограничные патрули. Я не могу вернуться в город, потому что Грейс сразу отберут. И бежать не получится: отцу сразу сообщат. Единственный шанс — воздушный корабль, но где мне его найти, если все ресурсы под контролем, а доступные используют для эвакуации гражданских?        Клауса охватила тягостная печаль. Он встал, подошел к Пятому и положил ему руку на плечо, осторожно сжав его. — Ты не сможешь прятаться здесь вечно.  — А куда мне идти? — всхлипнул Пятый, мокро шмыгая носом. — Я хочу, чтобы мама была в безопасности. Но домой возвращаться нельзя... я просто не могу.  — Мы что-нибудь придумаем, не переживай. — Знаешь, когда ты воссоединишься со своей семьей, это будет правильно. Тебе стоит уехать, — Пятый пытался усмехнуться, но его лицо исказила боль. Глаза затуманились. — Может, если бы я не был таким трудным ребенком, он бы и не стал ее создавать.        Клаус почувствовал, как внутри все сжалось от сочувствия и стремления защитить, он обнял Пятого и провел ладонью по его спине.  — Ты не мог вырасти обычным, — прошептал он.  — Необычное детство для необычного человека, — глухо пробормотал Пятый, уткнувшись ему в плечо. Клаус погладил его по голове так же, как когда-то утешал Ваню. — И каким же странным ребенком это делает меня, если, несмотря ни на что, часть меня все еще скучает по нему. — Он был твоим отцом, — мягко указал Клаус, — и твои чувства к нему обоснованы. Можно любить кого-то и не принимать, каким он стал. — Ты, оказывается, умнее, чем кажешься.       Клаус с усмешкой ущипнул его в бок, и фыркнул, когда Пятый попытался отмахнуться.

***

— Перестань ерзать, — прошипел Пятый, наблюдая за происходящим с внимательностью, словно ученый над чашкой Петри. — Серьезно, если не прекратишь, она тебе поцарапает кожу.  — Ничего не могу с собой поделать, я нервничаю, — простонал Клаус, тяжело сглотнув, когда боковым зрением снова уловил ножницы у своего виска. — Ты как ребенок. — Извини, но у кого тут лезвие возле лица? — Почему ты такой... — Мальчики! — вмешалась Грейс с нотками раздражения, поставив руки на бока. — Пожалуйста, перестаньте спорить.  — Прости, — буркнул Пятый, поджав губы и выглядя как наказанный школьник.  — Так, где я остановилась? — Грейс возобновила свою работу по подравниванию кончиков Клауса, напевая себе под нос. Волосы у него уже успели отрасти, и обычно с этим помогал Диего — у него неплохо получалось обращаться с лезвиями. Но с момента последней встречи с ним прошло уже четыре месяца.       Она ненадолго остановилась и ткнула пальцем в его щеку. — Почему такое вытянутое лицо?  — Просто думаю.  — Опасно, — прокомментировал Пятый, не сводя глаз с размеренных движений Грейс, продолжавшей стричь. — Ты что-нибудь ощущаешь, мам?  — Насколько я могу судить, нет, милый, — ответила она мягко.       Пятый одобрительно промычал, чуть наклонив голову. — Отлично. К счастью, это оказался всего лишь изношенный кулачковый диск, и у меня был запасной. — Кулачковое колесо? — уточнил Клаус.  — Колесо с выступами или выемками по краям, за счет которых его вращение вызывает разные действия в механизме... — А можно определение попроще?        Пятый нахмурился. — Оно важное. Делает важные вещи.  — Главное — чтобы Грейс была в порядке, — кивнул Клаус. — Ну, как ты себя чувствуешь?  — Просто замечательно. Не помню, когда в последний раз чувствовала себя такой отдохнувшей, — она на мгновение замолчала, задумчиво размышляя. — Наверное, только после последней глубокой очистки моего механизма. — Износ — обычное дело с течением времени, — заметил Пятый. — Я рад, что смог собрать все как надо. Конечно, я и дальше буду следить за ней, чтобы убедиться, что все работает как следует. — И ты решил проверить ее мелкую моторику на моих любимых волосах? — хмыкнул Клаус, наблюдая, как очередной локон спускается на пол рядом с другими.  — Тебе нужна была стрижка, ей нужна была практика, — пожал плечами Пятый.  — Но мои волосы… — Ни один порядочный мужчина не носит длинных волос. — Без обид, но я не отношу себя к порядочным. — Не переживай, я все равно оставлю длину, — улыбнулась Грейс, похлопав его по плечу. — Хоть кто-то уважает мое мнение.        Пятый открыл рот, чтобы что-то ответить, но вдруг замер, нахмурившись и подняв взгляд к потолку. Клаус уловил это и тоже насторожился. — Что случилось? — Слышишь? — сказал Пятый, медленно поднимаясь со стула.        Клаус внимательно прислушался. Звуки были едва различимы: слабый шелест юбки Грейс, когда она двигалась, ритмичное щелканье ножниц... и где-то вдали — глухой, ровный гул двигателей, несомый ветром. — Это просто дирижабль.       Но Пятый подошел к окну, отодвинул сетку и выглянул наружу. — О. — Это хорошее "о" или плохое? — Клаус нахмурился. — Очень плохое, — прошипел Пятый, вскочив. Он сдернул тапочки, торопливо натянул туфли, чуть не споткнувшись, и бросился к выходу. — Мам, оставайся внутри, хорошо?  — Господи, что-то происходит? — спросила она, отложив ножницы.  — Оставайся. Внутри.  — Что происходит? — снова спросил Клаус, нахмурившись, когда Пятый не ответил. Он быстро похлопал Грейс по руке, пытаясь приободрить ее, и направился к двери следом за Пятым. — Тебе лучше остаться здесь, — повторил тот, хватая топор с полки и, распахнув дверь плечом, исчезая с порога.       Клаус поморщился, не успев обуться, и, оставшись в тапочках, поплелся следом. — Постой! Подожди хотя бы минутку, молодой человек!       Пятый уже бежал вверх по тропинке, подняв руку, чтобы прикрыть лицо от яркого солнца. Было ветрено, и бриз трепал его куртку, которая развевалась вокруг него.  — Пятый! — крикнул Клаус.        Когда он догнал его, то заметил, насколько бледным выглядел Пятый. Мальчик качнул головой в недоумении, крепко сжав рукоять топора. — Все плохо, — сказал он, устремив взгляд в небо. — О боже, это очень плохо.        И Клаус тут же понял, что именно он имел в виду: с неба спускался горящий воздушный шар, оставляя за собой черный дым в воздухе, как мазок по синему небу. Это был легкий частный корабль, нечто среднее между дирижаблем и аэростатом — с двигателем и пропеллером, прикрепленными к корзине. Внутри отчетливо виднелись две фигуры, судорожно дергающие за веревки, пытаясь взять управление под контроль.  — Они, должно быть, беглецы из города, — предположил Клаус, с ужасом следя за тем, как пламя поедало ткань.  — Я не из-за них волнуюсь, — сказал Пятый, пятясь назад.        И тут небо заслонил гигантский продолговатый силуэт: массивный воздушный корабль перекрыл солнце, затмевая собой падающий шар. — Это… — Комиссия, — почти беззвучно выдохнул Пятый, снова крепко сжав топор.        В последний раз Клаус видел корабль Комиссии, когда тот атаковал их семью. С близкого расстояния он действительно производил впечатление. Огромный, словно маяк, он сиял в небе тканью цвета слоновой кости, натянутой на каркас из латунных ребер, поддерживающих форму воздушного шара. Его корпус был вытянут вперед, нос заострен, а сзади округлость. Под ним висел металлический отсек с узкими окнами. По бокам отходили два острых крыла, похожих на плавники — они слегка гнулись под ветром, корректируя направление движения. — Они его сбили? — Клаус метнул взгляд на меньший аэростат, который теперь низко скользил над верхушками деревьев. Через мгновение раздался жуткий хруст, когда шар врезался в кроны, и сквозь грохот посыпавшихся веток донеслись приглушенные крики. — Они никому не дают бежать, — Пятый нахмурился, переводя взгляд с места падения на корабль Комиссии. Тот как раз начал медленно снижаться. — Они идут на посадку. Нам нельзя оставаться здесь. — Мы спрячемся в доме и переждем, пока не улетят.       Пятый повернулся к нему в недоумении и резко махнул рукой в сторону приближающегося дирижабля. — Ты в своем уме? Они прочешут всю территорию, в том числе и наш дом. — Тогда что ты предлагаешь?       Пятый выдохнул, провел ладонью по волосам — паника явно нарастала. — Я отведу маму через болото, сомневаюсь, что они зайдут так далеко. А ты спустись вниз, сделай вид, что просто шел мимо и заинтересовался, увидев воздушный шар. Если будешь держаться спокойно, они тебя не тронут.       Клаус резко схватил его за плечи и притянул ближе. — Не говори глупостей. — Это лучшее, что мы можем сделать, — огрызнулся Пятый, не спуская глаз с дирижабля. — Послушай, пока они нас не заметили, еще есть шанс. Просто не вмешивайся и не привлекай внимание, и они тебя отпустят. — Ты себя слышишь? — Клаус поймал его за подбородок и покачал головой.  — Что ты творишь? Убери от меня руки! — Я пытаюсь тебя вразумить, — тихо сказал Клаус, присев на корточки, чтобы встретиться с ним взглядом. — Если ты думаешь, что я оставлю вас здесь одних — ты спятил. Лучше скажи, чем я могу помочь.       Пятый какое-то время смотрел на него, глаза его были затуманены тревогой, а губы сжались в тонкую линию. И наконец, после мучительной паузы, он коротко кивнул. — Захвати кожаную сумку со стола и позови маму. Встретимся в лесу у каменной тропы, той, что ведет к болоту. Мне еще нужно проверить кое-что.  — Мы ведь не вернемся... верно?        Пятый промолчал. Напряженный изгиб его челюсти стал для Клауса ответом.

***

      Клаус сделал все, что требовалось.       Он закинул ремень кожаной сумки через плечо, крепко взял Грейс за руку, а затем, передумав в последнюю минуту, нацарапал на обрывке бумаги: «К был здесь. Иди на болото». Чернила тут же расплылись, но ему было все равно — он уже вытаскивал Грейс за дверь, не дождавшись, пока надпись высохнет.       Ее туфли на каблуках и хлопковое платье цвета мяты совсем не подходили для прогулки по лесу. Несмотря на это, она не жаловалась: приподнимала подол, чтобы тот не цеплялся за ветки, и сохраняла удивительное спокойствие.  — Давно я так далеко от фермы не уходила, — сказала она, прислушиваясь к хрусту веток под ногами. — Может, устроим пикник у реки?  — Эм... ну, типа того, — пробормотал Клаус, оглядываясь в поисках Пятого. — Следовало взять с собой что-нибудь перекусить, — добавила она, а затем, заметив его напряжение, обеспокоенно спросила: — Ты в порядке?  — Ты его видишь? Пятого?  — Кто-то звал меня?        Клауса захлестнуло облегчение, когда он увидел его. Он даже обнял Пятого — быстро и крепко. — Я уже начал волноваться.  — Меня не было от силы пять минут, — буркнул Пятый, вытирая руки о рубашку. И только тогда Клаус заметил, что они были покрыты кровью.  — Пятый? — Она не моя. — Это должно меня успокоить? — Клаус поднял бровь.  — Я проверил тот аэростат, — сказал Пятый, обернувшись на сторону дымящейся кроны. Клаус тоже увидел, как тонкая струйка дыма поднималась в небо, почти сливаясь с листвой. — Они... — Клаус не закончил фразу.  — Не выжили, — Пятый ответил коротко и посмотрел на Грейс. — Ты в порядке, мам?  — Все хорошо, дорогой, хотя ты выглядишь немного бледным, — побеспокоилась она. — Я также фиксирую у тебя ускоренный пульс.  — Все нормально, — он схватил Клауса за руку и подтолкнул его вперед. — Нам пора. — Стой прямо здесь, малыш.       Пятый замер. Когда он встретился с ним взглядом, его глаза расширились, в них мелькнул страх. — Что ты тут делаешь совсем один? — из-за деревьев вышел мужчина — спокойной походкой, будто у него в руках не было револьвера, направленного в голову Пятого.       Он был немногим старше его самого, крепкий, высокий, с коротко подстриженными темными волосами и бледной кожей. Но больше всего в глаза бросалась одежда: строгий костюм темных тонов, накрахмаленная рубашка, галстук с булавкой; показательная для охранников Комиссии форма, но с современным уклоном. — Не двигайся, он тебя не заметил, — прошептал Пятый и, развернувшись, медленно поднял руки. Клаус переглянулся с Грейс, приложил палец к губам и начал отступать в заросли, скрываясь за кустами.  — Я просто шел мимо, когда услышал взрыв, — с невинным видом сказал Пятый. — Вот и решил подойти, посмотреть, что это было. — Здесь не на что смотреть, — мужчина подошел ближе и прищурил глаза. — Мы с тобой уже встречались?  — Я работал на фабрике недалеко от столовой Рофы. — Я определенно где-то тебя видел, — пробормотал мужчина, потирая подбородок. Через мгновение его глаза расширились от внезапного осознания. — Ты ведь сын Харгривза, так?  — Нет, — Пятый ответил чуть быстрее, чем следовало.  — Не лги мне, мальчишка, — мужчина кивнул на пистолет, — твой отец хочет вернуть тебя вместе с этой машиной. За твою голову обещана неплохая награда.  — Я не понимаю, о чем ты...  — Хватит прикидываться, — прошипел он.        Пятый тяжело вздохнул, опуская руки. — Я ее разобрал.  — Что ты сказал?  — Машину. Я разобрал ее по частям, — пояснил Пятый. — Продал все, не хотел, чтобы она попала в чужие руки.        Мужчина поджал губы и отвернулся, его взгляд на миг задержался на зарослях, где прятались Клаус с Грейс, и тот затаил дыхание. — Я тебе не верю, — сказал он наконец.  — А зачем мне она? — выдавил Пятый, слова прозвучали с болью. — Мне нужны были деньги, поэтому я продал детали по отдельности, чтобы выжить. Как ты думаешь, как мне удалось так держаться вне города?        Мужчина холодно посмотрел на него, затем опустил пистолет.  — Ты ведь не дурак, подумай об этом.       Клаус не удержался от улыбки: каким бы занудой ни был этот мальчик, из выкрутасов он всегда выходил живым. — Отец назначил за тебя кругленькую сумму. Назови мне вескую причину, почему я должен тебя отпустить? — Потому что я могу предложить кое-что получше, — Пятый полез в карман и достал карманные часы. Те самые, над которыми он часто корпел, и которые сверкали серебром на солнце. — Вот.  — Это…   — Чистое серебро. Работа моего отца и редчайшая вещь. Я украл их перед тем, как уйти, — Пятый поднял часы между пальцами. — На черном рынке ты получишь за них больше, чем за меня. Что скажешь?        Мужчина сунул пистолет обратно в кобуру, на губах появилась едва заметная ухмылка. — А тебе с этого что?  — Ты меня отпустишь и забудешь о нашей встрече.  — Все чисто? — донесся женский голос из-за деревьев. — Секунду, Ча-Ча! — крикнул он в ответ.  — Это хороший старт, — Пятый протянул ему часы. — Ты же понимаешь, насколько они редки. Таких всего семь.  — Убедительно, — пробормотал мужчина, внимательно рассматривая предмет.  — Думаю, с такой добычей ты можешь выйти на пенсию раньше времени. Представь себе: больше не нужно убивать ради денег.  — Хейзел? — снова окликнула женщина. — Что там у тебя? — Все чисто, — крикнул в ответ Хейзел и выхватил часы из рук Пятого.  — Спасибо, — выдохнул Пятый. Напряжение спало с его плеч, облегчение сразу отразилось лице. — Но одно я не могу понять, почему вы вообще мне помогли? — Никогда не переваривал этого Харгривза, — усмехнулся Хейзел, пряча часы в нагрудный карман пиджака. — Слишком уж он самодоволен. В нашей группе командует женщина с таким же самомнением. Так что извини, если в этот раз я был на стороне проигрывающих.  — Я ценю это, — ответил Пятый, проводя рукой по волосам.  — Хм... — лицо Хейзел смягчилось. — Ты тут один, малыш?        Клаус заметил, как Пятый бросил в их сторону мимолетный взгляд. — Да.  — Тогда держись подальше от города. Реджинальд и мой начальник раскидали людей по всему городу, они ищут тебя и твою машину. — Такие, как ты? — Нет. Гораздо хуже.       Пятый почесал затылок. — А насчет… машины. Я же говорил, я разобрал ее. — Верю, — кивнул Хейзел, хотя в голосе слышались сомнения. — Но все равно держись подальше. Это важно.  — Понял.  — Тебе есть где остановиться?  — Хейзел?! — окликнула женщина, на этот раз ее голос звучал ближе. — Где ты, черт возьми? Босс хочет, чтобы мы патрулировали западный периметр, начальство не любит ждать! — Ладно, — пробормотал Хейзел, положив руку на плечо Пятого и сжав его. — Береги себя.  — Постараюсь.  — Хейзел! — Уже иду! — крикнул он в ответ, и, пробурчав что-то себе под нос, скрылся среди деревьев, ловко обходя свисающие ветви.       Они не двигались, пока звук шагов не исчез. Клаус поднялся только тогда, когда вдалеке услышал гул дирижабля, уносившегося в сторону города.  — Это было близко.        Пятый лишь кивнул. Клаус наклонился, чтобы встретиться с ним взглядом. — Ты в порядке?       Пятый молча прошел мимо. Его бесстрастное лицо вновь стало маской, скрывшей беглый проблеск страха. Иногда было слишком легко забыть, что за сарказмом и острыми углами скрывался испуганный мальчишка.  — Конечно, — выдавил он, ускоряя шаг. — Пойдем. У нас мало времени.       И если раньше Клаус считал, что наряд Грейс совершенно не подходил для леса, то теперь, на фоне вязкой, мягкой почвы болот, это казалось просто нелепым.       Именно здесь Пятый, по всей видимости, когда-то его и нашел — грязь смягчила падение с большой высоты, и с этой точки он мог разглядеть, как лес уступал место полям, поросшим тростником и гибкими высокими травами. Каждый шаг сопровождался неприятным хлюпающим звуком.       Его обувь окончательно испортилась, ноги промокли, и сам Пятый выглядел не намного лучше. Подол платья Грейс потемнел от засохшей грязи, а ткань пропиталась водой и прилипла к ногам, доходя почти до середины юбки. — Разве здесь нет другого пути? — спросил Клаус, цепляясь за охапку тростника, когда почва вновь ушла у него из-под ног. — Есть, но это более прямой путь, — ответил Пятый, оглядываясь. — Второй же петляет по каменистой тропе и проходит слишком близко к жилым домам. Нас могут заметить. — А этот дом — он точно безлюден? — Он не слишком отличается от других, только меньше.        «Меньше» — это еще мягко сказано. Здание оказалось настолько тесным, что даже втроем в нем было неудобно.       Они добрались туда спустя пять часов ходьбы, когда солнце сменилось луной, и Клаус почти не чувствовал ног. Это была не ферма, а скорее старая одноэтажная хижина на краю болота: ветхая, с пересохшей деревянной обшивкой и крышей, лишённой доброй части черепицы.       Внутри ненамного лучше — крошечная гостиная, кухня и две небольшие спальни. Санузел внутри, как в обычных домах, отсутствовал; вместо этого рядом с огородом стояла кирпичная постройка, служившая туалетом.       Пятый зажег свечу у входа. Тусклый свет осветил почти пустое помещение, вещей почти не осталось, и было очевидно, что дом давно покинули. — Ты не мог найти место получше?  — Это лучше, чем ничего, — спокойно ответил Пятый, ставя свечу на каминную полку над огнем. — здесь раньше была небольшая община, которая жила у болот, но за последние десять лет почти все разъехались, оставив после себя такие дома.       Клаус провел пальцем по пыльному дадо и поморщился. Он никогда не думал, что скажет это, но по прежнему дому, пусть даже сырому и ветхому, он начинал скучать. — Мы можем сделать это место уютным, — с натянутой улыбкой сказала Грейс. — Главное, что мы вместе.

***

      Болото — жестокое место.        Сырость проникала повсюду, и в доме постоянно витал стойкий запах гниющей растительности и стоячей воды, пробивавшийся сквозь тонкие стены. С наступлением прохладных сентябрьских вечеров комары вылетали целыми роями. Грейс смачивала фланелевые салфетки в воде из колодца и прикладывала к укусам, но зуда это почти не снимало.       Однако хуже всего оказалась еда.        После обыска на кухне они нашли лишь мешок овса, почти полностью превратившегося в пыль, несколько банок с забродившим домашним вареньем и немного угля, спрятанного в углу. Единственным спасением стал лаконос — растение, способное выжить в болотной почве. В сыром виде оно было ядовито, но Грейс варила его в супе, и Клаус с усилием глотал густую жижу, делая вид, будто это не трава на вкус.       Он продержался шесть дней на этом отваре, прежде чем не выдержал и затеял спор с Пятым. Тот отмёл его идею сразу, даже не дослушав. — Нет, — отрезал он, а затем, уже строже, добавил: — Определенно нет.  — Почему?  — Это слишком опасно. Поверь мне, тебе не стоит туда соваться. И к тому же тот человек ясно сказал не приближаться.       Клаус простонал и тяжело опустился на старый диван, из подушек тут же взвилась туча пыли. — Как бы я ни любил стряпню Грейс, я не выдержу больше этого чертова бульона. Это не займет у меня больше одного дня. Я схожу и вернусь до вечера.       Пятый ничего не ответил. Он уставился на стену напротив — делал он это все чаще в последнее время. — Пятый, — тихо сказал Клаус. — Посмотри на меня.  — Это опасно, — пробормотал Пятый, нервно ковыряя ногти.        Клаус вздохнул и подался вперед, чтобы поймать его взгляд. Его желудок неприятно сжался от желтизны кожи Пятого и темных кругов под глазами. — Что тебя так тревожит? — Я не хочу, чтобы ты уходил, — ответил он, и в этот момент выглядел непривычно юным. — А вдруг Комиссия все еще патрулирует? Не хочу, чтобы тебя схватили. — Они меня не знают, — мягко успокоил его Клаус. — Они меня не ищут. Я спокойно дойду до города, куплю нам еды и вернусь. Все будет в порядке.       Пятый развалился на диване, закинув ноги на журнальный столик.  — Пятый?       Тишина.       Клаус несколько секунд следил за ним: за взглядом, упрямо отвернутым в сторону, и за губой, которую тот бессознательно прикусывал. А затем, словно щелкнул замок, Клаус внезапно понял — дело было не только в еде. Тревога Пятого уходила куда глубже.       Он обнял его за плечо и притянул ближе, уткнувшись подбородком в макушку. — Я тебя не оставлю. — Мне все равно, — буркнул Пятый.  — Конечно, тебе все равно, — Клаус легонько ткнул его в бок. — Но я тебя не оставлю. Несмотря на то, что ты ужасно надоедливый, я уже привязался к своему недавно обретенному младшему брату.  — Я тебе не брат, — ответил Пятый. А затем, выдержав паузу, добавил почти шепотом: — Ты можешь просто уйти, если захочешь.  — Если бы я хотел, я бы сделал это еще несколько месяцев назад.        Он думал об этом в первые недели, когда только начал свыкаться с жизнью за пределами города, деля тесное пространство с незнакомой женщиной и чужим ребёнком. Но в Пятом было что-то такое, от чего у него почти болезненно сжималось сердце. Он был всего лишь ребенком. И ни один ребенок его возраста не должен жить вот так — на обочине, в тени, с единственным другом в лице машины.       Диего всегда говорил, что Клаус чересчур мягок, и теперь он начал в это верить.  — Даже если бы ты пошел в город, нам нечего продавать, — вздохнул Пятый с тяжестью, не свойственной его возрасту. — Мне следовало забрать хотя бы пару часов. Не могу поверить, что оставил их.  — Прежде чем уйти, я загляну в фермерский дом. Может, там осталось что-нибудь пригодное. — А если Комиссия уже все забрала? Некоторые часы были редкими. Не могу себе представить, что они бы оставили их. — Я найду что-нибудь, — пообещал он и, заметив любопытный взгляд Пятого, просто хлопнул его по носу. — Не перенапрягай свою раздражающую маленькую голову.       Он знал, какова бывает улица. За годы скитаний без дома он изучил ее вдоль и поперек до того, как Лютер с Диего предложили ему место на воздушном корабле. И всегда умудрялся находить способы выжить. Способы, о которых Пятому он бы никогда не рассказал. — Спасибо, — прошептал Пятый так тихо, что голос почти растворился в тишине. Клаус крепче прижал его к себе и закрыл глаза.

***

      Клаус проснулся от того, что Пятый тряс его за плечо с неожиданной грубостью.  — Вставай, — прошипел он, хватая его за воротник. — Нам нужно идти. Немедленно.  — Что? — Клаус оттолкнул его и приподнялся, моргая, прогоняя остатки сна. По свету, льющемуся в окна без штор, он понял, что было очень рано — где-то между пятью и шестью утра, далеко до обычного времени пробуждения. — Что за шум? — Нам нужно уходить. Сейчас же. Возьми все, что тебе нужно.  — Успокойся, — пробормотал Клаус, потирая лицо руками и сдерживая зевок. — Пожалуйста, не кричи. Объясни, что происходит. — Нет, — отрезал Пятый и, не говоря ни слова, подошел к столу, схватил свою сумку и закинул ее на плечо. — Пятый, — раздался голос Грейс, она вошла в комнату с легким укором.        Пятый заметно сник, затем повернулся к Клаусу и, вздохнув, заговорил более спокойно: — Я стоял на вахте снаружи с биноклем и заметил вдалеке корабль. Сначала подумал, что он просто пролетает мимо, но он приближается. Думаю, Комиссия обнаружила нас. — Черт, — Клаус выхватил бинокль у Пятого и выглянул в окно, настраивая фокус. Вдалеке четко вырисовывался силуэт дирижабля, плывущего над верхушками деревьев в лесу. — Это плохо.  — Вот что я и пытался тебе сказать, — процедил Пятый, и за раздражением в его голосе слышался страх. — Нужно уходить, пока не поздно. — У нас есть другой дом?  — Нет, — честно признался Пятый, хватая Грейс за руку и увлекая за собой. — Но мы как-нибудь справимся. — То есть мы просто побежим? — Клаус уже натягивал жилет и обувь, на ходу бросаясь следом. — Это твой шанс передумать, — проговорил Пятый, тяжело дыша, пока они пробирались по тропинке вдоль края болота. Туфли Грейс громко стучали по камням. — Я же сказал: я остаюсь.        Клаус выдохнул и перевел взгляд на Грейс, проверяя, как она держится. Она выглядела так же спокойно, будто они шли на утреннюю прогулку, а не спасались бегством. Впрочем, он напомнил себе, что автоматы не устают так, как люди.        Пятый оглянулся, и его глаза внезапно расширились. — Они нас догоняют. Клаус, уведи маму как можно дальше. Я их задержу. — Чем? — с недоверием переспросил Клаус.  — Я сильнее, чем кажусь, — Пятый подтолкнул Грейс вперед, а затем выжидающе посмотрел на него. — Иди! — Придурок, — пробормотал Клаус, обернулся и невольно втянул воздух — враг был уже совсем рядом, каких-то пару сотен ярдов. Но вдруг его взгляд зацепился за символ, нарисованный на внешней деревянной обшивке, и дыхание у него перехватило.  — Клаус! — выкрикнул Пятый с настойчивостью, его голос дрожал от паники. — Почему ты стоишь? Двигайся!       Он знал этот символ.        Он знал его.        Когда дирижабль наконец был восстановлен, Диего гордо демонстрировал его — и вполне заслуженно. Он получился великолепным: блестящим, обновленным, словно заново рожденным. Раньше он представлял собой лишь тусклую оболочку своего прежнего «я» — дерево рассохлось, потрескалось, паруса отсутствовали, а сам воздушный шар был изрешечен заплатками.       В конце процесса реставрации Диего протянул Клаусу кисть и указал на корпус дирижабля: — Ну давай, ты ведь художник, разве нет?  — Зачем? — спросил Клаус.        Диего хлопнул по дереву, лицо его расплылось в широкой усмешке: — Нужно же как-то оставить свой след! Я подумал — может, нарисуем что-нибудь. Есть идеи?        Эллисон предложила зонтик. На вопрос «почему» только пожала плечами. — А почему бы и нет? Это памятно. Да и, кажется, раньше этот дирижабль использовали на зонтичной фабрике.       Итак, Клаус нарисовал сбоку раскрытый зонтик.        Теперь он смотрел на него. — ...лаус? Клаус?! — раздался позади голос Пятого, который подбежал и дернул его за жилет. Грейс стояла вдалеке; на ее лице читалось растерянное беспокойство. — Это они, — прошептал Клаус и застыл на месте, ошеломленный. Потом громче: — Это они!   — Кто?! — Моя семья, — выдохнул он и внезапно бросился вперед, к опускающемуся на траву дирижаблю, не обращая внимания на встревоженные крики Пятого.       В ту мучительно долгую минуту Клаус думал, что все это — лишь плод его воображения, мираж, фантазия, вызванный тоской и усталостью. Но это ощущение улетучилось в тот миг, когда из открывшейся двери выбежала Эллисон. Ее платье алело на фоне зелени, развеваясь на бегу, длинные локоны выбивались из прически, а по щекам текли слезы.       Она бросилась ему навстречу, и он обнял ее, прижимая к себе и вдыхая родной запах. Она была реальна. Здесь, в его объятиях. И она что-то говорила.        Шум в ушах утих настолько, что он смог различить ее сбивчивый голос.  — Клаус, боже мой, Клаус... ты жив, ты жив.       Он отстранился, глядя ей в лицо, и по щиплющим глазам понял, что тоже плачет. — Эллисон, — только и смог произнести он, ощущая, как сердце наполняется счастьем.        Следом появилась Ваня. Клаусу потребовалось мгновение, чтобы узнать ее, потому что волосы были так коротко острижены, что открывали уши. — Твои волосы выглядят прекрасно! — А твой жилет, он... эм… — Ваня задумалась. — Цветастый.  — Отвратительный, вот какой он, — фыркнула Эллисон.        Клаус защитно провел рукой по ткани. — Это был подарок.        Затем подошли Диего и Лютер. Второй сжал его в объятия так крепко, что Клаус испугался за свои ребра. Диего, широко улыбаясь, потрепал по волосам и похлопал по спине.  — Как вы меня нашли? — спросил Клаус, выбравшись из объятий.        Диего достал из кармана скомканную записку — ту самую, что Клаус оставил в фермерском доме перед побегом. — Увидел объявление в газете, — сказал он, убирая записку обратно. — Мы прибыли на ферму несколько дней назад, но там все уже было разграблено. К счастью, Ваня заметила кое-что, прежде чем мы уехали.        Ваня застенчиво улыбнулась ему. — Мне жаль, что у нас ушло так много времени, — произнес Лютер, сжимая плечо Клауса. — Корабль был серьезно поврежден после стычки с Комиссией и надолго вышел из строя. Мы вылетели, как только смогли его восстановить. — Все нормально, — пробормотал Клаус, смахивая слезы. Им не обязательно было знать, сколько ночей он провел, вглядываясь в небо в надежде увидеть их. Сколько раз он верил, что они больше не вернутся. — Как вы обошли патрули?  — Скажем так, мы нашли способ прорваться, — подмигнул Диего.  — А кто эти двое? — вмешалась Эллисон, вставая на цыпочки, чтобы заглянуть за его спину.       Клаусу понадобилось мгновение, чтобы понять, о ком речь. Обернувшись, он увидел Пятого и Грейс у края болота. Пятый стоял настороженно, словно готов был в любую секунду сорваться с места. Клаус помахал им и обернулся обратно.  — Они спасли меня, — объяснил он. — Пятый доставил меня к себе домой на повозке, а Грейс занялась моими ранами. С тех пор я жил у них какое-то время. Мы существовали за счет земли.  — Ты и земледелие? — Диего приподнял бровь.  — Ну, это скорее посадка салата, чем настоящее фермерство. Но все же. — Почему ты сбежал от нас? Думал, что за тобой погонятся? — спросил Лютер.  — Это долгая история.        Ваня вытянула шею и смотрела, как они подходят. — Она его мать?  — Это уже история на другой раз, — отмахнулся Клаус. Он прижал Пятого к себе, когда они подошли ближе, но мальчик упрямо уставился в землю, избегая взгляда. — Этот герой — Пятый. Он следил за мной. А это Грейс, она всем заправляет и кормит нас. — Это твои друзья? — оживилась Грейс, разглядывая незнакомцев.  — Моя семья, — поправил Клаус, чувствуя, как щеки ноют от улыбки.  — Боже, как трогательно! — радостно воскликнула она.  — А ты Пятый? — поинтересовалась Эллисон, склонившись к мальчику. Тот нахмурился и ответил взглядом с вызовом. — Не разговаривай со мной, как с ребенком.        Эллисон растерялась, но Клаус лишь рассмеялся и ущипнул Пятого за щеку. — Как видите, характер у него не сахар. Но не судите строго — он в последнее время почти не общался с людьми. Похоже, стал чем-то вроде дикого пса. — Я тебя ненавижу, — буркнул Пятый, отмахнувшись от его руки. — И вообще, не стоило дарить тебе этот жилет.  — О, так это ты ему его подарил. Это... мило, — усмехнулась Ваня, переводя взгляд с одного на другого.  — Он ужасен, — тут же добавил Пятый. — Я увидел его в комиссионном магазине. Эти цвета просто выжгли мне глаза, и я сразу подумал о Клаусе. — А мне нравится. Он напоминает мне о тебе.       Пятый отвел взгляд. — Надеюсь… ты не забудешь меня.  — Что? — растерялся Клаус. — Я... о чем ты вообще говоришь? — Просто… когда наденешь его, может, хоть иногда будешь вспоминать обо мне, — тихо пробормотал Пятый.        Клаус взглянул на свою семью — все выглядели одинаково шокированными, за исключением Эллисон, на лице которой мелькала небольшая, но понимающая улыбка. Она подтолкнула Диего локтем, и тот, тяжело вздохнув, поставил руки на бока.  — Грейс, верно ведь? — спросил он. Когда та кивнула, Диего продолжил: — Какие у тебя есть навыки?  — Мне как-то сказали, что я варю исключительно вкусное ежевичное варенье, — ответила она с любезной улыбкой. — Я никогда не пробовал такое варенье, — признался Лютер, на его лице отразилась надежда. — Она умеет шить, — перебил ее Пятый, бросив взгляд сначала на нее, потом на Диего. — И лечит травмы. Ее забота помогла восстановить сломанную руку Клауса. А еще она готовит еду из чего угодно, даже из фитолакки. Она станет настоящим сокровищем на борту корабля и не доставит вам хлопот.        Он поднял глаза, и Клаус был потрясен тем, как Пятый изо всех сил пытался сдержать слезы. — Ты ведь заберешь ее, да? Поможешь ей выбраться и защитишь?        Прежде чем Клаус успел ответить, Диего хлопнул в ладоши, показывая, что решение принято. — Отлично. Добро пожаловать в команду, Грейс.        Пятый облегченно выдохнул и крепче сжал ее руку.  — А ты, малыш, что умеешь? — продолжил Диего.        Пятый растерялся и перевел взгляд на Клауса, который поспешил выручить его: — У него просто невероятный ум. Он сын часовщика, и с механизмами у него все отлично — может починить практически что угодно. — Хм, — пробормотал Диего, почесав подбородок с наигранной задумчивостью. — А какие самые большие часы тебе доводилось чинить? — Часы на городской ратуше нуждались в ремонте четыре года назад, — тут же отозвался Пятый. — Я справился за день.        Диего легким кивком указал на дирижабль: — А как думаешь, с часовым механизмом там ты справишься? — Да, — не задумываясь, ответил Пятый.        Диего протянул руку. — Добро пожаловать в команду, Пятый.        Но тот помедлил. — Я не могу. Люди охотятся за мной. Я принесу вам одни неприятности, и ты пожалеешь, что взял меня с собой. Но... пожалуйста, возьми маму. Мне важно знать, что она будет в безопасности, подальше от моего отца.  — Пятый? — тихо позвал Клаус.  — А? — Соберись, — прошептал Клаус и взъерошил ему волосы. — Я дал обещание, что не брошу. И что я за старший брат, если нарушу его?       Пятый некоторое время молча смотрел на него, прежде чем на его губах появилась слабая, почти неуверенная улыбка. Он повернулся к Диего.  — Спасибо, — сказал он и протянул руку.