Предел терпения

      Ло всегда имел огромный запас терпения. Он знал об этом, знал, что на многие вещи, которые другие воспринимали достаточно бурно у него не будет особой реакции. Он умело контролировал свои чувства, держал их внутри, скрывал и перебарывал, дабы не сорваться. Его срыв всегда был сродни взрыву. Огромному взрыву.       Ло терпел. Много. Долго. Терпел бесконечное выживание. Терпел страдания и смерти друзей. Терпел оскорбления в свою сторону. Терпел сводящее с ума одиночество. Терпел боль от антискинта. Терпел боль от душевных терзаний. Терпел выходки и срывы своих друзей. Терпел конфликты. Терпел, терпел, терпел, терпел.       При появлении Тадмавриэля в том проклятом подвале, Ло почувствовал как внутри натянулась струна напряжения. Струна опасности, непредстказуемости. Струна собственной заглушенной ненависти. Но эту струну он упрямо игнорировал, старался ослабить ее натяжение. Не сейчас, не время. Им нужны ответы. Ему нужно было контролировать Вальдхара. Думать рационально, взвешивать каждое слово и контролировать пороховую бочку под своей рукой. Отец раздражал. Правда, в глубине своей души Ло полностью разделял эмоции и гнев Вальдхара, но те эмоции были столь глубоко, что не имели права отразиться на его поведении.       Как бы ни было противно, он заставлял себя отвечать спокойно и рационально. Позволял отцу вести. Со скрежетом в зубах опускал оскорбления архейцев, его друзей, и более того, Эграсселя. Каждое слово о старом друге натягивало струну внутри все сильнее и сильнее. Но ни слова против не вырвалось из него. Даже вполне успешно получалось успокоить Вальдхара и собственный внутренний гнев.       Ло искренне надеялся, что как только они уйдут из поместья отца он сможет лучше подавить собственные эмоции, ослабить эту напряженную струну. Он позволил себе лишь маленькую шалость — обокрасть Отца прямо у него на глазах, как маленький акт протеста, неповиновения и вражды. Только вот проблема была в том, что когда они покинули поместье лучше не стало. Струна никуда не пропала, да даже не ослабла совсем, гнев не исчез. Все это было внутри, ощущалось давлением на ребра, болью в теле. Или так отзывалась страдающая Искра, явно не выдерживающая такое количество перемещений и слишком частую близость скинта. Или это было и то и то, признаться честно, Ло переставал здраво понимать реакции собственного тела.       Небольшая передышка была необходима, но времени на нее не было. Нужно было придумать, что делать с отцом, проверить информацию, разобраться со слаймом и бункером, восстановить собственное тело. Отвлечься, не то что отдохнуть, мешало постоянное беспокойство и роящиеся в голове мысли. Как только он закрывал глаза чтобы хоть немного отдохнуть в голове всплывала картинка этого самодовольного ублюдка и весь прошедший разговор. Кажется, это напряжение легло на шею металлическим ошейником. Он быстро отбросил попытки отдохнуть.       Прибытие Лайи и Вальдхара пробудило в нём странное чувство. Будто это было началом чего-то опасного, неизбежного. Еще и эти конфликты… Умом то он понимал, что ссорятся они потому что переживания и стресс выплеснуть попусту некуда, а масштаб проблемы в которую они влипли просто не поддается адекватному решению. Они как слепые беспомощные котята стараются с одной стороны противостоять могущественной вневременной организации, а с другом бессмертному всесильному свихнувшемуся ублюдку. Силы слишком не равны. Он понимал это, понимал, но понимание ни капли не утихомирило бурлящие внутри усталость, гнев, ненависть раздражение и боль. — Действительно, а что это я?! Ты-то из Глассгарфа, вы с Эграссой позже познакоммлись. А я-то видел, как он с ним уже тогда обращался. Я молчу про какие-то «рядовые» случаи, по типу постоянного игнорирования, скотского отношения… И прочие проявления «отцовской любви». Однажды Эграсса пришёл ко мне с перебинтованной рукой и радостно сообщил, что папа изобрёл средство для сращивания костей. Средство не сработало, Лололошка, Эграсса двадцать карасов ходил в повязке… Потому что этому выродку взбрело протестировать своё изобретение! — Вальдхар, прошу, не надо…       Что-то внутри него надломилось, как только он услышал сказанное. Виски прострелила легкая боль, как было всегда, когда он что-то вспоминал. Он знал, что Тадмавриэль конченный ублюдок, но чтобы настолько… И ведь Эграсса сам однажды ему рассказывал о подобном. Рассказывал о подобном как о чем-то хорошем или шутке, все равно говорил что отца любит и сейчас не стоит злиться на него.       Стоит, еще как стоит. Нормальные отцы не ставят эксперименты на своих детях, прикрывая это помощью в исследованиях. Нормальные отцы не уничтожают морально, не контролируют все окружение. Эграсса говорил о таком мало и очень редко, когда они были наедине. И он помнит, помнит, этот взгляд пронизанный огромной печалью и тоской, в глубине которого еще теплились угольки надежды. Совсем слабые, но крайне упрямые. А еще Лололошка помнит как тогда в груди закипала злость за страдания дорогого друга.       Эта же злость бурлила в нем и сейчас, заставляла сжимать кулаки до побеления костяшек, и дышать прерывисто. Нет, он не должен сорваться. — Знаешь откуда он брал эльфийскую кровь для своих экспериментов? — Догадываюсь.       Он чудом сдержал выходящий из горла раздраженный рык. Спокойно, нужно держать себя в руках. Нужно себя контролировать. Он будто наяву слышал треск натянувшейся струны. Она была практически на грани. Ему срочно нужно взять себя в руки, успокоиться. Привести аргументы и доводы, успокоить их. Он должен…       Напряжение не уходило ни при разговоре с Малецки, ни при последующих обсуждениях с Лайей и Вальдхаром. Он вроде бы должен радоваться что они приняли его мнение, но ничего кроме раздражения внутри он не чувствовал. Сейчас бы избить парочку монстров, физическая нагрузка и хорошая битва всегда помогали ему сбросить пар и выплеснуть накопленное раздражение и эмоции. Только драться в мертвом мире совершенно не с кем, а Вальдхару он боится ненароком навредить. Им нужно беречь силы. Даже груша в подвале медмодуля уже не спасала.       Когда Лайя завела разговор о параллельных реальностях, Ло даже обрадовался, что можно отвлечься немного, и, более того, узнать подробности собственного прошлого, воспоминания о котором очень неохотно возвращаются к нему. Подружились с Эграссой на почве исследований? Ло хотел всем помогать? Получили силу они все же в один день? Это была просто их изюминка про альтернативный календарь, или Ло в тайне получил искру раньше других? Размышления о прошлом, кажется немного расслабили его, если не считать как все внутри сжалось от застарелой боли после слов Вальдхара о ссоре Первых и обвинениях друг друга. Может из-за этого он потом решил стереть себе воспоминания?       Не время, об этом он обязательно подумает, но потом. Может даже попросит Вальдхара больше рассказать о их прошлом, как все было на самом деле. Сейчас по прежнему оставалась насущная проблема. Гребанный отец. При одной мысли о нем внутри всколыхнуло раздражение. Да он оставил Вальда в укрытии, да сказал что он умеет контролировать свои эмоции, но видя свое состояние сейчас… На самом деле, он не уверен что справится и не нагрубит этому ублюдку как минимум, но не то чтобы у него был выбор. Назад в бункер он ехал с тяжелым сердцем. Червячок тревожности сидел внутри него.       Естественно, отец уже ждал его в бункере, в наглую роясь в его компьютере. Ладно, формально это все еще бункер Талмавриэля, но обжил и улучшил его именно Ло. Один только вид этого ублюдка поднял волну раздражения в нем. — А ты неплохо поработал тут, я смотрю. Не думал что тебе хватит мозгов улучшить даже базовый модуль. — простая подначка, но Ло не может не скривиться, благо что за шлемом скафандра этого не видно. В груди медленно закипает злость. Он не может не сдержаться от ответной колкости. — Тебя стучаться не учили? — У эльфов не принято стучаться в собственные дома. Это мне надо тебя спрашивать, почему ты не постучал. Все таки это мой бункер.       Лололошка тихо выдохнул сквозь зубы. Он не должен ему грубить, нужно ответить максимально спокойно. Это просто старый конченный ублюдок. И все же, если он немного съязвит ничего ведь не должно случиться? — Слушай, давай без всей этой показухи, пожалуйста.       Лололошка не успел среагировать, когда отец переместился к нему. Только почувствовал как болезненно сжимают его горло, а тело отрывается от земли. Он инстинктивно пытается схватиться руками за мешающий объект, но руки лишь слегка обжигает холодом чужой магии, а шею сдавливает сильнее. Он чувствует как давление на горло усиливается, из носа течет кровь, а в глазах пляшут цветные пятна из-за недостатка кислорода. — Не смей разговаривать со мной так, будто мы на равных. Ты и твой дружок-придурок считаете что вы Первые, хотя вы даже не третьи!       Он пытается сделать вдох или толкнуть отца ногами, но ничего не выходит. Внезапно его бросают в стену и он чувствует как простреливает болью руку и спину. Он падает на пол, и старается как можно быстрее прийти в себя и снять шлем. Требуется несколько капель чтобы нормализовать дыхание и прийти в себя, попутно выслушивая тираду этого придурка. Ло тяжело дышит, не только из-за нехватки кислорода, но и из-за ярости и ненависти что поглощает его изнутри. — Ты считаешь что ты столького достиг, столького добился… Но ты даже не знаешь почему в твоем костюме антискинт. Ты ездишь на моей машине, живёшь в моем бункере, носишь мой скафандр!       Каждое слово, каждое слово этого гребанного ублюдка злило все больше. Он чувствовал как эта струна холодной ярости трещит на пределе своих возможностей еще чуть чуть и он врежет по его эльфийской морде. Ло раздраженно растирает рукавом скафандра кровь по лицу. — Ты жалок. Еще более жалок чем мой сын. Даже смотреть на это мерзко.       Тадмавриэль отворачивается, и это становится его ошибкой. Ло буквально чувствует как эта струна со звоном рвется и вся сдерживаемая до сей поры ярость и ненависть растекаются по телу силой. Он чувствует покалывание пустотной магии в руках. Достает последние два яйца гусыни и практически проглядывает их, чувствуя как внутри разливается сила, а боль в руке быстро уходит. Глаза застилает пелена, все его зрение сосредоточено только на затылке Тадмавриэля.       Проходит мгновение, как Ло оказывается позади Тадмавриэля и со всей силы и ярости бьет его в ухо, не ожидавший нападки Тадмавриэль отшатывается, но не падает, следующий удар моментально летит в лицо и в живот. — Гребанный ты ублюдок.       Лололошка пытается его ударить ногой, но Тадмарриэль все же приходит в себя и перехватывает его. Его лицо искажается злостью, в то время как он смотрит на него с холодной яростью. Он выворачивается из захвата и вспоминает ощущения которые испытывал при создании меча путешественника в слиянии с Джоном. Две секунды и в руке приятно лежит тяжесть оружия, пусть и сотканного магией. — Ах ты, мелкий… — Это тебе за Эграссу.       Ло замахивается мечом, но отец блокирует удар магией, впрочем Ло не медлит и тут же готовится ударить снова. — За моих друзей. — Ло бьет со всей силы. По бункеру летят искры пустотной магии и фиолетовые частички заражения. Отец создает перед собой щит, и пытается схватить его магией, но Ло делает перекат и уворачивается. — За Архей, ублюдок!       Лололошка вновь интуитивно перемещается за спину отца и даже успевает ударить отца мечом. На его плече появляется рана, которая, вспрочем быстро регенерирует. Ло чувствует резкую боль в районе искры, и мешкается на секунду. Этой секунды, впрочем, Тадмавриэлю хватает, чтобы заковать тело мироходца в магические путы и вновь сжать магией чужое горло. — Ха, не ожидал что ты окажешься настолько наглой букашкой. Хотя, в отличии от прошлой нашей битвы даже смог меня задеть. Похвально. Только в следующий раз думай на кого руку поднимаешь, щенок, я могу превратить твою жизнь в ад.       Словно в подтверждение его слов путы на теле Ло сжимаются сильнее. Кажется, они вот вот порвут его плоть и доберутся до костей. Ло хочет кричать от боли, но из груди выходит только кашель с примесью злато-черных частиц. Этот кашель выбивает из легких последние спасительные остатки кислорода. Ло извивается от боли и удушения в ногах Тадмавриэля, но тот лишь с наслаждением наблюдает за его мучениями.       Впрочем, убивать он его пока не собирается, судя по тому как давление с горла исчезает, и Ло может сделать несколько спасительных вдохов. Его тело поднимают над полом на уровень головы Тадмавриэля. Ло знает, что потом об этом пожалеет, но собирает скопившуюся во рту кровь и плюет ему в лицо. Наблюдать как на лице отца появляется отвращение приносит Лололошке удовольствие.       Естественно, наказание за данный поступок не заставляет себя долго ждать, его с силой опускают на пол, заставляя встать на колени. На шее вновь появляется удавка, а Тадмавриэль в колена бьет Ло по голове, рассекая висок в кровь, и только лишь чудом Ло не долетает сантиметра до ступенек дабы не разбить себе голову к чертям. Следом летит удар в живот. Ло задыхается, но не позволяет себе кричать. Смотрит все равно упрямо, с вызовом, даже когда перед глазами летают темные пятна от нехватки кислорода. Когда он почти теряет сознание удавка с шеи все же пропадает. — Убить бы тебя прямо сейчас. — Но ты не убьешь. Потому что я все ещё тебе нужен. — голос Ло хриплый и подорванный, но все равно так и сквозит упрямством и вызовом. — Тебе, такому великому всесильному нужна помощь жалкого Лололошки. — Я начинаю сомневаться в своем выборе. Хотя, ты единственный, кого я одобрял для Эграсселя из всех его дружков. И все же, даже тогда меня бесила эта твоя строптивость и воля. Это желание всем помочь. Впрочем, воля твоя правда сильна, раз ты смог выдержать мое благо и даже сопротивляться. Только сможешь ли ты сделать так еще раз, в твоем то состоянии?       Путы исчезают и Тадмавриэль с удовлетворением смотрит на результат своих трудов. На скафандре Ло то тут то там постепенно проступают кровавые следы от порванной кожи в местах пут. Лицо до сих пор красное, с полопавшимися сосудами в глазах. Разбитой губой и кровью из разбитого виска. Это тяжелое дыхание с легкими хрипами просто услада для его ушей. — Только вот у тебя нет выбора. — В этом, к сожалению, ты прав. Только вот любую букашку можно выдрессировать, при правильном подходе. — Если ты хочешь, чтобы мы помогали друг другу, ты будешь делиться со мной информацией.       Усилием воли, через боль Ло заставляет себя принять сидячее положение. На полу остаются противные кровавые следы, черт, ему еще это убирать надо. Головную боль и темноту в глазах из-за перенапрягшейся искры он старается игнорировать. — Тебе не кажется, что ты не в том положении, чтобы диктовать мне условия? — Тадмавриэль насмешливо смотрит на его потуги. — Какой у тебя план. Что тебе от нас нужно? Мы не можем согласиться не узнав условия. — голос рациональности все же требует узнать как раз то, зачем отец заявился сюда. Из разговор начался явно не с того русла. О Время, ну вот и чем он лучше Вальдхара? Сам сорвался, сам поплатился за это. — Мне скучно. Я хочу чтобы у меня была своя временная ветка.       Ло чуть не поперхнулся от такого заявления. Я не жирно ли целую ветку себе иметь?! Нет, он конечно не питал иллюзий на счет адекватности Тадмавриэля, но личная ветка, еще и живая, это шутка?! Отец только посмеялся. Все его дальнейшие слова он слушал, впрочем, никак не реагируя. — Не смей делать никаких глупостей, поверь мне, я могу превратить твою жизнь в ад. Если не хочешь повторения сегодняшней ситуации, а то и чего похуже, то будь паинькой.       У Ло мурашки по всему телу прошли от его последнего заявления. О время, во что же он вляпался?! Ло обессиленно вновь упал на пол, едва шевеляшимися руками расстёгивая скафандр и осматривая своё тело. Любимая белая кофта уже приобрела багровый оттенок а все тело противно ныло от изобилия ран. К нему прибежала встревоженная гусыня, ластясь к его рукам. Полежав ещё пару минут, проклиная себя и свою несдержанность, Ло все же снял скафандр который, похоже, придётся отмывать изнутри от собственной крови и по стеночке дополз до медицинского модуля, где без мол упал на кушетку. Ему нужно немного поспать, а уже потом идти к друзьям.       Из всей этой ситуации был хотя бы один плюс, бушующих внутри эмоций стало в разы меньше. Ха, как же давно он не дрался. Успел даже соскучиться по бушующему в крови адреналину. Вскоре он все же провалился в сон. Может он так и не вставил отцу копье в задницу, но хотя бы смог его немного избить и даже поранить. Ну, это явно достижение.