Alike / Похожи

– Ты уверен? Знаешь, это необязательно, и если ты не хочешь, мы можем... – Ты сам попросил. Ночная прохлада окутывает их ненавязчиво, ворошит иголки почти игриво, пока где-то вдалеке едва уловимо раздаëтся шум волн. Встречаться вот так ночами, когда Шэдоу в очередной раз навещает Зелёные Холмы, стало почти традицией – не хочется признавать, но вошло в привычку. Соник гордо зовет их встречи свиданиями, пока Шэдоу демонстративно ведёт плечом, угрюмо хмуря брови – собственная гордость не позволяет признать (и признаться), что ему в самом деле нравится слащавость, присущая такого рода отношениям. – Я не настаиваю! То есть, я бы хотел, но... – Соник никогда не отличался особой усидчивостью, но сейчас нетерпеливость его совсем другого рода: он беспокойно перебирает пальцами, кидает беглые взгляды то на свои, то на чужие руки, а потом принимается безуспешно приглаживать взъерошенные ветром иглы. Это не похоже на привычное поведение ежа настолько, что Шэдоу позволяет себе улыбнуться совершенно умилённо. – Соник. Ты нервничаешь. – Конечно! Это же... Особенный момент. Мобианцы не показывают свои руки кому попало, – Шэдоу бесстыдно усмехается, – с тех пор, как они стали проводить больше времени наедине, он стал улыбаться удивительно часто – и в его взгляде Соник невольно читает насмешливое: «Заметь, не я это сказал». Он только закатывает глаза, но всё-таки улыбается в ответ – по крайней мере, это помогает ему расслабиться. – Не помню, чтобы ты показывал их хотя бы кому-то. Шэдоу невозмутимо берёт чужую ладонь в свою, мягко обводит костяшки пальцами, на что Соник наконец выдыхает, отпуская остатки напряжения, а потом цепляется взглядом за перчатки и кольца-ограничители на чужих запястьях. – Я не был воспитан в твоей культуре. Я рос и учился у людей, – Шэдоу касается кольца на своей руке, одним ловким движением избавляется от него и вручает Сонику, приметив его любопытство. Конечно, ему и раньше удавалось повертеть эти штуки в руках, но тогда он даже не догадывался, что эти оковы, украшающие его кисти и лодыжки – далеко не простое проявление любви Шэдоу к блестяшкам. – Перестань заниматься ерундой. – Да брось, я же нервничаю, – в привычно игривой манере передразнивает Соник, но под чужим хмурым взглядом всё-таки перестаёт играться с уже целой парой колец в своих руках. Он подмечает, как завораживающе лунный свет отражается в их золоте, прежде чем переключает своё внимание на снимающего свои перчатки Шэдоу. Ритуал, до этого момента не имевший для него никакого значения, под влиянием Соника оказывается чем-то особенным, неожиданно интимным. – У тебя есть когти, – первое, на что Соник обращает внимание, когда ёж протягивает ему руку. Он выпаливает это восхищённо, – не то вопросом, не то утверждением – словно бы под его перчатками не скрывается то же самое. Может быть, всё дело в том, что когти Шэдоу острее и длиннее, куда опаснее его собственных, и это в самом деле выдаёт в нём хищника – Совершенную Форму Жизни, идеального воина, которым он и задумывался при создании. – Ты ожидал чего-то другого? – отвечает Шэдоу совершенно нечитаемо, когда Соник неуверенно дотрагивается до его ладони. Он осторожно проводит по подушечкам его пальцев, едва ли осознавая, сколько трепета и нежности вкладывает в свои касания. То, с какой лёгкостью и непринуждённостью он относится ко всему, с чем сталкивается на своём пути, всегда сбивает Шэдоу с толку – вряд ли он когда-нибудь сможет к этому привыкнуть. – Нет, то есть... Я думал, твоя, знаешь, инопланетная часть должна проявляться хоть в чём-то, – Шэдоу хмыкает, но позволяет рассмотреть свою ладонь со всем вниманием, несмотря на нарастающее внезапно смущение, дающее о себе знать приятным волнением, покалыванием на кончиках пальцев – от осознания, что теперь их прикосновения разделяет только ткань чужих перчаток, становится отчего-то совсем не по себе. – «П.Ш»? Что это значит? На тыльной стороне его ладони, куда уходит красная полоса его шерсти, скрываемая обычно перчатками, клеймом выведены несколько символов – болезненное напоминание о его единственном предназначении. – «Проект Шэдоу», – отвечает он, прежде чем Соник успевает придумать с десяток дурацких каламбуров на эту тему. Хочет того Шэдоу или нет, но он достаточно осведомлён о его прошлом, чтобы тут же замолкнуть с удивлённым вздохом на губах, складывая у себя в голове паззл: значит, несколько цифр, выведенные прямо под буквами, означают «Второй прототип». – Совершенную Форму Жизни опередили даже здесь, а? – не пытаясь сдержать широкую улыбку, легко поддевает Соник, движимый духом соперничества даже сейчас. Они оба знают, что даже в отсутствии перчаток Шэдоу не побрезговал бы ударить его и – тем более – не скупился бы на энергию хаоса: не сдерживаемый кольцами-ограничителями, удар вышел бы гораздо сильнее, и от этой мысли – всего на мгновение – взгляд Соника опасно загорается, искрится азартом. Хаос, он и правда наслаждается их драками. – Ты невыносим. – Сочту за комплимент, – он продолжает оглаживать чужую ладонь с необъятным таким теплом, спускаясь ниже к запястью, чтобы нащупать пульс – там, где переплетаются вены, даже под кожей и слоем темного меха кровь Шэдоу наливается золотом. – Что это? Сияет. – Энергия хаоса, – Соник внимательно считает удары, и стыдно признать, что под его пальцами кровь вдруг начинает пульсировать чаще – в такт безумному ритму его сердца. – Сияет – значит, её достаточно в моем теле, чтобы быть полезным в сражениях. Не секрет, что Шэдоу несколько отличается от него, несмотря на общую схожесть их видов; Соник как никто другой наслышан о его способностях – начиная с техники ведения боя и каждого движения, которое он использует в сражении (просто к слову: Шэдоу проходил военную подготовку G.U.N и умеет обращаться как минимум с семью видами огнестрельного оружия. Это довольно горячо, стоит признать), заканчивая способностью манипулировать энергией хаоса, циркулирующей в его теле. Но знания о чужой физиологии заканчиваются примерно на том моменте, когда речь заходит о сложных биологических процессах, вроде поддержания существования исключительно с помощью этой энергии. – А если перестанет сиять? – Задаёшь много вопросов, ёж, – Шэдоу не вырывает руку, но слабо сжимает её в кулак – не протест, но предупреждение; молчаливая угроза и напоминание о границах, ещё не пересечённых. Для Соника – не более, чем территория, которую предстоит покорить. – О-о-о, да ладно, Шэдс! – он выпускает чужую руку, надувается совершенно по театральному и откидывается назад, зарываясь ладонями в мягкую траву. От отсутствия контакта и тепла чужого тела по спине вдруг пробегают мурашки, и, сдаётся Шэдоу, дело вовсе не в ночной прохладе, витающей вокруг. – Просто чтоб ты знал: если захочешь чем-то поделиться, рядом всегда есть ёж, с которым можно поговорить. Соник был свободен – в жизни и пути, от предрассудков и призраков прошлого. Резкость Шэдоу никогда не пугала его – он встречал её с боевой готовностью, воспринимал как игру, правила которой смиренно принимает. Он знает, что делиться собственными слабостями никогда не бывает просто, и если Шэдоу нужно время, чтобы рассказать немного больше, чем Сонику известно, – о прошлом, неумолимо преследующем его, о предназначении, больше не имеющем смысла – то он готов ждать столько, сколько потребуется. В конце концов, даже самому быстрому существу во вселенной иногда стоит остановиться. – Я знаю, Соник. И они разделят это ожидание на двоих. Соник улыбается умиротворённо, всматривается в горизонт удивительно задумчиво, – редкие моменты, когда необузданная, безгранично кипящая в нем энергия наконец успокаивается («Затишье перед бурей» – вот как назвал бы это Шэдоу) – чтобы затем протянуть собственную ладонь. Шэдоу смотрит на неё озадаченно, моргает растерянно, пока чужие щёки отчего-то не заливаются румянцем. И тогда до него доходит. «Сними» – вот что значит протянутая Соником рука. И он послушно стягивает чужую перчатку, – цепляется за ткань неуверенно и осторожно, словно бы не имеет на это права – но Соник улыбается легко и смущённо, и Шэдоу позволяет себе коснуться смелее – на этот раз близко-близко, кожей к коже. Ладонь под его пальцами невольно напрягается, и Шэдоу знает – это уязвимость, скрываемая за смущением, которую Соник позволяет разглядеть сквозь весь свой героический фасад. Он оглаживает мягкий светлый мех, сосредоточенно наблюдая за каждой реакцией на свои действия: вот Соник сконфуженно отводит взгляд, когда Шэдоу ненавязчиво переплетает их пальцы; вот любопытно дёргает ухом, стоит невесомо коснуться сбитых костяшек – он, в отличие от Совершенной Формы Жизни, не обладает ускоренной регенерацией, чтобы так быстро избавиться от последствий недавней битвы с Эггманом; а вот его щёки вспыхивают с новой силой, как только Шэдоу подносит ладонь к своим губам. Он делает... Что? – Шэ... Шэдоу? – Ни слова, – Шэдоу практически цедит сквозь зубы, переходя на угрожающий шёпот, едва ли скрывая весь трепет в своем голосе за маской раздражения. Он прижимается губами к каждой царапине, оставляет поцелуи на каждом участке израненной кожи, и Соник, взъерошенный и раскрасневшийся, выглядит совершенно потрясенным – кто знал, что всего пары поцелуев окажется достаточно, чтобы выбить его из привычной колеи? До смешного растерянный вид Соника всегда доставлял Шэдоу какое-то странное удовольствие – выводить его из равновесия сравнимо очередному вызову, который он с готовностью принимает. Но Соник вдруг отводит руку Шэдоу, чтобы прильнуть ладонью к его щеке; там, под мягкими подушечками пальцев, чужая кожа пылает не меньше его собственной, и он вдруг замирает, раздумывая всего несколько мгновений, – недостаточно, чтобы передумать, но с расчётом, чтобы позволить себя оттолкнуть – но Шэдоу накрывает его ладонь своей, прижимает к себе, и Соник никогда не был так близок к зелёному свету. И он практически впечатывается в его губы своими. Отчего-то каждый их поцелуй ощущается словно первый; может быть, дело в том, что никто из них всё ещё не привык к такого рода жестам, а может быть, в том, что ни один не может похвастаться богатым опытом прошлых отношений (или поцелуев, как минимум). Соник целуется решительно и торопливо, словно боится не успеть и упустить момент, словно им есть куда торопиться – впрочем, чего ещё ожидать от сверхзвукового существа? Шэдоу отвечает скованно и смущённо, отрываясь от его губ только чтобы выдохнуть что-то вроде: «Тише, Соник», что-то вроде: «Остынь, ёж». Что-то вроде: «Я никуда не денусь». Соник напирает только сильнее, словно бы сорвавшись с цепи; валит его в траву, влажную от ночной росы, мягко придерживая чужой затылок от столкновения с землёй, чтобы нависнуть сверху. Шэдоу устраивает руки на чужой спине, оттягивает задние иглы, – то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе – и продолжает шептать какую-то ерунду. Сквозь шумные выдохи удаётся различить сбивчивое: «Ну куда, куда, задохнёшься же, глупый», и каждое его слово – словно бы спусковой крючок. И Соник не собирается останавливаться, пока барабан не будет пуст. И Шэдоу – как никогда безоружный и беззащитный – не собирается уступать даже при таких обстоятельствах. Вот только кислорода в лёгких Соника хватает ненадолго, и в конце концов приходится неохотно оторваться от чужих губ. Запыхавшись и растеряв весь свой запал, он всё ещё нависает над Шэдоу, – красивый, красивый, он такой красивый – а затем устало заваливается на него сверху, удобно устраивая голову на пушистой груди. – Даже твои органы уступают моим, – беззлобно поддевает Шэдоу, рассеянно устраивая ладонь на синей макушке. Ему и самому понадобится время, чтобы восстановить дыхание, сбитое таким неожиданным порывом чужой пылкости, но Сонику об этом припоминать совершенно не обязательно. Он задумывается над собственными словами дольше, чем следовало бы, – больше, чем хотелось бы – и болезненные воспоминания, тяжёлым грузом возложенные на его плечи, снова врезаются в сознание. Но Соник смеётся, нисколечко не задетый – глухо и сипло, забавно зарывшись носом в мех, – и Шэдоу практически чувствует вибрацию его голоса своим телом. – И всё равно мы похожи, – говорит он легко и просто. И нет ничего более очевидного – в конце концов, помимо физиологии, которую они делят на двоих, они едва ли отстают друг от друга по силе и возможностям, – но Шэдоу знает, что в его словах кроется куда больше смысла, чем может показаться на первый взгляд. Соник находит его ладонь своей, – той, что не скрыта тканью перчатки – и крепко сцепляет их руки вместе, переплетая пальцы. И не имеет значения ни Совершенная Форма Жизни, которой его нарекли создатели, ни правительственное оружие, коим его прозвали агенты G.U.N, ни инопланетный монстр, чья кровь течёт и в его венах. Шэдоу улыбается, одними губами повторяя его слова. В самом деле похожи.