Дождь, вино и новый ковёр

Лучше бы дождь был сильным. В слабом есть какая-то неопределённость. Эта мерзость продолжалась целый день, а глубоким вечером подкрасилась синей сумеречной обречённостью.  Рокэ Алва никогда не имел склонности к красивым мыслям, но нынешняя обстановка располагала к существованию только в собственной голове. Значит, можно подумать о чём-нибудь вычурно. В тёмной комнате камин горел искусственным огнём, на полу стояло вино, тарелка с наполовину съеденным тортом и ваза винограда. С волос ещё по капельке сочилась вода после пробежки до магазина за этим добром, которое хозяин ситуации нарёк ужином. Вполне празднично для дня рождения.  «Росио, мне, конечно, жаль, но здесь такие пробки, что я походу не доеду. Чтоб ты понимал, я за три четверти часа сдвинулся, ну, метров на пять…» Зачем-то переслушал нервное голосовое от Лионеля. Тот хотел приехать после работы, отметить, но поток машин на Данарском мосту внёс свои коррективы. Эмиля не было в городе, Дьегаррон по-южному развернулся в поздравлениях и пропал из сети. Больше, собственно, никого и не было.  Какая тоска! Не та, убивающая, от которой изнывали поэты, а просто имеющая место быть. Этакая невидимая субстанция, развалившаяся рядом – ещё чуть-чуть и доберётся до винограда.  Рокэ ревниво придвинул к себе вазу и закрыл глаза. 

***

Да, за дверью определённо стоял молодой человек в мокром белом плаще, давящий на кнопку звонка. Проморгавшись, Рокэ отставил недопитый бокал на комод и потянулся за ключом.  — Добрый вечер, — раздался незнакомый голос, едва замок перестал щёлкать. — Мне нужен… — серые глаза оглядели сверху вниз, как будто вспоминая. — Кажется, мне нужны вы. Вы ведь Рокэ Алва? — Да, это я, — Алва потёр глаза и заметил, как пришедший согнулся под тяжестью свёртка, который прижимал к боку, явно не его собственного. — А вы курьер? Конечно, он хотел пошутить, но тот смутился совершенно серьёзно.  — Я? Нет, меня послал Эмиль Савиньяк… Он просил передать вам это.  Свёрток оказался действительно тяжёлым – сгрузив его на Рокэ, молодой человек потряс уставшими руками. Под воцарившееся молчание он, видимо, подумал, что «спасибо» не дождётся, и как-то нехотя отошёл вызвать лифт.  Обёрточная бумага противно заскользила в руках. Внутри оказалась бутылка дорогущей касеры, два граната и свёрнутый в несколько раз морисский ковёр. К краю была приколота чудом не размокшая записка: «Милый Росио,  Надеюсь, ты на меня не сердишься. Хотел бы быть рядом с тобой, но, прости мою грешную душу, не вышло. Потом забегу и прихвачу Ли, может, даже Арно, отметим как люди. Пусть эта вещь добавит жизни в твою квартиру. Кстати, заодно и с новосельем.  Целую в дёсны.  Эмиль.  p. s. Если у вас там ещё дождь, пусти Ричарда погреться или хотя бы налей. Можешь даже этой касеры. Он друг Арно, если ты не понял, ему можно».  Савиньяки они и есть Савиньяки. Иногда немного сердобольные.  Письмо Рокэ хоть сколько-то, но всё же повеселило. А в комнате ждала расползшаяся тоска, и возвращаться к ней в одиночестве не хотелось. Он небрежно прижался к косяку и окликнул друга Арно, скорбно ждущего лифт: — Вернитесь, юноша, и заходите.  — Зачем? — тот медленно развернулся и шажок навстречу всё-таки сделал. Чисто автоматически, а уже потом отразил на своём лице процесс размышлений.  — Хотя бы затем, чтобы посушить ваш плащ, — видя, что насквозь мокрый посланец, именующийся Ричардом, усиленно хмурит брови и уводит глаза в сторону, Рокэ спросил почти серьёзно: — Вам показать заключение из психдиспансера или справку об отсутствии судимостей, чтоб вы поняли, что я не маньяк? — В смысле? — молодой человек даже испугался. — Нет! Эмиль не отправил бы меня к маньяку.  Этот может, даже при всём дружелюбии, подумал Рокэ, а вслух насмешливо спросил:  — Откуда такая уверенность? — Он говорит, я хорошо влияю на Арно, — молодой человек улыбнулся в ответ. — Мы друзья. С Арно, в смысле.  — Поживёте с моё – и с близнецами подружитесь.  Створки лифта загромыхали. Вот сейчас впору бы попрощаться, но выпитое вино разгулялось и тянуло за язык. Ричард в последний раз бросил взгляд и шагнул было к раскрывшейся коробке, но Рокэ на его еле заметное движение шага выдал: — Не советую. Едет долго и пару дней назад я там застрял, — когда молодой человек остановился на полпути, можно было продолжать: — Итак, что мы имеем: на улице дождь, у вас нет зонта, не похоже, чтобы вы приехали хотя бы на автобусе, а в том, что я не маньяк, убедились. Почему вы всё ещё не хотите войти? Ричард потеребил пояс плаща и пожал плечами.  — Просто это будет, наверное… неудобно. — Кому неудобно, юноша? Вам? Я, конечно, пойму, если у вас неотложные дела, — Алва глянул на часы на руке, — в десятом часу ночи. Вот сейчас должен бы оскорбиться и гордо уйти. Вполне логичное желание – свинтить подальше от выпившего человека. Впрочем, Алва отказывался считать себя настолько пьяным, что другие могут испугаться, да и светловолосая голова плавно качнулась вбок:  — Нет.  — Тогда, возможно, вас ждут дома? Семья, вторая половинка, домашнее животное? Грусть застелила стальные глаза. А, может быть, Рокэ привиделось.  — Никого.  — С вами всё ясно. Вы думаете, что это неудобно мне? Хоть я и отмечаю день рождения, компания у меня небольшая – «Чёрная кровь», торт из магазина под домом и виноград. Вы пробовали настоящий марикьярский розовый виноград? — Ричард снова мотнул головой, но уже с интересом. — Тем более, лишним не будете. И не бойтесь. Я не стану травить, насиловать – или что вы там себе надумали – друзей моих друзей.  — Но вы меня даже не знаете.  — Ну так познакомимся.  Алва протянул ему руку. Выхода, кроме как оставить несчастный лифт и подойти, у молодого человека не было. Наконец-то.  — Ричард Окделл. Можно на «ты». Учусь вместе с Арно.  — И его братья тебе доверяют, раз послали сюда с пакетом, в котором одна касера таллов за тридцать.  Если бы Ричард мог, он бы присвистнул, но, кажется, – воспитание наверняка северное – счёл это неприличным. Ну и напрасно. Только сморгнул с ресниц капельки, а рука у него была очень холодная. Алва в четвёртый, он же последний, раз предложил: — Заходи. Выпьем, заодно поможешь мне с ковром.  Рокэ пропустил Окделла, стягивающего плащ, и двинулся следом. Вино дало о себе знать – перед глазами слегка замутилось, повело в сторону. Чуть не вписался в стену пакетом. Жаль было бы касеру, но друг младшего Савиньяка вовремя оказался рядом.  Зачем Алва зазвал его к себе – сам Алва думать не хотел. Думают в этот вечер пусть трезвые, а он, если и пожалеет обо всём наутро – плевать. Даже если всё это ему снится.  Сейчас надо заняться ковром, заодно оценив вкус Эмиля. Возможно, доведётся и подушнить, обращаясь к Ричарду, если это окажется вовсе не морисская, а обыкновенная кэналлийская работа. Разницы немного, но Савиньяку, не особо разбирающемуся в таких вещах, запросто могли продать паль. А Окделл приобретёт лишнее знание о багряноземельских узорах.  И почистить гранаты. Сто лет не ел гранаты. А Ричард со своими северными чертами, наверное, и в глаза их не видел.