последний герой третьей эры

— ...Ты правда решил меня послушать? Ну, я Нереварин, да? Я ебанутый, скажу сразу. Я ебанутый и очень правильный мер. Чаще всего я начинаю (ты начинаешь?) как ультра-верный, ультра-набожный данмер. Почище индорильцев буду, верю в Троих как не в себя — молиться, поститься, слушать радио Сариони, ага. Каждому святому жертвую обязательно и в любом городишке на 3 хижины ищу храм, еще не проблевавшись толком после поездки на силт-страйдере, понимаешь? "Путь паломника" храню под подушкой — где бы ни была эта подушка. Хоть в воровском клоповнике в Балморе, хоть в двемерских руинах, где я тырю очередную двемерскую поебень для Антаболиса. This is the way. Потом, понятно, наступает похмелье. Я разочаровываюсь: как обычно по сюжетке заболеваю корпрусом, начинаю мощно ехать крышей и гнию в компании скумовых наркоманов в пещерке на уровне каналов под Вивеком. Самое подходящее место, чтобы бредить о Шестом Доме и галлюцинировать, охуевая от своего иерусалимского (извиняюсь, вивекского) синдрома. Ну а че бы ты делал, если бы узнал, что тебя убили? Если бы ты увидел, как именно тебя убили? А если бы ты это вспомнил — не со стороны, а изнутри вспомнил, своей проткнутой грудной клеткой почувствовал? То-то, блядь. Ну, понятно, что после этого я поворачиваюсь к Азуре передом, а к Альмсиви задом. Я обидчивый, а свято место пусто не бывает. Азура, Мефала и Боэтия, я отдаюсь вам Троим — 2.0. Отдаюсь с рвением идиота-неофита. Я же сказал, я ебанутый и очень правильный мер. Конечно, я вступаю в Мораг Тонг. А что ты хотел от неофита? Это, вообще-то, служение Мефале. Что, не нравится, как выглядят наши таинства? Ну, every pleasure comes with a price, а служить Принцу Даэдра, безусловно, pleasure. Балин Омавель мог считать иначе, но я как-то не спросил его, поплачь теперь. Да, я не дурак, я начинаю в этот момент догонять, что Азуре я и так служу, с момента, как я открыл глаза в Сейда Нин. Служу каждый день, каждый час, идя дорогою, ложась и вставая. Ложась и вставая. Как ты уже, наверное, понял, нехилый такой кусок меня все это время проживает экзистенциальный пиздец — назовем это так. Ну да, ебанутый и правильный мер как идиот все время рвется каяться, а каяться в его представлении — это истязать себя с элементами членовредительства у первой же статуи Вивека, которую я встречаю. Поэтому приходится обходить их стороной, во избежание. Вообще ощущения не очень. По чесноку-то меня знатно рвет на части и хуярит двойной и тройной лояльностью. Я ж ведь еще и член Дома, особо верного Трибуналу. То есть не просто ебанутый, а ебанутый с принципами. Почему именно ...? О, блядь, н'ваха спросить забыли. Извини. А так-то деваться некуда, пророчество само себя не исполнит. Дальше ты все и сам знаешь, да? И... Нет, я не убиваю Вивека. Ни до, ни после того, как Разделитель и Разрубатель делают "бадумтс" по Сердцу Бога. Да, я его не убиваю, ты верно услышал. "Он делает больно иначе" — каждый день я прихожу в личные покои моего маленького предателя, моего твинка-поэта, и кладу ему под ноги цветы коды, которую рву на Горьком Берегу. Когда-то он сам мне ее там рвал, прикинь? Что? Ну конечно я его ебал! Он был и не против. Еще я кладу ему под ноги маску Ординатора — пусть смотрит, паря в воздухе в позе ебаного лотоса, пусть всегда смотрит на мое лицо. Такое, каким оно было до того, как Секх срезал кожу — аккуратно, по линии виска и скул — пока он протыкал меня Муатрой. Такой вот получился свитчинг, блядь, а я и не знал, что ему настолько это нахуй важно. Знал бы — давал бы ему чаще. Что? Да, кожу с лица, ага. С моего, сука, прекрасного лица. Первая Золотая маска. Как я уже сказал, я ебанутый. Буквально настоящий псих. Поэтому я притаскиваю личные щиты каждого погибшего в бою редоранца в Альд Скар и вешаю их над входом в Зал Совета. Поэтому я заваливаю опустевший дом старого долбоеба Косадеса лунным сахаром. В какой-то момент добыть его вообще не проблема, девать некуда. Тот сахар мне нахуй не уперся, а так я могу лелеять дурацкую надежду, что этот хитрый гондон переживет весь тот пиздец, который заварили в Имперском городе, вернется в Балмору и хоть порадуется моим гостинцам. Да, я вообще сентиментальный ублюдок. Знаешь, я думаю, что эта моя раз за разом проживаемая жизнь — это тупо микс "Ковбоя Бибопа" и "Иглы" в башке отъехавшего на лунном сахаре скампа. Доброе утро, последний герой. Ну да, блядь, а меня ты спросил?... Что потом? Вот ты любопытный, тут таких не любят. Тут вообще никого не любят, чтоб ты знал. Потом — я улаживаю наши дела с Эно, заключаю с Толером определенные, ммм, договоренности политического и теологического характера. И отчаливаю из Вивека в свое давным-давно достроенное поместье. После всего этого дерьма я тупо сижу неделями и не делаю ничерта, только глотаю мацт. Бутылка за бутылкой, сидя на наблюдательной вышке и глядя на сраный восход над Эшлендом, пока за фоядой ебутся гуары. Красиво, сука. Не буду врать, красиво. А потом в один прекрасный день я выхожу из дома, снимаю шлем и иду прямо по фоядам, плюя на дорожные указатели. В Альд'руне говорят, так в Эшленде потеряться — как нехуй делать. Я это знаю. Я это делаю. Потом будут говорить, что я уплыл на Атмору. Ну, пусть. Вознесение Неревара, ага.

...Что почему? Ты совсем идиот? Ну потому, что я не хотел видеть, как гребаный Баар-Дау за одно мгновение превратил в ничто красивейший город — город торчков, жиголо, наемных убийц, поэтов и еретиков. Город Бога, где трахнуть кого угодно или быть трахнутым кем угодно было проще, чем купить миску скаттла. Я, блядь, не хотел видеть, как тьма накрывает мой Вварденфелл, сердце моего Ресдайна. Понимаешь ты? Я вообще-то за него умер — аж дважды. Вроде как перевыполнил норму. Пусть меня лучше нахуй заметет песком — ashes to ashes, славься, возлюбленный богами, цветущий пеплом Велотиид. Только Нибани Меса будет знать, что со мной стало. Но разве ее кто--то спросит?